http://panteramod.ru/files/file/mysitemap.xml » Смутное время

Дмитрий Пожарский

Опубликовал в Апрель 21, 2013 – 9:01 ппНет комментариев

Дмитрий ПожарскийOт великою князя Всеволода Юрьевича, по прозванию «Большое гнездо», ведут свой род князья Пожарские. От Ивана, сына Все­волода, пошли князья Стародубские, что в шестом колене, с князя Василия Андрееви­ча стали зваться Пожарскими. Само назва­ние Пожарские пошло, как говорят, от главного их селения Погара, опустошённого пожарами в те годы, когда князь Василий Андреевич под знаменем Димитрия Донского защищал Русскую землю в 1380 году на Куликовом поле.
На сторожах степных и лесных засечных чертах держа­ли службу Пожарские-Стародубские. Берегли они рубежи русские от набегов степняков. Не раз рубились в крова­вых сечах, оберегая родину. Привыкла к мечу рука, не любо было крутонравым бывать при дворе великокняже­ском. Не привычны были к лести и похвальбе, служили просто и честно, нерушимо стоя за Русь.

В опале были Пожарские при Иване Грозном, и долго тяготела над ними опала. Крепко «захудал» род Пожар­ских с середины XVI века. Не стали считаться «родовитыми». Даже в книгах разрядных, где записаны были все именитые роды, перестали писаться Пожарские.

Ещё при Иване Грозном родился Димитрий Пожарский, сын князя Михаила Фёдоровича и Марии Фёдоровны Пожарской, урождённой Беклемишевой. Примято считать, что родился Димитрий в 1578 году, но насколько эго вер­но, трудно сказать.

Известно точно, что в 1598 году молодой князь Пожар­ский был уже в чипе «стряпчего с платьем». Точно изве­стно это потому, что подписал тогда Пожарский вместе с другими соборное определение об избрании Бориса Федоровича Годунова русским царём.

Вскоре после избрания Годунова на царство в опалу попали князь Димитрий и его мать, Чем вызван был цар­ский гнев, мы не знаем. Только в 1602 году, как говорят древние документы, «милость царская воссияла» над Пожарским и его матерью, прощенными и снова прибли­женными к царскому двору. Несколько лет пробыл при дворе Димитрий Михайлович, но потом отпросился на службу в окраинные города.

Видно, не по душе было при царском дворе Димитрию Михайловичу, чья рука смолоду привыкла сжимать ру­коять меча.

Любо было князю Димитрию вглядываться в даль, высматривая, зорким взглядом, не вздымается ли где пыль под копытами вражьих коней. Любо было ему вести в бой своих воинов. И много пришлось поработать его мечу.

В 1608 году довелось Димитрию Михайловичу разбить наголову один из отрядов Тушинского вора — Лжедимит­рия. Разведчики донесли, что стоит тот отряд в селе Высоком, находящемся примерно в 30 верстах от Колом­ны. Осторожно и искусно повёл Пожарский своих воинов. Ночью подошёл неслышно к селу Высокому , на рассвете внезапно напал на засевших в селе. Как повествует «Новый летописец», короток был бой с противником, застигнутым врасплох. «Поби их язвою великою»,— гово­рит летописец о Пожарском, взявшем здесь богатые военные трофеи.

Много славных боевых дел было у Димитрия Михайловича, когда сидел он затем воеводой в Зарайске.

В суровые те годы немало князей и бояр становились на сторону топтавших Русскую землю вражьих ватаг, пришедших с северо-запада, запада и юга. Но не таков был Пожарский. Вместе со всеми людьми зарайскими дал он нерушимую клятву на верную службу Русской земле.

С ватагами захватчиков и изменников боролся не один Пожарский, боролись и другие. В числе таких верных Русской земле людей был рязанский воевода Прокопий Петрович Ляпунов, освободивший город Пронск. Враги неожиданно осадили Ляпунова в Пронске. Плохо при­шлось бы Ляпунову, если бы не пришла подмога.

Дошла до Зарайска весть: в грозную беду попал Пронск.

Быстро собрал Димитрий Михайлович Пожарский свои полк, пришёл к Пронску, выручил Ляпунова. Было это в январе 1610 года.

Из Пронска отправился Пожарский вместе с Ляпуно­вым в Переяславль Рязанский (Рязань), очищая по пути Русскую землю от всякого рода «воров». Возвратился затем Пожарский в Зарайск. Но и здесь скоро нашлась работа его мечу. Неожиданно ночью врага захватили За­райский острог — городовое укрепление, примыкавшее к основному городскому укреплению, кремлю. Пожарский поспешил выйти из кремля с бывшим у него небольшим отрядом. Стремительным ударом выбил он захватчиков из острога, истребив их без пощады.

Победа была такой неожиданной и такой блестящей, что летописцы приписали её чуду. Трудно было понять современникам Пожарского, что всё дело было в той любви к родине, в той силе, с какой русские люди умеют защищать свою землю, в том мужестве и патриотизме, образцом которого являлся верный сын народа Димитрий Пожарский.

 

Шёл 1611 год.

Предательски впущенные в Москву в ночь с 20 на 21 сентября 1610 года, интервенты вместе с изменниками-боярами сидели а Кремле, в сердце страны.

Вспоминали с горечью московские люди, как обманули их князья и бояре, переметнувшиеся к врагу.

