http://ametansk.ru/uploads2/klyuchi-dlya-iobit-driver-booster-708.xml » Крестьянские войны

1708 год. Гибель Булавина

Опубликовал в Август 3, 2013 – 10:22 ппНет комментариев

Восстание на Дону в 1707 — 1708 гг.Царское правительство высказывало недовольство тем, что атаман Максимов упустил Булавина: «Где он, проклятый, укрывайся, живет, о том… неведома и нигде не явился». Между тем мятежный атаман после поражения под Шуль­гиным городком скрывался в лесах на Хопре и Бузулуке, Медведице и Терсе. В ноябре он появился в Запорожской Сечи, затем в Кодаке. Снова приезжая в Сечь, он на раде, трижды созываемой по этому случаю, подал письмо с пред­ложением о совместном восстании запорожских и донских казаков против царского самодержавия. На обсуждениях разгорелась борьба между зажиточной запорожской вер­хушкой и рядовыми казаками. Гетман Левобережной Украины И. Мазепа, будущий предатель, потребовал вы­дачи Булавина, но запорожцы отказались ото сделать, «бросили и изодрали» гетманскую грамоту, ругали его са­мого и говорили: «В Войску Запорожском низовом никогда того не бывало», чтобы выдавать «бунтовщиков» . Участ­ники очередной рады «скинули» с атаманства Т. Финенко и провозгласили кошевым атаманом К. Гордеенко, кото­рый разрешил набирать «охотников» для присоединения к Булавину.

Запорожцы, собравшись в отряд, в начале 1708 г. пе­реправляются через Днепр и начинают продвижение в сторону Дона. С верховьев Дона к Булавину в Кодак при­были 40 представителей казаков. Они призывают его сно­ва в родные места, чтобы возглавить восстание. Булавин рассылает во все стороны «прелестные грамоты», созывает сторонников для предстоящей борьбы. Его письма-призы­вы появляются не только па Дону, но и на Украине, Вол­ге и Яике. В письмах предводитель в агитационных целях преувеличивает свои силы. Воеводы и губернаторы на Украине и в Поволжье сообщают правительству о нара­стающей активности казаков, беспокоятся по поводу обо­роноспособности подчиненных им городов.

Запорожцы во главе с атаманом Щукой и Булавин некоторое время стоят на реке Вороной у Новобогородицка. Здесь они устраивают лагерь — «крепостцу». Повстан­ческое войско все время увеличивается.

Между тем на Дону и в Придонье ширится восстание. Его центром становится Пристанский городок в среднем течении Хопра. Здесь к Началу марта собралось до 1000 повстанцев—казаки со главе с Л. М. Хохлачом, боль­шое количество «великорусских» беглецов. Крестьянские волнения охватывают русские уезды, расположенные к северу и северо-западу: Козловский, Воронежский, Там­бовский, а также Слободскую Украину и Поволжье. Про­должалось восстание в Башкирии.

Повстанцы из Пристанского городка давали присягу быть верными своему делу, вступили в переписку с сара­товцами. Их агитаторы действовали в русских и украин­ских уездах и Поволжье. Хохлач переписывался с Була­виным, который направился на соединение с повстанцами. Попытка атамана И. Зерщикова помешать этому соедине­нию успеха не имела, и в конце марта Булавин с товари­щами прибыли в Пристанский городок, где их с воодушев­лением встретили восставшие.

Еще до прибытия Булавина пристанские повстанцы намеревались идти в Черкасск, «чтоб атамана убить за то, что он с азовскими боярами знается. И итти им под Азов, нужны им бояре». Булавин по прибытии сюда заявил на круге, что он хочет «итти в Черкасск и побить старшин, из Черкасска до Азова в Троицкий, а от тех городков и в иные города побить же бояр, прибыльщиков и немцев». Вынув саблю, он говорил, что если не исполнит свое обе­щание, то пусть ему отсекут ею голову. В прелестных письмах Булавин и его сподвижники призывали «черных людей», посадских, торговцев к совместной борьбе против князей и бояр, прибыльщиков и немцев, истреблять их «за злое дело».

