Главная » Декабристы

Александр Петрович Беляев

Опубликовал в Февраль 12, 2013 – 11:38 дпОдин комментарий

Александр Петрович БеляевАлександр Петрович Беляев, мичман гвардейского экипажа, был обвинен в том, что «знал об умысле на цареубийство и лично действовал в мятеже с возбуждением нижних чинов». Он был отнесен  к IV разряду осужденных и приговорен к 15-леткей каторге и вечному поселению в Сибири. Судьба братьев Беляевых служить типичным примером того, как дух времени в Александровскую эпоху влиял на частную воен­ную молодежь, а также и доказательством высокого ум­ственного и нравственного уровня огромного большинства заключенных в Чите и Петровском заводе декабристов, что, в свою очередь, так благодетельно влияло на таких юных, небогатых знаниями людей, какими были, напр., братья Беляевы. Беляев родился в 1803 г. в с. Ершове Чембарского уезда Пензенской губ., где отец его был управляющим огромными имениями гр. Разумовского. Отец Беляева, отставной офицер, был  человек образованный; он знал немецкий язык и порядочно усвоил современную ему немецкую философию. Он был масон и раньше состоял секретарем и у Лабзина. Отец Беляева умер, когда мальчику было всего 7 лет, и, таким образом, его нравственное влияние на сыновей стало проявляться лишь в форме любви и  глубокого уважения к своей памяти, которые покой­ный оставил навсегда в осиротевшей семье, что пре­вратилось в семейный культ; умственное его влияние должно было действовать на детей посредством хоро­шей, составленной им библиотеки, в которой было много книге на немецком языке и переводов с французского и английского. Мать Беляевых, шведка, уро­жденная Вирениус, привила детям любовь к труду, аккуратность и глубокое религиозное настроение. Гр. Разумовский выдал вдове Беляева 10 000 р. и предоставил ей в пожизненное пользование один из флигелей в ершовском имении. Беляевы провели светлое, счастли­вое детство, среди природы, в любящей семье с образцовым внутренним строем жизни. 11 лет Беляев, отличавшийся очень впечатлительным, живым характером, был отвезен в Москву и жил некоторое время в доме кн. Долгорукова, жена которого была очень дружна с одной из сестер Беляева. По переезде Долгоруковых в Петербурге Беляев поступил в 1815 г. в морской кадетский корпус и был поселен на квартире у учителя корпуса Авенариуса. Несмотря на скуд­ную материальную обстановку в доме Авенариуса, нрав­ственная атмосфера там была превосходна, и Беляев очень полюбил Авенариуса и его старушку-мать. В корпусе было совсем другое: учеников там били, секли; нравственного воспитания не было совсем. Учились там по 8 часов ежедневно. В корпусе на религиозное настроение Беляева имела сильное влияние кратковременная преподавательская деятельность иеромонаха Иова, вскоре удаленного за то, что он изрезал ножом полотна образов иконостаса и запрестольного образа (вероятно, под влиянием утрированного духа протестантства, к которому он был склонен). В 1817 г. Беляев был выпущен  из корпуса гардемарином и, по ходатайству кн. Долгоруковой, быль принять, по именному повелению Александра I, в гвардейский экипаж. Отправившись в 1820 г. в отпуск к матери, Беляев познакомился в Москве с Поздеевым, Зверевым и др. масонами, заинтересовался масонскими идеями, столь гармонировав­шими с его нравственным и религиозным настроением, и получил от московских масонов письмо к дирек­тору петербургской ложи Ланскому. Только общее закрытие масонских ложь в 1822 г. помешало Беляеву стать фактически масоном. То умственное течение, ко­торому подчинились некоторые из декабристов и ко­торое коренится во взглядах французских энциклопедистов, коснулось Беляева лишь мимоходом и на ко­роткое время: познакомившись с сыновьями генерала Недоброва, соседа по деревне, он заинтересовался их библиотекой, в которой было много сочинений Вольтера, Руссо и энциклопедистов. Но закравшиеся семена скеп­тицизма и материалистических взглядов на жизнь скоро были вытеснены впечатлениями, полученными из созерца­ния океана и из практическая знакомства с некоторыми современными политическими событиями Западной Европы, Беляев отправился на фрегате «Проворный» сначала к берегам Исландии. Во время своего путешествия в Испанию, Беляев познакомился в Гибралтаре с гимном Риего и с испанскими революционерами. «После нашего плавания в Испанию, говорить он в своих «Записках», где мы видели подвижников испанской свободы, где сошлись с свободолюбивыми англичанами, где слушали марш Риего и с восторгом поднимали бокал в его память, мы, конечно, сделались еще боль­шими энтузиастами свободы. С