Всем была памятна сентябрьская ночь, когда внезапно на улицах Москвы появились вражеские отряды. Бесшум­но продвигались по улицам пешие и конные, тряпицами были обвязаны конские копыта. Бесшумно ступали кони по деревянным накатам московских мостовых. Придер­живая сабли, пригибались к седельным лукам всадники, скользили пешие, как тени, вдоль улиц. Со свёрнутыми знамёнами неслышно ползли враги к Кремлю.

Распахнула рука Мстиславского и ею приспешников кремлёвские ворота. Под древними сводами ворот краду­чись пробрались в Кремль польские полки. Прошла при­мкнувшая к ним часть остатков тушинского сброда. Длин­ной змеёй проползли через кремлёвские ворота немецкие наёмники.

Ещё недавно немцы служили за деньги Шуйскому, но в первом же бою они за деньги, полученные от его про­тивников, обратили оружие против Шуйского.

Бледный рассвет разорвал ночную пелену над спящей Москвой. Стали пробуждаться от сна московские люди. Зашумело, застонало от края до края великого города:

— Продали нас бояре! Продали Москву родную! Не в открытом бою, воровски взял враг первопрестольную. Горе нам, горе людям московским.

Зашумел московский люд, да поздно.

За высокой стеной кремлёвской крепко засел враг. Глядели сурово из-за зубцов стен и из бойниц жерла пу­шек. Стояли у пушек уже не пушкари московские. Хму­рыми отблесками светились вражьи латы с древних стен.

— Горе нам, люди русские! Горе-горькое,— только и слышно было в то утро в Москве.

Гневом великим полыхнуло тогда не одно сердце в Мо­скве. Не скорбь, а воля к борьбе засветилась в тот день в глазах закалённых старых бойцов.

Растеклась весть горькая по Русской земле. Зашумела Русь, стала силы собирать для борьбы и победы.

Думу крепкую стал держать народ, как освободить свой стольный город, как изгнать врага с родной земли.

Рыскали по всей стране вражьи отряды, сея разрушение и смерть.

Пела скорбную песнь русская женщина. Пела песнь, слезами обливаясь:

 

Разорили наши домы,

Раскатили наши дворы

И повывели скотинушку,

Разорили да ограбили

Наша тепло гнёздышко,

Вековое, насиженное.

Зарубили братьев родных.

Зарубили мужей милых.

 

О тех чёрных днях, называя врагов Русской земля «ненасытными кровожелателями», с гневом писал совре­менник событий в скорбном повествованию, названном «Плач о пленении и конечном разорении превысокого и пресветлейшего Московского государства».

Поведал многое грядущим поколениям составитель «Плача» о времени, когда «великая злоба содеяся и многомятежная буря воздвижеся, реки крове истекоша».

Называя врагов земли Русской «пагубными волками», поведал составитель о неистовствах «окаянных». Особо отметил он, как наёмные «поганые немцы», приведённые врагами, обагряли «многонародною кровию» землю, выжи­гая города и сёла. Заклеймены составителем «Плача» в «домашние врази» — предатели родины, переметнувшиеся к врагам, чтобы помочь им русские сёла и города «всеяд­ным огнём истребляти и насилие великое царствующему граду творити».

Великое горе-кручину узнал в те годы русский народ. Но больше всего накипело тогда от обид на сердце у лю­дей московских. Пуще всего измывались над ними немец­кие наёмники. Говорили о них в тот год на Москве:

— Перемётная немецкая сума на охульства жадна. Слу­жит немец одному, служит и другому, лишь бы денежка звенели.

Суровым стал, московский народ. Нарастал народный гнев. Чуяли захватчики, что быть беде. Стали отбирать то­поры и ножи, запретили продавать их в лавках московских. Плотник в город придёт — отберут топор. Воз дреколья на топку привезёт кто — и воз заберут.

Боялись, что поднимется народ. А уж если поднимется, грозным станет и топор, и нож, и кол!

 

Разгоралась на Руси борьба. Во многих волостях и горо­дах уже поднималось ополчение. Порой уже начинали крутую расправу чинить над изменниками-боярами. Крепко проучили врагов 11 февраля 1611 года владимирцы, зака­зав им путь в свой город. Кровью напоили захватчиков новгородцы. Очищена была от всяких «воров» Рязанская земля.

В Коломну, куда двинулся Ляпунов, стекался народ. Пока Ляпунов и другие собирались идти на Москву, первым поспешил туда воевода зарайский Димитрий Михайлович Пожарский.

День 19 марта 1611 года в Москве казался обычным днём. Стучали молотки в мастерских ремесленных людей. Спорилось дело у торговых гостей, как звались тогда купцы. Толпился народ на торгах и площадях московских.

Только как будто больно много народа вышло в тот день на торги. Всё сильнее шумела Москва, всё больше ехало подвод по улицам.

Смекнули тогда враги, глядя на Москву:

— Затевает что-то народ московский. Неспроста, видно, идёт суета великая.

Всё сильнее доносился в кремлёвскую тишину городской гул. нарастал, как глухие раскаты далёкого прибоя.

Дан тогда был приказ разгонять народ, забирать подво­ды и отправлять их возить в Китай-город и в Кремль пушки, зелье (порох) и ядра.

Стали приказ выполнять, да не дали москвичи. Слово за слово, и до кулаков дошло. Пришлось вражьим ратникам за сабли взяться.