Предводители восстания звали в свое войско добровольцев («а неволею никого не брали»), обещая выдать каж­дому по 10 руб. Закупались и конфисковывались продо­вольствие, копи, оружие. Снова и снова горячо спорили о главном: куда идти? Одни предлагали на Черкасск и Азов, другие — на север, к русским городам, чтобы выйти в конце концов к Москве. Победило большинство, настаи­вавшее на походе в Черкасск. Еще в 1707 г. ряд повстан­цев, и в их числе старый разинец Лоскут, говорили, что нужно учесть печальный опыт Степана Тимофеевича и не повторять его ошибки, не оставлять в своем тылу стар­шину. Повстанцы решили: «А взять де Черкасский, итить им… разорять в Озов, а потом до Москвы, а в Озове и на Москве во всех городах вывесть им бояр да прибыльщиков, да немцев». Булавинцы призывали казаков, русских крестьян расправляться с дворянами и приказными или присылать их в повстанческий центр.

Восстание расширяется и охватывает донские степи, южные и центральные уезды России. Весной 1708 г. по­встанцы-казаки прежде всего действуют в северных город­ках Дона и его притоков. В движение включаются кре­стьяне и посадские люди Борисоглебского, Тамбовского, Козловского, Воронежского, Верхнеломовского, Нижнеломовского уездов. Они громят помещичьи имения, бегут в восставшие донские городки. В русские уезды приез­жают представители Булавина. Так, посланный им атаман Скрылев действовал в Козлове.

В Пристанский городок шли крестьяне Козловского уезда и работные люди с Хопра. Так, к повстанцам при­соединилось 10 тыс. работных людей, занимавшихся сгон­кой плотов. Козловский воевода, характеризуя состав вос­ставших, писал о них, что это были «наброд беглых, служилых из городов всяких чинов люди, укрываясь от службы и податей, волостные монастырские и помещичьи люди и крестьяне, отбывая тягла и платежей у помещи­ков» .

Крестьяне и городские низы Воронежского уезда за­хватили города Борисоглебск и Бобров, села Боровское, Чиглы и другие. Восставшие расправлялись с воеводами и подьячими, избирали из местных людей представителей повой власти, казачьего самоуправления — атаманов и есаулов. Уничтожались документы, выпускались из тюрем колодники, объявлялась мобилизация жителей в повстан­ческое войско. Высшим органом власти становился круг.

То же происходило и в других уездах. Отряд из тысячи повстанцев появился около Тамбова и конфисковал на драгунском дворе лошадей, у повстанцев их не хватало. Власти попытались мобилизовать для борьбы с восстав­шими местных жителей, им раздали оружие. Но они «из города вышли», т. е. отказались исполнить приказ воево­ды; часть их, возможно, присоединилась к восставшим. Подходили участники движения и к Козлову, появлялись также в районе нижней Оки, пытались переправиться че­рез Волгу. В июле 1708 г. они разорили Чембар и Мокшанск. Везде, где можно, конфисковали лошадей для предстоящего похода.

Помимо русских, предполагалось привлечь к движению татар, мордву, башкир. Отряд в 1700 чел. был отправлен в Саратов по просьбе его жителей. В Слободской Украине отряд С. Беспалого (1000 чел.) вошел в Бахмут. Здесь он соединился с прибывшими сюда запорожскими казаками и направился в Ямполь; с Беспалым ушли 500 бахмутских бурлаков. Восставшие боролись в Валуйском, Полтавском, Усердском уездах, в районе Харькова.

Действовавшие в разных местах атаманы собирают в свои отряды новых охотников. Если до восстания с бегле­цов, появлявшихся на Дону, брали по обычаю взносы деньгами, вином и имуществом, то теперь от этого отка­зываются, чтобы привлечь как можно больше желающих в повстанческую армию Булавина.

В конце марта на большом съезде в Пристанском го­родке повстанцы принимают решение о походе на Черкас­ский городок по Дону через Паншин «сухим и водным путем». Избрали старшину, полковников, есаулов, знамен­щиков.