поступлением в нашу 2-ую дивизию в. к. Михаила Павловича шагистика стала при­нимать еще большие размеры, что еще больше раздра­жало нас всех». Во время плавания Беляев сошелся с Арбузовым и Бодиско, будущими декабристами, по­знакомился с Н. Бестужевым, а впоследствии с Дивовым и Д. И. Завалишиным, из которых последний в то время имел на него наибольшее влияние. Беляев отмечает для этого периода влияние духа времени на либеральное настроение у своих современников. В их постоянных разговорах о реформах не было и мысли о чем-либо близком и действительном, «а одни мечты и желания свободы, величия и счастья отечеству». «Мы с братом, говорить он, принадлежали к умеренным и хотя были готовы на всякое действие, но при­носить в жертву кого бы то ни было , было нам про­тивно». Но решение даже пострадать за определенную идею было непоколебимо у молодого энтузиаста Беляева. «Перед тем, как выходить батальону, говорить он в «Записках», я бросился на колени перед образом Спасителя, вспомнил свою нежно любимую мать, сестер, которых единственными опорами были мы одни, представил себе последствия этой решимости—и тяжек был мне этот подвиг, тяжела была борьба чувств, но долг, как я разумел его тогда, принести в жертву отечеству самое счастье матери и сестер, самые священные свои привязанности—наконец победил». По возвращении солдат в казармы, их заставили присягнуть, и Беляев сам подписал присяжный лист, чего потом стыдился. Пребывание Беляева в Петропавловской крепости не отмечено ничем выдающимся. Дни тяну­лись однообразно. «Копоть из лампадки с фонарным маслом, оставлявшим свои следы в носу и легких, блохи в страшном количестве. Пища плохая —суп и несколько кусков мяса. Вечером стакан чаю с белым хлебом». 1 февраля 1827 г. Беляев был отправлен в Сибирь вместе с Нарышкиным и кн. Одоевским. Сибирские дорожные впечатления Беляева были очень скудны: утомление от очень быстрой езды, холод, беспокойство от оков. В Тобольске Беляев и его спутники отдохнули в гостеприимном доме по­лицеймейстера и были очень хорошо приняты губернатором Бантыш-Каменским . Беляева удивило необык­новенное изобилие в Сибири того времени и радушное гостеприимство сибиряков. Как-то за Красноярском путники остановились обедать в первом попавшемся крестьянском доме и поразились чистотою, порядком и обилием: «кушаний,—похлебок, говядины, каши, жа­реной дичи, пирожных-колечек с вареньем,—ока­залось до 6 блюд». В заключение был подан пре­восходный пенистый квас. От платы хозяева отказа­лись. Петровский завод, куда был переведен Беляев вместе с другими из Читинского острога, представлял тогда «огромное деревянное здание покоем. Снаружи — это сплошная стена, а внутри, кругом здания, построена была светлая галерея с большими окнами, разделенная на многие отделения, которые по галерее отделялись друг от друга запертыми дверями, и каждое имело свой выход на особый двор, обставленный частоколом». Беляев на всю жизнь сохранил светлые воспоминания о времени своего заключения в Петровской тюрьме. Там «были собраны люди действительно вы­сокой нравственности, добродетели и самоотвержения, и тут было так много пищи для ума и сердца, что, можно сказать, заключение это было не только отрадно, но и служило истинной школой мудрости и добра. Сколько прекрасных, чистых сердец билось там са­мой нежной и симпатической дружбой, сколько любви и высоких чувств хранилось в этих стенах остро­га, чувств, так редко встречавшихся в обществе счастливцев!» «В нашей тюрьме, говорить Беляев, всегда и все были заняты чем-либо полезным, так что эта ссылка наша целым обществом, в среде которого были образованнейшие люди своего времени, при больших средствах, которыми располагали очень многие и которые давали возможность предаваться исключи­тельно умственной жизни, была, так сказать, чудесной школой как в нравственном, умственном, так и в религиозном, философском отношениях. Если бы мне теперь предложили вместо этой ссылки какое-нибудь блестящее в то время положение, то я бы предпочел эту ссылку». Для Беляева тюрьма была действительно школой. Оба брата с усердием принялись за изучение английского языка под руководством кн. Оболенского, гр. Чернышева и др. «При желании, при твердой воле, настойчивости мы скоро овладели книжным языком и грамматикой и, чтобы еще более укрепляться в языке, стали переводить Гиббона по 10 страниц ежедневно. В тонкостях русского языка при переводе им помогали кн. Одоевский, Ал. Крюков, Басаргин. Кроме того, Беляевы перевели «Красного морского разбойника» и «Водяную колдунью» Купера. Религиозные