Загудел над Москвой набат. Как от искры, вспыхнул гнев народный.

Но враг был хорошо вооружён, а у народа — камень да палка,— вот и всё почти его оружие тогда было. Только у некоторых были пистоли и мушкеты. Не подготовлен был ещё путь для мщения народного. Из верных народу воевод оказался в тот день в Москве только один Пожарский с немногими зарайскими ратниками.

Налетели на безоружных вражьи воины, порубили, говорят, в то утро в Китай-городе тысяч до семи. Не считались ни с возрастом, ни с полом.

Разнёсся слух о побоище неповинных. В другой стране лютая расправа устрашила бы народ, сломила бы сразу его волю к борьбе. Иное дело на Русской земле. Услышав про кровавое дело, ожесточился народ, поднялись все кон­цы Москвы.

Столы и лавки с торгов, возы в ворота, обломки сараев и брёвна из мостовых — всё взгромоздилось мигом, перегораживая улицы. С опоясавших город стен и башен ста­щили пушки там, где ещё не успели их забрать в Кремль. Загремела пальба с обеих сторон. Круто взялся народ, от­резая врага от главных сил и угрожая ему разгромом.

Сохранилась запись в дневнике одного из тех, кто испытал на себе в тот день гнев русского народа:

«…завязалась битва, сперва а Китай-городе, где вскоре перерезали наши людей торговых… потом Белом городе. Тут управиться нам было труднее: здесь посад обширнее

и народ воинственнее. Русские свезли с башен полевые орудия и, расставив их по улицам, обдавали нас огнём. Мы кинемся на них с копьями, а они тотчас загородят улицу столами, лавками, дровами; мы отступим, чтобы вы­манить их из-за ограды,— они преследуют нас, неся в ру­ках столы и лавки. И лишь только заметят, что мы наме­реваемся обратиться к бою, немедленно заваливают улицу и под зашитою своих загородок стреляют по нас из ру­жей,— а другие, будучи в готовности, с кровель и заборов, из окон бьют по нас из самопалов, кидают камнями, дре­кольем… Жестоко поражали нас из пушек со всех сторон: ибо по тесноте улиц мы разделилися на четыре или шесть отрядов. Каждому из нас было жарко».

Действительно, жарко было врагу. Крепко били его лю­ди московские и теснили по улицам и по переулкам. Креп­ко били, да не пришлось победить в тот день.

Прежде времени восстал народ, к тому же ещё и не было вождя у него.

Из тех воевод, что могли бы помочь народу, оказался а Москве только один Пожарский с его малочисленным отрядом. Не собрались ещё в Москву люди, русские для великого дела победы. Знал Пожарский, что ещё не время  было поднимать восстание. Понял всё, но стоять в стороне не мог. Верный сын народа стал в ряды бойцов вместе со всеми людьми московскими.

Оказавшись во внезапно восставшей Москве, Пожарский стал помогать повстанцам. Бился вместе с зарайцами и пушкарями против великих вражьих сил. Много свалилось в тот день голов на Лубянке у Острожки — главного опло­та Пожарского и его зарайского отряда. Умелыми были удары боевого воеводы, трещали и крошились вражье кости.

Лихую беду задумали тогда враги пустить на Москву. Огнём решили сдержать народную войну. Еще в первый день восстания буйно загулял огонь вокруг Кремля и по Китай-городу.

Запылала Москва. Светло стало в Кремле, ночью — как днём. Взвилось зарево высокое над городом.

Великие силы навалились на Пожарского и его соратников. Долго отвечали мужественные ударом на удар. Взле­тала сабля Димитрия Михайловича там, где больше всего угрожала опасность. Отражая удары, направлял Пожар­ский народ на борьбу с огнём.

Неравной была борьба: и врагов без счёта и море огнен­ное кругом.

Боролся долго Пожарский, но тяжело был ранен в бою. Упал на землю, обливаясь кровью.

Подхватили люди ратные раненого Пожарского, повезли скорее из Москвы.

Подошёл к Москве Прокопий Ляпунов со своими ратными людьми, когда уже и дымиться перестало пожарище. Не было единства в отрядах, собравшихся под Москвой. Избрали трёх предводителей: Димитрия Трубецкого, Про­копия Ляпунова и Заруцкого. Самым достойным из них был Ляпунов. Да сумел польский гетман Гонсевский окле­ветать его, изготовив подложное письмо, в котором от имени Ляпунова писал, что он против казаков, пришедших под Москву. Пал Прокопий под саблями казацкими.

Не пришло ещё время свободно вздохнуть русскому на­роду на освобождённой земле. Не довелось пока победить, но стремление к победе над врагом никогда не покидало русских людей. Неудачи и невзгоды всегда сменились победой на нашей земле.

 

Высоко на горе — городская площадь Нижнего-Новгоро­да. С площади этой звонкий голос Кузьмы Минина прозву­чал в сентябре 1611 года призывом к народу.

Высоко поднял свою руку простой русский человек, указывая путь к победе. Набатом раскатился призывный клич по всей русской великой равнине от Каспия до Белого моря. Услышали голос Минина и на Урале и в Сибири. Стал народ собираться под знамя, поднятое им. Твёрдой рукой создавал народный избранник великое всенародное ополчение для спасения родины.