Правительство Петра I активизирует свои усилия. С. П. Бахметев получил указ от 27 марта идти в Тамбов из Острогожска, где «для сторожи» стоял И. И. Тевяшов со своим полком. А уже 12 апреля Петр I вызвал из дей­ствующей армии гвардии майора князя В. В. Долгорукого, родного брата убитого Ю. В. Долгорукого, и назначил его командующим карательными войсками. Ему выделили крупные военные силы — 2 полка из Москвы, 400 драгун из Воронежа; бригаду прислал А. М. Меньшиков, два пол­ка — гетман Мазепа, по половине Ахтырского и Сумского полков — киевский воевода Д. М. Голицын и т. д. Было созвано ополчение из дворян-царедворцев, о которых но­вый командующий говорил, что на них «можно надеетца. На шведов они плохи, а на этот народ (против казаков- повстанцев.— В. В.) зело способны». В целом В. В. Долгорукий в ходе подавления восстания имел в своем распоря­жении 32 тыс. чел. (русская армия под Нарвой к начале Северной войны насчитывала 40 тыс. чел.) . Правда, их сбор происходил не сразу.

Воеводы украинских и южнорусских городов сообщали о   ненадежности местных жителей и гарнизонов, о бегстве простолюдинов, стрельцов, солдат и драгун к донским и запорожским казакам. Они просят помощи для защиты от восставших, сила которых, по верному замечанию киев­ского воеводы, состояла в том, что они «свое дело почи­нают для льготы маломощных людей».

Правительство и черкасская старшина спешат. Царь Петр I, несмотря па лихорадку, уложившую его в постель, пристально следил за приготовлениями В. В. Долгорукого, писал ему, торопил: пусть его полки, хотя бы в половин­ном или даже меньшем составе, идут «быстрым маршем»! Петр опасается, что булавинцы захватят Азов и Таганрог, а в этих городах и в их окрестностях к восстанию могут примкнуть местные жители и многочисленные стрельцы, матросы и крестьяне, которых собрали из разных мест для строительных работ. Долгорукий получает подробные инструкции о методах борьбы с восстанием: тех, кто в нем не участвует или принесет повинную, не трогать и посту­пать с ними «зело ласково»; с повстанцами же, «чтобы сей огонь потушить», необходимо поступать иначе: «Хо­дить по… городкам и деревням…, которые пристают к во­ровству, и оные жечь без остатку, а людей рубить…».

В. В. Долгорукий, 28 апреля приехавший в Москву из армии, спешно собирает полки, быстро идет к Воронежу. Исполняя приказ Петра «пустить эхо», он 13 мая пишет в Черкасск войсковому атаману Л. Максимову о продви­жении царского войска на Дон, просит сообщить об этом во все городки.

Однако каратели не успевают оказать помощь Макси­мову, который еще до этого мобилизовал домовитых каза­ков в походное войско. Вместе с конным отрядом из Азова и калмыцкой конницей он 28 марта выступил навстречу Булавину. Лукьянов имел 8 тыс. чел. В Черкасске оста­лось 4 тыс. казаков и ратных людей из Азова.

Булавин выступил из Пристанского городка с 5 тысяч­ным войском; часть его сил осталась в Северном Придонье и Поволжье.

8 апреля оба войска встретились выше Паншипа го­родка на речке Лисковатке у Красной Дубравы. Во время сражения на сторону восставших перешли верховые каза­ки и часть низовых из черкасского войска. Многие пред­ставители войсковой старшины, зажиточного казачества были убиты. Повстанцы одержали блестящую победу, а Максимов и Васильев (командир азовского отряда) после поражения отступили соответственно в Черкасск и Азов.

После этой победы к восстанию присоединяются десят­ки донских городков. Для повстанческого войска был от­крыт путь на Черкасск. Оно быстро увеличивало свои ря­ды. Получив известия об этих событиях, явное беспокой­ство испытывают местные воеводы и сам Петр I. Царь, чтобы поддержать их, приказывает Долгорукому распус­тить слух о своем личном прибытии в Азов. Эта мера, как и рассылка правительственных призывов против «воров», хорошо характеризует методы идеологического воздейст­вия правящих кругов на население страны, прежде всего в районе Крестьянской войны, идеологической борьбы с ее участниками, которые противопоставили им свои «пре­лестные грамоты», «листы».