прения, часто происходившие в тюрьме, но нисколько не влиявшие на добрые взаимные отношения заключенных, имели боль­шое влияние на Беляевых. «Вера наша, говорить он, возрастала вместе с разумными ее исследованиями, а перевод философической истории падения Римской империи Гиббона утвердил нас в ней, несмотря на то, что Гиббон был деист и смотрел критически на христианскую религию». Из Петровского завода Беляев был переведен на поселение в Илгинский на Лене. Здесь он был хорошо принять в семье управляю­щего Павлинова, с детьми которого занимался за то, что жена управляющего снабжала его нужной провизией. В 1833 г. Беляевы были переведены в Минусинск, который представлял в то время «дюжину широких улиц, хорошенькую каменную церковь, гостиный двор порядочной архитектуры, присутственные места, две пло­щади». Беляевы скоро сошлись со всем местным обществом и занялись сельским хозяйством. И раньше проникнутый любовью к природе, Беляев с жаром предался сельскому хозяйству. «На пашне мы вставали вместе с зарей, когда запрягали лошадей, обходили все работы, посевы, бороньбу, пахоту. Свежий утренний воздух, напитанный ароматом цветов, усыпанных брильянтами росы, уже с утра радостно настраивал чувства, и во время этой хозяйственной прогулки я обыкновенно выполнял свою утреннюю молитву, и как сладостна была эта молитва среди природы и уединения! Сколько благодарных чувств возникало в душе при воспоминании всего тяжелого, уже минувшего! В таком настроении я был совершенно доволен своей судьбой. Обойдя все работы, я возвращался в дом, где уже на разложенном огне на очаге кипел чайник. Петр уже приготовлял посуду, и я принимался за чай, выкуривал свою трубку, читал или писал свой дневник. Это было время отдыха. Потом снова ходил по работам, что продолжалось целый день. Когда возвраща­лись лошади и работники, я возвращался вместе с ними. Лошадям задавали корм, а работники садились обедать. Когда работники обедали, мы иногда садились возле них, слушали их разговоры, в которых и сами при­нимали участие». Дела Беляевых разрастались. Они ку­пили дом в 6 комнат с террасой. Сени отделяли от комнат высокую, светлую кухню, при которой была комната, где останавливались приезжавшие в город крестьяне, с которыми у Беляевых были дела. На дворе находилась изба для работников. Когда в Минусинском округе начала развиваться золотопромышлен­ность, Беляевы занялись доставкой на прииски муки, крупы, мяса. Золотопромышленник Кузнецов предлагал им на приисках место с жалованьем в 4000 р., но правительство отказало в разрешении принять это место. Беляевым пришлось ограничиться лишь своими сельскохозяйственными занятиями. Они арендовали несколько сот десятин земли по 5 коп. десятину, раз­вели до 200 штук рогатого скота, занялись выработкой масла. С течением времени они обратились бы в крупных сельских хозяев с обширными средствами, но вдруг, в 1840 г., последовало распоряжение перевести их рядовыми на Кавказ. Они продали дом, уступили свое хозяйство своему товарищу по ссылке Н. О. Мозгалевскому из 1/3 дохода, а после его смерти совсем отказались от своего хозяйства в пользу его вдовы. Интересы Беляевых в Минусинске однако не ограни­чились одним сельским хозяйством. По просьбе мещан, крестьян ближних деревень и некоторых чиновников они открыли в Минусинске школу, в ко­торой и обучали детей чтению, письму, арифметике, священному писанию и начаткам географии и русской истории. Чтобы не окончательно погрузиться в материальные заботы, Беляевы предприняли перевод «Завоевания Гранады» Вашингтона-Ирвинга. Беляевы, между прочим, способ­ствовали и улучшению земледельческой культуры в Минусинском округе: ввели посев гречи и гималайского многоплодного ячменя. На Кавказе Беляевы были назна­чены в 7 роту 3 батальона кабардинская полка, уча­ствовали в экспедициях, не переносили никаких особых трудов и пользовались расположением начальства. В 1845 г. оба Беляева были уволены в отставку. Вернувшись в Россию, А. П. Беляев начал управлять имениями Э. Д. Нарышкина и получил от него в на­граду 30 000 р. за устройство имения после эмансипации 1861 г. Беляев скончался в Москве в 1887 г., оставив обширные «Записки», наиболее интересную часть которых составляют его рассказы о жизни в Сибири.

Один комментарий »

  • krasnokutsky:

    Мне кажется что в те времена было примерно то же самое, и человека, даже без особых улик, могли наказать, запрятать куда подальше. Собственно и сейчас такое происходит. Неугоден власти — все, тебя закроют надолго

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.