Спорилось у Минина дело, превращённое усердием его из нижегородского в общерусское. Шли в Нижний-Нов­город и отряды и отдельные люди. Шли воеводы и бояре, стольники и князья, дворяне именитые и дворяне худород­ные, дети боярские и дьяки. Но сила не в них была, а в той толще народной, которая на призыв Минина двинулась в ополчение. Снова предстояло русскому человеку решать судьбу родины.

Для того чтобы решить дело победой, надо было найти опытного военачальника, которому доверил бы народ своё великое дело. Выбор Минина и всего народа пал тогда на Пожарского.

Не случайно доверил народ Пожарскому повести войско для освобождения родины.

Хорошо знал народ о подвигах Пожарского в Зарайске и Пронске, где с достаточной силой проявилась его воен­ная доблесть и воинский талант. Знал народ о героической борьбе Пожарского с вражьей силой в дни московского восстания и о других великих делах уже увенчанного сла­вой военачальника, не щадившего жизни своей для родины.

Из всех богатых боевым опытом военачальников не бы­ло тогда ни одного умудрённого в ратном деле так, как Димитрий Михайлович. В памяти у всех было, как Пожар­ский по своему почину присягал в Зарайске на верную службу Русской земле. Далеко разнеслась по всей стране слава о Пожарском.

Выбрали в Нижнем-Новгороде «изо всех чинов всяких лучших людей» и послали их в село Мугреево, где залечи­вал свои рапы избранник народа.

Вотчина Пожарского Мугреево находилась в Суздаль­ском уезде.

Не сразу согласился Пожарский на просьбы посланцев стать во главе всего земского ополчения. Скромен был Димитрий Михаилович, говорил, что можно найти более достойного, чем он, для такого великого дела. Не один раз пришлось ездить из Нижнего в Мугреево к Пожарскому, пока согласился он принять руководство народным ополчением.

Решил Пожарский принять избрание и сказал:

— Рад я страдать за родину до смерти. Только изберите вы между собой из посадских людей такого человека, ко­торый бы мог стоять со мной у великого дела и ведал бы казну, чем жаловать ратных людей.

Сказали Пожарскому посланные, что нет между ними такого. Ответил им князь:

— Есть у вас в городе человек бывалый, что уже много послужил родине. Кузьма Минин-Сухорук этот человек.

Возвратившись в Нижний-Новгород, посланные объявила народу решение Пожарского. С радостью принял решение народ. Требование Пожарского вводило в ополчение нечто новое, небывалое. Стал зваться Минин «выборным человеком».

Принял на себя Пожарский военное командование, а все  прочее осталось за «выборным человеком», за Мининым. Развернулся теперь во всём блеске полководческий талант  Димитрия Михайловича Пожарского.

 

В совете и в любви с Мининым творил Пожарский дело великой народной борьбы. Порой трудно установить, где заслуги лично Минина и где заслуги Пожарского. Боевыми побратимами стали, «выборный человек» Минин и Пожар­ский.

Твёрдой рукой создавали Пожарский и Минин грозное для врагов ополчение. Опытный полководец стал заводить строгий порядок как в основной, русской части ополчения, так и среди многочисленных отрядов татар, чувашей, марийцев, черемисов, пришедших вместе с русскими защи­щать родную страну.

Знал Пожарский, что пришёл теперь час держать ему ответ перед всей Русской землёй. С великим вниманием подходил он к каждому из прибывших в ополчение ратных людей. Дело спасения родины должно было быть доверено только рукам достойным. Так решил и так поступал По­жарский, отметая без пощады прочь всё, что казалось ему ненадёжным.

К Пожарскому, находившемуся в Мугреево, посыла­юсь— видимо, по его же требованию — представители прибывавших отрядов. Так, были посланы из Нижнего в Мугреево представители смоленских людей. Только после переговоров с Пожарским повели смольняне из Арзамаса весь свой отряд в Нижний.

Ещё по дороге из Мугреева в Нижний встретил Пожар­ский дорогобужан и вязьмичей, решивших стать в ряды ополчения. Охотно принял он и смольнян, и дорогобужан, и вязьмичей, потому что люди шли из разрушенных горо­дов своих, чтобы расправиться мечом со своими разори­телями.

К концу ноября 1611 года Пожарский и Минин уже увидели первые плоды трудов своих. У них было уже около трёх тысяч опытных в ратном деле воинов, не счи­тая тех ополченцев, что впервые сменили плуг и молот на меч.

На «воеводском дворе» в Нижнем-Новгороде у Пожар­ского кипела работа. Шёл усиленный сбор средств «на корм и казну» (довольствие и жалованье) ратным людям. Быстро приводил в боевую готовность Пожарский ополчен­цев, собиравшихся для решающих боёв в Нижний-Новго­род. Забота Минина и Пожарского о довольствии и выпла­те жалованья привлекала ратников в ряды ополчения.

Необычной была в тот суровый век такая забота о чело­веке. Многие из современников, сочувствовавших их делу, всё же с неудовольствием смотрели на небывалое «учреж­дение» рати. Требовало такое «учреждение» много времени, сил и средств. Иные несправедливо обвиняли Пожарского в том, что медлит он.