26 апреля к Черкасску, в котором сели в осаду домо­витые, подошли передовые части Булавина. Через два дня появились его основные силы. Осада города и шести ста­ниц, располагавшихся на острове посредине Дона, могла бы затянуться — Черкасск был хорошо укреплен, имел более четырех десятков пушок. Однако судьбу столицы Войска Донского решили ее жители — казаки. На сторону восстания перешли пять из шести станиц; их атаманы пи­сали Булавину: «Милости просим. Когды ты изволишь к Черкасскому приступать, и ты пожалуй, на наши станицы не наступай. А хотя пойдешь мимо нашей станицы, и мы по тебе будем бить пыжами из мелкова ружья. А ты такожде вели своему войску на нас бить пыжами. И буде ты скоро управишься, и ты скоро приступай к Черкасскому, потому что на наши станицы будут ис Черкасского мозжерами (мортирами.— В. В.) палить» .

В Черкасске началось восстание. Правда, часть казаков пыталась оказать сопротивление булавинцам. Однако дру­гие не захотели это сделать и пустили Булавина в город. Они выдали ему войскового атамана Л. Максимова и пяте­рых старшин-участников карательной экспедиции Ю. В. Долгорукого в 1707 г. (Е. Петрова, А. Савельева, И. И. Мышлаченка, Н. А. Саламату, Н. Иванова). Всех 6    мая по решению круга казнили. Многих старшин аресто­вали и сослали. Имущество казненных было конфискова­но. Затем повстанцы поделили между собой 200 тыс. руб­лей из церковной казны. Понизили цену на хлеб.

9 мая круг избрал войсковым атаманом предводителя восставших К. А. Булавина. Большую роль в его избрании сыграли И. Некрасов и С. Драный, агитировавшие в поль­зу отважного руководителя. Но тут же помощники Була­вина избрали представителей старшины, в том числе И. Зерщикова и Т. Соколова, сразу же вступивших на путь предательства. Обо всем, что делалось в Черкасске, они сообщали азовскому губернатору Толстому, командую­щему карательными войсками В. В. Долгорукому. Зажи­точное казачество, принимая сторону восставших, делало это вынужденно, не по своей воле; втайне часть его надея­лась, опираясь на движение голытьбы, возвратить старые права и привилегии Войска Донского, утерянные или сильно стесненные к началу XVIII в. Инстинкт самосо­хранения подсказывал этим временным попутчикам их по­ведение — видимость поддержки Булавина и его дела и тайные или явные козни против него. Около середины мая враждебная старшина подбила против Булавина около 500 казаков, но их организация недели через две распа­лась. Одновременно казацкая голытьба выступала на кру­гах за то, чтобы «черкасских природных казаков всех по­бить и пожитки их разграбить» .

Между тем весть о победах Булавина, захвате им Чер­касска быстро распространилась во все стороны. К нему и его атаманам усиливается приток желающих принять участие в борьбе. Так, отряд Л. Хохлача со времени сраже­ния на р. Битюг 16 апреля до боя на р. Курлаке 27 апреля вырос втрое — с 500 до 1500 чел.! По словам козловского воеводы, «здешний народ по нынешним известиям зело стал быть под сомнением». А английский посол Ч. Вит­ворт писал на свою родину в начале мая, что «мятежные казаки и беглые люди на украине крепнут» .

Усиливалось восстание в Слободской Украине. Отряд Семена Драного, атамана из Старо-Айдарского городка, храбро воевал в Валуйском, Палатовском, Усердском уездах. 8 апреля он без боя вступил в Луганский городок. Месяц спустя Драный действует в окрестностях Ямполя.

Борьба повстанцев в этом районе создала благоприят­ные условия для присоединения к Булавину новых отря­дов запорожцев, казаков Левобережной Украины. Кресть­янская война усиливалась, и это вызывало страх у дворян, властей. Воеводы опасаются за судьбы вверенных им го­родов, расположенных поблизости от района восстания.

А казанский воевода, занятый борьбой с восставшими баш­кирами, тем не менее счел возможным послать к Пензе отряд почти из 1000 чел., чтобы воспрепятствовать воз­можным попыткам их соединения с булавинцами.

Новый войсковой атаман рассылает по всему Дону грамоты, объявляет причины казни старшин. О том же пишет Петру I и его «полководцам», идущим с каратель­ными полками на Дон. В том случае, если царские войска будут разорять донские городки, казаки будут им «противитца всеми реками» или уйдут с Дона «на иную реку», т. е. примут другое подданство (так вскоре поступят пов­станцы И. Некрасова). Булавин стремится выиграть вре­мя, ищет помощи у запорожских и кубанских казаков, у турецкого султана. Истинное же и главное его намерение состоит в том, чтобы поднять новые массы людей на «воз­мущение» против «старшин, которые… всякие налоги чинят», против начальных людей, всех богатых и знатных.

Булавин пишет письма к азовскому и киевскому гу­бернаторам, белгородскому воеводе. Он требует имущест­во казненных черкасских старшин (хранившееся в Азове), освобождения его жены и сына, арестованных в Белгоро­де. Однако все его обращения и к ним, и к Петру, его «полководцам» остаются, естественно, без ответа — на не­го смотрят, как на «бунтовщика» и «вора». Приближались войска карателей. Известия о разорении ими городков по Хопру и Донцу пришли в Черкасск накануне избрания Булавина атаманом Войска Донского. Обстановка ослож­нилась. К тому же в самом Черкасске враги Булавина, тайные и явные, готовились к тому, чтобы нанести ему удар в спину. Домовитые, недовольные распоряжением Булавина снизить цены на хлеб в интересах голытьбы, припрятывали его, чтобы вызвать голод и недовольство но­вой властью. Но атаман приказал конфисковать «госу­дарев хлебный запас» в Паншине, а также переправить в Черкасск будары с хлебом из Донского городка. Однаж­ды заговорщики попытались схватить Булавина, но охрана вовремя их заметила и схватила. Наконец, домовитые организовали отгон конских табунов из-под Черкасска в Азов; это поставило повстанцев в очень трудное положе­ние.

12 или 13 мая во все городки и станицы Булавин рас­сылает «указ великого Войска Донского»—новая власть распоряжается «выступить против идущих на нас для разорения наших казачьих городков московских полков». Из Черкасска 13 мая выступило три походных войска. Одно из них во главе с С. Драным пошло на Изюм но Се­верскому Донцу, два других во главе с И. Некрасовым и Н. Голым — на Хопер и Волгу. План действий, разрабо­танный Булавиным и его помощниками, состоял в том, чтобы разгромить в этих районах царских карателей, а за­тем идти на Азов и Троицкое. Обеспечив таким образом свой тыл, повстанцы могли бы после этого направиться «в Русь по городам до Москвы». В том случае, если пов­станцы потерпят поражение, руководители планировали сбор сил на Дону в Цимле (станица Цимлянская), с тем, чтобы уйти на Кубань. Переход от посылки «примири­тельных» писем Петру I и властям к решительной борьбе с ними вызван серьезными причинами. Повстанцы и Бу­лавин, пытаясь наладить переговоры с ними (не без на­тиска со стороны домовитых в Черкасске и с намерением выиграть время для организации сил восставших), быстро убедились сами и, как они надеялись, убедили других к том, что царю верить нельзя, поскольку на Дон выступа­ло карательное войско Долгорукого. На одном из кругов Булавин предупредил о том, чтобы «никто про именова­ние великого государя не воспоминал», не думал о том, «чтоб принесть… повинную» Петру I.

Конечно, то, что повстанческая армия разделилась на несколько войск, ослабляло силы Булавина, с которым в Черкасске осталось (вместе с жителями) около 2 тыс. чел. Но это диктовалось необходимостью — со всех сторон на повстанцев наступали карательные отряды, и с ними нуж­но было бороться. Скоро начались сражения.