Мудрый полководец понимал лучше других, что действо­вать надо быстро и решительно. Так и действовал он, но без суеты. Знал он, закалённый в боях, что сторицей воз­дастся за все труды по упорядочению и обеспечению вой­ска. Уверенно выращивал вместе с Мининым могучую силу народного войска, укреплял внутренний порядок до­веренных ему вооружённых сил.

Грамоту за грамотой посылал Пожарский во все концы Русской земли. Первые призывные грамоты были посланы к понизовым городам Волги, лежавшим за Нижним-Новгородом. Добрые вести пришли в ответ. Из Казани, из Сви­яжска, из Чебоксар и других городов извещали, что «идут все на земскую службу». В начале декабря казанцы уже послали в Нижний-Новгород свой передовой отряд. При­сылали понизовые города в Нижний своих представителей «на совет» и «могучую казну».

В конце ноября знали о деле Минина и Пожарского в верховые города, расположенные по течению Волги вы­ше Нижнего-Новгорода.

Торопили со всех сторон Пожарского скорее идти выручать Москву. Но знал народный избранник, что не настало ещё время. Мало ещё было войска для такого великого дела. Недостаток был и в боевых припасах и во многом ином. В начале декабря Пожарский с Мининым послали грамоты в Соль Вычегодскую и в Вологду, приглашая «быть с ними в совете и от того совету отступными не быти». «Совет» определил в грамоте так: «Выти нам всем православным христианам в любви и в соединении и прежнего межусобства не счинати, а Московское государ­ство от врагов наших… очищати неослабно до смерти сво­ей». Восстановить «тишину и благодетельное житие», из­гнав прочь «врагов, борющих и волнующих» нашу роди­ну,— вот что требовали грамоты.

Вместе с грамотами посылали Пожарский и Минин в города своих доверенных людей. Нижегородец Пётр Оксенов, смольнянин Недоресков и Иван Угримов ездили из Нижнего с грамотой в Вологду. В Казань ездил Иван Биркин со смольнянами и другими людьми.

Пришли в Нижний коломничи и рязанцы. Пришли и «из украинских городов многие люди и казаки и стрельцы». Пришли и с севера, из поморских городов.

В конце декабря 1611 года записали доверенные Пожарского и Минина в одной из грамот, что «все города согла­сились с Нижним понизовые и поморские и поволжские и Рязань, и всякие доходы посылают в Нижний Новгород».

В феврале 1612 года решили Пожарский и Минин, что настал час вести народное войско на врага.

Всем казалось, что вести войско надо по самому крат­кому пути прямо на Москву.

Решил Пожарский, по совету Минина, что «короче» бу­дет путь на Москву через Ярославль. Только потом уже стало ясно всем, что по виду более длинный путь, избран­ный Пожарским, был единственным кратким и верным пу­тём к победе.

 

Ещё до выхода ополчения из Нижнего Пожарский быстро снарядил около середины февраля передовой отряд и велел ему «идти на спех в Ярославль». Спешная посылка отряда была вызвана угрозой того, что Ярославль может оказать­ся в руках врагов раньше, чем придёт туда ополчение. Бы­стрые действия этого отряда имели успех. Не пришлось брать Ярославль силой. Ключ ко всем верховым городам и вместе с тем ключ ко всему северу, каким был тогда Ярославль, остался в руках Пожарского и Минина.

Получив известие об этом успехе, Пожарский решил, что настало время выступать главными силами из Нижнего- Новгорода.

В марте началось под знаменем, поднятым Мининым и Пожарским, движение народного ополчения по Волге на Кострому и на Ярославль. По огромной волжской дуге оги­бало ополчение центральный район страны.

Где проходили Пожарский и Минин, там оставался на­дёжный, нерушимый тыл.

Радостно встречал народ ополченцев, шедших избавлять землю от врагов. В каждом городе и селе новые и новые люди становились в ряды ополчения.

На первой же остановке, в Балахне, присоединился к ополчению отряд Матвея Плещеева. Юртовские татары присоединились в Юрьевце. Казну и подмогу получил По­жарский и в Кинешме.

В Костроме случилось то, что подтвердило лишний раз глубину замысла народных избранников. Воеводой в Кост­роме был Иван Шереметев, противник дела Пожарского и Минина. Шереметев не хотел пускать ополчение в Костро­му. Пришлось Пожарскому с помощью костромичей вырвать занозу из здорового тела. Убрал прочь Пожарский Шереметева и поставил, по совету с Мининым, в Костроме нового воеводу.

«На подмогу многую казну» получил Пожарский в Ко­строме. Но самое главное было то, что Кострому он превратил из ненадёжного места в крепкий тыл.

Приходили к Пожарскому в дороге гонцы из русских го­родов, прося помощи. Пришлось отправить на выручку Суздаля отряд нижегородских и балахновских стрельцов с князем Романом Петровичем Пожарским.

Ещё по зимнему пути, в конце марта, привёл Пожарский ополчение в Ярославль. «С великой честью» приняли яро­славцы избавителей. «Дары многие» поднесли вождям. Но Пожарский и Минин отказались от всех даров.

Выполнил Пожарский свой замысел — укрепил свои силы, идя из Нижнего в Ярославль. Думал только о тем, чтобы собрать силу непоколебимую для решающего удара в ре­шающий час.

Четыре месяца простоял Пожарский в Ярославле, увели­чивая и упорядочивая свои силы.

Роптали тогда многие, говоря:

— Медлит князь! Напрасно время теряет. Давно бы надо было идти на Москву.