Походное войско Драного состояло примерно из 11 тыс. чел.— донских и запорожских казаков, русских крестьян и работных людей, бурлаков из России и Слободской Украи­ны. У Голого, по его словам, имелось 8 тыс. повстанцев. Войска делились на полки, конные и пешие, имели пушки и немало огнестрельного оружия.

Рано утром 8 июня 1708 г. повстанцы Драного, Голого и других атаманов напали под Валуйками у р. Уразовой на Сумской полк (до 1200 чел.). Сломив сопротивление охраны, они ворвались в лагерь, убили полковника А. Г. Кондратьева, многих других начальников, захватили весь обоз, 4 пушки, много ружей и коней. Сведения о поражении части его сил испугали В. В. Долгорукого, на­ходившегося в Валуйках. Он не торопился с походом на Черкасск.

Между тем повстанцы передвинулись в район городов Изюм, Бахмут и др. Они рассылали «прелестные грамо­ты», агитировали население, сообщая, что «стали они за правду и идут в Москву… для ускромления бояр». Их дей­ствия в этом районе продолжались весь июнь. Они осаж­дали Тор, но взять его им не удалось. Подошли царские полки, и Драный отвел свое войско к Донцу. Здесь, у уро­чища Красная Лука, 1 июля состоялся ожесточенный бой. Из имевшихся у Драного в тот момент 6,5 тыс. повстанцев погибло до 1,5 тыс. чел., в том число и сам предводитель. Восставшие потерпели полное поражение, остатки их вой­ска рассеялись по окрестным лесам, бежали за Донец.

2-тысячное войско И. Некрасова, посланное на Хопер, туда не дошло. Дело в том, что в связи с раскрытием за­говора домовитых Булавин отозвал своего помощника. А потом он посылает И. Некрасова с 5-тысячным войском на Волгу против калмыков хана Аюки. Еще до этого там разворачиваются важные события: 13 мая войско Л. М. Хохлача взяло г. Дмитриевск на Волге. Булавин по­слал другое войско (3 тыс. чел.) на Хвалынское (Каспий­ское) море; оно захватило старый город в Царицыне, вое­вода которого отсиживался в «малой крепости». Осада длилась до 17 июля.

Соединившиеся силы Некрасова и Хохлача (у него бы­ло 4 тыс. чел.) 26 мая подошли к Саратову и осадили его. В ночь на 27 мая они пошли на приступ, который сара­товский воевода Н. П. Беклемишев назвал «жестоким». Во время второго штурма, 29 мая, на повстанцев неожи­данно налетел калмыцкий отряд из тысячи человек. Вос­ставшие отступили вниз по Волге.

Сам Булавин решил идти на Азов, где располагался сильный гарнизон из 5 тыс. чел., а сам город имел укреп­ления и более 180 пушек и дробовиков. Но поход органи­зовать не удалось — в Черкасове было мало сил, старшины и их прихвостни перебежали в Азов; к тому же они и азовцы отогнали конские табуны и лишили повстанцев средств передвижения. В начале июня Булавин послал своих представителей на Кубань с просьбой о помощи. Атаман пишет в верховые донские городки, требует присылки ка­заков, чтобы «итить к Азову войною».

5 июля начали переправляться через один из притоков Дона речку Каланчу передовые части повстанцев во главе с Л. М. Хохлачом и И. Тайкиным. Попытка полковника Н. В. Васильева с отрядом воспрепятствовать им успеха не имела. Потом подошли основные силы восставших, и 6 мая началось сражение у стен Азова. Сильный бой раз­горелся у Делового двора, где засели повстанцы, укрывав­шиеся за бревнами и брусьями, которые здесь хранились. Он длился несколько часов и сопровождался пушечной и ружейной стрельбой. В конце концов сражение закончи­лось. Восставшие потерпели поражение. Во время ожесто­ченной артиллерийской бомбардировки с крепостных укреплений Азова и морских кораблей, бегства повстанцев и их переправы через реку немалое их число погибло.

Поражения под Тором и Азовом сильно ухудшили по­ложение булавинцев. Воспрянули духом домовитые, мно­гие из которых боролись против восставших во время азовского сражения 6 июля. А черкасские старшины, вос­пользовавшись благоприятной для себя обстановкой, от­крыто выступили против Булавина. 7 июля они с оружием в руках осадили его дом. Атаман долго отстреливался, убил двух или трех домовитых. Курень начали обстрели­вать из пушек. В конце концов старшины ворвались в из­бу, и предводитель восстания был убит. Убил Булавина его бывший есаул С. Ананьин. Труп Булавина заговор­щики отослали в Азов, а его губернатору один из органи­заторов заговора И. Зерщиков (которого тут же избрали войсковым атаманом) сообщил, что Булавин якобы покон­чил самоубийством. Эту версию подхватили современники и очевидцы событий: властям было выгодно изображать отважного предводителя восстания трусом и самоубийцей; к тому же самоубийц по обычаю не хоронили по право­славному обряду, а бросали в ямы на свалках и отхожих местах. Все это нужно было для дискредитации народного движения и оправдания предателей-старшин.

События 1707—1708 гг., неразрывно связанные с име­нем Булавина, своим размахом показали, на что способен восставший народ, поднявшийся против угнетения и на­силий феодалов. Под знаменем Булавина боролись массы подневольного и бедного люда. Сами каратели не раз при­знавали, что участниками борьбы были прежде всего бед­ные, «гулящие» люди, беглые, во множестве собравшиеся на окраинах России. Отправляя своих представителей на Дон сыскивать и возвращать беглых, Петр I писал; «Из­вестно нам учинилось, что из русских порубежных и из иных розных наших городов, как с посадов, так и из уез­дов, посадцкие люди и мужики розных помещиков и вот­чинников, не хотя платить обыкновенных денежных по­датей и оставя прежние свои промыслы, бегут в розные донские городки, а паче ис тех городков, ис которых работные люди бывают на очереди на Воронеже и в ыных местах, …и укрываютца на Дону з женами и з детьми в розных городках, …тех беглецов донские казаки из город­ков не высылают и держат в домех своих».

Основными движущими силами Крестьянской войны, развернувшейся на Дону и в прилегающих к нему рус­ских уездах, в Нижнем Поволжье и Слободской Украине, являлись различные категории крепостных крестьян, казаки, посадские и работные люди, русские и нерусские (украинцы, отчасти калмыки и др.). Ведущее место зани­мало среди них крепостное крестьянство; к тому же из­вестно, что подавляющая часть донских казаков, этих за­стрельщиков и организаторов движения, игравших очень большую роль на всем его протяжении, являлась выход­цами из крепостных крестьян русских уездов.

Все эти люди выступали против гнета феодалов, вла­дельческих работ и повинностей, против налогов и при­нудительных работ, рекрутских наборов и притеснений всякого начальства.

Особенно активную роль играли в восстании беглые крестьяне, «новопришлые» казаки (из беглых, не про­живших на Дону положенных лет). Московское правитель­ство распорядилось считать новопришлыми всех, кто по­явился на Дону после 1695 г. Естественно, что это вызы­вало ненависть большой массы пришельцев на Дон — крестьян (помещичьих, дворцовых, монастырских и др.), работных людей (бурлаки и т. д.), посадских и служилых людей по прибору (стрельцы, городовые казаки и др.), солдат.

В восстании активное участие приняли социальные ни­зы Войска Донского. Старшина, отдельные представители которой по тем или иным причинам примыкают к ним в качестве временных попутчиков, в целом выступает на стороне правительственного лагеря. Они помогали Ю. В. Долгорукому переписывать беглых на Дону (неда­ром в ходе расправы с ним повстанцы кричали: «Черкас­ских старшин бить до смерти!»). Такое же классовое де­ление по отношению к восстанию характерно для украин­ского, запорожского казачества, принявшего активное участие в третьей Крестьянской войне.

Весьма решительно вели себя во время Крестьянской войны работные люди с лесных пристаней и торговых су­дов (бурлаки), рыбных и соляных промыслов, корабель­ных верфей и железоделательных заводов.