Торопили Пожарского грамотами из Троицко-Сергиевской лавры. Требовали, грозили и умоляли, чтобы Пожарский немедленно шёл на Москву. Не понимая подлинных причин, многие считали, что ополчение продолжает стоять в Яро­славле из-за какой-то «нерешительности» Пожарского. Не­верно это! Именно решительность и воля Пожарского с полной силой сказались в том, что он задержался на необ­ходимый срок в Ярославле и сумел сдержать все порывы, пока не настал час выступить из Ярославля.

Не медлил, а действовал Пожарский, действовал реши­тельно и быстро.

В разных концах страны орудовало тогда немало инозем­ных отрядов, разорявших страну. В Москве сидели в Крем­ле предатели-бояре и польские воеводы. Под Москвой стояли отряды Трубецкого и ярого сторонника Тушинского вора Заруцкого. У обоих было много неустойчивых и про­дажных людей. Хотя Трубецкой боролся против иноземцев, но и он сам и его войско были ненадёжными. Дело услож­нялось тем, что в Москву должны были прибыть значитель­ные иноземные силы под командованием гетмана Ходкевича. Для того чтобы идти на Москву, прежде всего следовало укрепить тыл. Так и поступили Пожарский и Минин.

По совету «со всей ратью и с властьми и с посадскими людьми» были приняты из Ярославля меры для разгрома отдельных вражьих отрядов, особенно тех, которые дей­ствовали на путях к Ярославлю и на путях, угрожавших предстоящему движению ополчения на Москву, Лопата-Пожарский, Наумов, Мансуров, Черкасский, Троекуров, Про­зоровский и другие руководили действиями отдельных от­рядов по указаниям Димитрия Михайловича Пожарского. Хорошо помогал делу ополчения под его началом и Барай Кутумов с романовскими татарами.

Отряд Лопаты-Пожарского разбил вражеские ватаги в Пошехонье и затем отправился выручать Кашин. Углич обезопасили отряды, направленные рукой Пожарского из Ярославля. Выручил и укрепил Переяславль Залесский Иван Наумов, посланный Пожарским. Появились «земские» отряды Пожарского в Твери и во Владимире, в Касимове и в Устюжине Железнопольской и в иных городах. От Твери до Рязани выковывал Пожарский крепкий оплот для борь­бы на землях, опоясывающих полукольцом Москву с восто­ка, с севера и северо-запада. Благодаря мудрости Пожар­ского и Минина Тула, Калуга, Серпухов и некоторые дру­гие города на юге также склонились на сторону ополчения.

Завидуя успехам Пожарского, казачий атаман Заруцкий задумал недоброе дело. «Новый летописец» сообщает, что задумал Заруцкий, «како б убити в Ярославле князя Дмитрея Михайловича Пожарского», с тем чтобы собраннее в Ярославле ополчение «тот збор благополучной разорити».

Послал из-под Москвы Заруцкий для чёрного дела двух казаков — «Обреска да Стеньку». Стенька сумел устроить­ся, «у князя Дмитрия живяще на дворе; он же [Пожар­ский] его кормил и одевал».

Прокравшись в самый дом Пожарского, Стенька сперва искал случая убить полководца во время сна. Не сумев со­вершить своё кровавое дело таким путём, Стенька решил использовать удобный момент во время какой-либо сутоло­ки: «умыслиша зарезати его в тесноте».

Такой случай вскоре представился. Пожарский вышел из съезжей избы для смотра артиллерии, подготавливаемой к отправке в поход на Москву. Как сообщает документ, Пожарский встал у дверей. Казак Роман поддерживал в это время Пожарского под руку: видимо, незажившие раны ме­шали ходьбе. Их окружала толпа. Стенька бросился между ними и хотел ударить ножом Пожарского в живот. Удар пришелся по ноге казака, казак упал и застонал. Димитрий Михайлович, подумав, что в тесноте казак случайно ранен, даже не обратил внимания на то, какая беда грозила ему.

Закричал тогда народ Пожарскому:

— Тебя хотели зарезать ножом.

Убийцу схватили. После пытки признался он во всём. Смертной казни достойны были подлые, но Пожарский не дал их убить. Убийц водили по городам «для обличения», а затем взяли в поход под Москву. Каялись убийцы перед  всем войском, а в том числе и перед теми, кто принадлежал к отряду бежавшего к тому времени Заруцкого.

Гнусная попытка Заруцкого обратилась против него са­мого.

Заруцкий бежал, а Трубецкому осталось только одно — присоединиться к ополчению.

Так за время ярославской стоянки Пожарскому удалось обезвредить казачьи таборы, стоявшие под Москвой. Отря­ды, посланные Пожарским, укрепили дело ополчения в ог­ромной части страны. За четыре месяца в Ярославле была проведена большая работа по установлению порядка в стра­не, по созданию центральных правительственных органов, по собиранию и упорядочению средств и сил для борьбы. Теперь можно было приступить к походу для освобождения Москвы, а вместе с ней и всей Русской земли.

 

В июле в Ярославле стало известно, что к Литве идёт с обозами и со свежими силами гетман Ходкевич. Пожарский и Минин поняли, что настал час выступать из Ярославля на Москву.

Во второй половине июля спешно послали в Москву пе­редовой отряд из четырёхсот конных воинов.

Пожарский приказал отряду идти спешно и стать под Москвой у Петровских ворот, построив там небольшое укрепление — острожек. Соединяться же с таборами, стоявшими под Москвой, запретил. Отряд прибыл под Москву 24 июля. Через 9 дней прибыл в Москву посланный Пожарским второй отряд из семисот воинов. Новым отряд также стал отдельно от казачьих таборов, построив себе укрепле­ние-острожек у Тверских ворот.

Посланные Пожарские отряды сделали великое дело. Всё, что происходило в Москве и под Москвой, стало те­перь под непосредственное наблюдение Пожарского.

26 июля 1612 года Пожарский повёл главные силы из Ярославля на Москву.

Во время похода Пожарского иноземные наёмники обра­тились к нему с предложением своих услуг. Русские по­благодарили иноземных «господ» за ревность а усердие, сказав, что не нуждаются в них.

«Ныне,— говорили русские,— наемные ратники и воеводы нам не надобны; все чины Русского государства за разум, правду, дородство и храбрость избрали и ратным и земским делам стольника и воеводу князя Димитрия Михайловича Пожарского-Стародубского. Все россияне жертвуют и жизнью и имуществом за православную веру, мы служим отечеству без жалованья, сражаемся с врагами неутомимо, бьём их и очищаем от них Московское государство».

Хорошо сказано в одном из документов того времени о немецких наёмниках, предлагавших свои услуги ополче­нию. Вся земля, как говорит документ, определила тогда, что наёмные ратные немецкие люди не надобны прежде всего потому, что «верить им, немцам, нельзя».

В ответе, посланном немцам, Пожарским проявил даже «участие» к ним, посоветовав больше не приходить в Рос­сию, чтобы «себе своим приходом убытков не чинить». Отклонил Пожарский все предложения соединиться, при­сланные стоявшим под Москвой Трубецким, ненадёжность которого, как и его войска, хорошо знали в ополчении.

Иное было отношение Пожарского и Минина к тем, пре­данности которых родине можно было верить . Ещё до вы­ступления Пожарского из Ярославля приезжали туда из-под Москвы представители ратных людей, пришедших из окраинных городов и стоявших в Никитском острожке. Облас­кали тогда Минин и Пожарский Ивана Кондырева  да Ивана Бегичева с товарищами, присланных ратными людьми из окраинных городов. Дали им денег и сукон, потому что «князь Димитрий и все ратные их знаху и службу их ведяху».

Когда ополчение дошло до Троицко-Сергиевской лавры, прискакал из Москвы Василий Туренин с вестью, что гет­ман Ходкевич может вскоре вступить в Москву. Отправил обратно Пожарский Туренина с приказом стать у Чертоль­ских ворот. Вслед за Турениным быстро выступило всё войско Пожарского в поход.

Переночевав на Яузе, в 5 верстах от Москвы, Пожар­ский прибыл 20 августа с основными силами и стал у Ар­батских ворот.

На следующий день подошёл к Москве гетман Ходкевич и остановился на Поклонной горе.

Ровно на один день опередил противника русский полководец. Теперь Ходкевич без боя уже не мог вступить в Мо­скву для соединения с засевшими в Кремле сторонниками.

На главном направлении, у Арбатских ворот, стояли ос­новные силы Пожарского, преграждая путь Ходкевичу, пришедшему по Смоленской дороге. У других московских ворот стояли отдельные отряды Пожарского.

Значительное число войск принадлежало стоявшему давно под Москвой Трубецкому. Присоединиться к нему Пожар­ский не хотел.

Решение это было вполне правильным, особенно потому, что Трубецкой настаивал на сосредоточении всех сил у его лагеря, в Замоскворечье. Принять такое положение Пожарский не мог, так как этим Ходкевичу дана была бы воз­можность прорваться к Кремлю со стороны Арбатских ворот.

Заняв место у Арбатских ворот, Пожарский стал на глав­ном направлении , по которому должен был пройти к Крем­лю Ходкевич.

В случае вылазки противника из Кремля войска Пожар­ского могли оказаться между двух огней.

В пять часов утра 22 августа завязался бой. Переправив­шись через Москву-реку у Новодевичьего монастыря, Ход­кевич обрушился со всеми своими силами на войско Пожар­ского. Кремлёвский гарнизон сделал вылазку и ударил в тыл русским. Трубецкой бездействовал. Стойко дрались воины Пожарского и Минина. Семь часов длился бой, уста­вать стали русские ратники. Много помогли тогда делу пять отборных конных сотен, отправленных ещё до боя Пожар­ским Трубецкому. Внезапно устремились они вперёд, пе­решли Москву-реку у Крымского брода и ударили во фланг Ходкевичу. Стремительный бросок свежей конницы был подкреплён отдельными казачьими отрядами, самовольно, без разрешения Трубецкого, бросившимися в бой. Увлекли их с собой отважные конники, посланные ранее Трубецкому и ставшие неожиданным резервом для удара в решающий час.

Ходкевич отступил с великим уроном, загнан был обратно в Кремль вышедший из него гарнизон. Победил Пожарский, заказав противнику путь к сердцу Москвы.

24 августа, собравшись с силами, попытался Ходкевич разбить Пожарского, прорываясь в Москву с юга, от Донского монастыря. Но и этот замысел врага разгадал Пожар­ский, сосредоточив свои войска на этом решающем теперь направлении. Закипел бой в Замоскворечье. Крепко навалил­ся Ходкевич всеми силами, жертвуя всем, чтобы проложить себе путь к Москве.