Немалую роль играли в движении и раскольники, про­живавшие по Хопру, Медведице и другим рекам; из их числа вышли выдающиеся предводители восставших — И. Некрасов, Н. Голый, возможно, Л. М. Хохлач и, нако­нец, сам К. А. Булавин. Этот немаловажный факт нашел отражение в содержании прелестных писем повстанцев, в их идеологии. Нередко булавинские прокламации говорят о борьбе восставших «за истинную веру христианскую» и т. д. А в одном из воззваний Никиты Голого говорится: «А мы стали за старую веру и за дом пресвятые богоро­дицы и за вас, за всю чернь…»; «…за бога и за великого государя и за дом пресвятые богородицы, и за крест жи­вотворящий, и за истинную веру» .

Идеология участников третьей Крестьянской войны сходна с идеологией их предшественников.

Главный лозунг повстанцев — бить, уничтожать, «са­жать в воду» князей, бояр и дворян, помещиков и вотчин­ников, панов и арендаторов («рандарей»), богатеев и на­чальников, казацких старшин и подьячих, прибыльщиков и судей неправедных — всех эксплуататоров, «обидчиков», «злых людей», кто причиняет обиды и разорение бедным, «худым людям». К «злым» причисляются и «немцы», т. е. иностранцы, находившиеся в это время в России и верой и правдой служившие царю, русским феодалам.

Повстанцы начала XVIII в., как и в XVII в., делили своих классовых врагов па «добрых» и «злых», «худых», «супостатов». Отсюда их вера в «доброго царя», обраще­ния с «примирительными» письмами к Петру I и его «полководцам». Они соглашались служить ему по-прежнему и готовы просить о «милосердом» прощении, если царь поз­волит жить им «по казачьей обыклости», т. е. с учетом их старых прав и обычаев, в том числе права принимать на Дону беглых людей. Исключительно важно, что Булавин и его повстанцы, вначале рассчитывавшие на милость Пет­ра I, быстро отказались от своих надежд. В конце мая Бу­лавин под угрозой смертной казни запретил говорить о царе, о принесении ему повинной. Один из черкасских старшин-предателей В. Фролов так сообщил об этом в Азов: «Да он же, Булавин, учинил в Черкасском запо­ведь под смертной казнью, чтоб никто про именование ве­ликого государя не вспоминал; а буде кто станет говорить, чтоб принесть великому государю повинную, и тех людей похваляетца казнить смертью» .

Повстанцы выступали с антифеодальных, антикрепост­нических позиций. Их воззвания обращены к населению Войска Донского и Запорожья, южных и центральных уездов Европейской России — к крестьянам и казакам, работным людям и посадским, к торговцам и «начальным добрым людем». Они призывают «не мотчать и не спущать» всем народным притеснителям, которые «неправду делают». Восставшие, по словам прокламации Н. Голого, «стали… за всю чернь».

В идеологии восставших, их планах и намерениях бы­ло много неясного, незрелого. Их лозунги, как можно бы­ло убедиться выше, страдают расплывчатостью и ограни­ченностью. Выступая против феодально-крепостнических порядков и уничтожая его носителей, восставшие не пред­ставляли себе тот политический строй, который мог бы прийти па смену существующему. Среди них не было единства. Одни из них, выступая за казачьи вольности, не хотели появления помещиков и, стало быть, крепостни­чества на Дону. Другие резонно считали, что нужно уни­чтожить крепостнические отношения до всей стране, для этого они и замышляли поход на Москву. На сторону сво­его правого дела повстанцы и их предводители не прочь были, особенно в начале движения, привлечь «добрых» на­чальных людей, бояр и немцев.

Но репрессии карателей, предательство «домовитых» обусловили радикализацию лозунгов повстанцев. Это отразилось на содержании прелестных писем Некрасова и Голого с их более четким и ясным противопоставлением «черни» и «бояр» и «немцев», которые «неправду делают», с их обвинениями в адрес черкасской старшины в убийстве Булавина.

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.