Стойко оборонялись русские патриоты, но велики были силы у противника, стал он теснить русское войско. Помог тогда Минин, с отборными сотнями ударил он в тыл, сея смятение.

Присоединилось к Минину немало казаков из отряда Трубецкого, воодушевлённых примером его.

Поднял пеших в тот час Пожарский, с новой силой ударил он в лоб противника, разбил и отбросил его прочь от Москвы. Понёс Ходкевич и тут великий урон. Проникнув­ший было в Замоскворечье обоз противника почти весь до­стался русским. Отступил гетман от Москвы, дав знать в Кремль, что наберёт новые силы и снова придёт. Но боль­ше приходить под Москву Ходкевичу не пришлось.

Отогнав главные силы врага от родной Москвы, Пожарский принялся за освобождение сердца города — Кремля — от засевших в нём противников. В конце октября произошло объединение всех сил, приведённых Пожарским и Трубец­ким. Подходили на помощь новые отряды, привёл ратников из Северской земли Тюфякин, приходили и другие отряды. На случай возвращения Ходкевича приготовили ему ещё более достойную встречу, соорудив рвы и валы. В октябре был освобождён Кремль.

Крепко досталось врагам, засевшим в Кремле. Состави­тель упоминавшегося «Плача» повествует о них:

«…плоти человеческие ядоша и кровь пьюща и с жребия друг друга убиваша и ядуще».

И в Китай-городе и в Кремле русские нашли чаны, в ко­торых зарилось человеческое мясо убитых по жребию. Осаждённые даже выкапывали трупы и пожирали их. «Но­вый летописец» сообщает:

«Да не токмо, что Русских людей побиваху и ядяху, но и сами друг друга побиваху и ядяху. Да не токмо живых людей побиваху, но и мёртвых из земли раскопываху: как убо взяли Китай[-город], то сами видехом очима своими, что многие тчаны насолены были человечиной».

1 ноября 1612 года Москва праздновала своё освобож­дение.

Записал тогда летописец:

«Прииде в Москву князь Димитрий Михайлович Пожар­ский и Кузьма Минин со многими вои [воинами]. И благим добронравием своим, аки солнечного любовного луча све­том, собрав воедина храброе воинство,— освободило Русь».

 

После победы роль Пожарского как полководца и госу­дарственного деятеля становится мало заметной и особенно ограниченной после избрания царём Михаила Фёдоровича Романова.

Видимо, любовь народа к своему избраннику делала его опасным в глазах царя и его приближённых, тщательно от­странявших Пожарского от больших дел.

Не пускали Димитрия Михайловича к большим делам, но пришлось ему ещё немало потрудиться. Посылали его не раз на трудные и опасные дела.

В 1615 году в Северских землях орудовала большая бан­да Лисовского. Послали тогда Пожарского. В битве возле Орла у Лисовского оказалось втрое больше сил, чем у По­жарского. Уговаривали Димитрия Михайловича отступить. Ответил тогда Пожарский:

— Лучше погибнуть, нежели бежать от врага.

Ответил так Пожарский и тяжёлое поражение нанёс вра­гу, разбив его и взяв немало пленных.

В 1617 году вторгся в пределы России помышлявший о престоле для себя польский королевич Владислав. Многие из воевод покинули тогда доверенные им города. Иные сдались королевичу и присягнули ему. Обратились тогда из Калуги и из других городов к царю, прося прислать ратных людей. Послали царю просьбу, чтобы привёл ратников не кто иной, как Димитрий Михайлович Пожарский. Пришёл Пожарский по призыву народа и разбил врага. Сражался Пожарский и в 1618 году, обороняя Москву, которой опять угрожала опасность.

Потрудился много Пожарский и для мирных дел. Ведал Ямским приказом с 1619 года, а с 1624 по 1628 год стоял во главе Разбойного приказа, в котором разбирались дела о воровстве, грабежах и убийствах. С 1629 года был Пожар­ский воеводой в Новгороде, откуда пришлось ему вести много дел с правителями шведскими. Ведал в 1636—1637 годах Судным приказом. Укреплял Москву в 1637 году, когда была угроза нападения крымского хана Нуряддина на Россию. В апреле 1638 года назначен был полковым воево­дой в Переяславль Рязанский на случай войны с крымцами, которая, однако, не состоялась. Не один раз участвовал По­жарский в переговорах с иноземными послами, отстаивая интересы родины.

20 апреля 1642 года не стало Димитрия Михайловича Пожарского. Ускорил его смерть, возможно, «чёрный не­дуг», на который ещё задолго до кончины жаловался он.

Скорбно склонил народ голову над телом своего избран­ника, украсившего подвигами историю борьбы за нашу родину.

Бережно несут через столетия русские люди память о му­жественном предке, великий образ которого вдохновляет нас теперь в нашей борьбе.

На Красной площади Москвы возвышается памятник, украшенный простыми словами: «Гражданину Минину и князю Пожарскому — благодарная Россия».

Под знаменем великой Родины доблестные советские воины громят и истребляют врагов, пробравшихся на терри­торию нашей родины.

И звенит над страной, призывая к новым победам, слав­ное имя Димитрия Пожарского.

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.