Главная » Декабристы

Гавриил Степанович Батенков

Опубликовал в Январь 16, 2013 – 8:50 ппНет комментариев

Гавриил Степанович БатенковГавриил Степанович Батенков, подполковник кор­пуса инженеров путей сообщения, был обвинен в том, что «знал об умысле на цареубийство, согла­шался на умысл бунта и приготовлял товарищей к мятежу планами и советами». Он был отнесен к III разряду и осужден на вечную ссылку в каторж­ную работу. Срок этот был сокращен до 15 лет, но, по особому высочайшему повелению, Батенков был оставлен на 20 лет в одиночном заключении. Ба­тенков родился 25 марта 1793 г. в Томске слабым, хилым ребенком 6о-летнего отца. Он появился на свет без признаков движения, так что его сочли уже умершим и приготовлялись хоронить. Он рос вдумчивым, нежным, пугливым мальчиком: один раз он испугался звона соборного колокола, другой —   резного изображения св. Николая в одной из церквей и т. п. Он не мог смотреть на птиц в клетках, не мог видеть, как режут кур. В детстве он был склонен к подвижничеству: спал иногда на голом полу, отказывался от мясной пищи. В детстве же он получил на всю жизнь отвращение к мясу и рыбе. Болезненный, слабый ребенок отличался необыкновенной вдумчивостью. Однажды в церкви, где он был, говорить он в своих «Записках», вдруг раз­несся слух, что горит губернское правление. Сейчас ему представился ряд вопросов: как, чем оно пра­вит, да вдобавок еще и гореть может? Как только он познакомился с математикой, его очень заинтересо­вать вопрос о пространственных отношениях. Под влиянием ссыльного гр. Салтыкова, который любил за­ниматься татарским языком, маленький Батенков за­интересовался татарской грамотой и начал учиться ей прежде русской. Гр. Салтыков сделал ему рисованные буквенные карточки, и он постоянно складывал и разбирал их. Читать по-русски он научился незаметно для себя. « Классической моей книгой, говорить он, был атлас, подаренный мне дядей». Первый прочитанный им печатный текст была газетная статья о трафаль­гарской битве и о смерти адмирала Нельсона. Писать он научился также незаметно и также начал с та­тарских  букв. Карамзин («Письма русск. путешествен­ника», «Аглая» и др.), Ломоносов, Державин, Дмитриев, Богданович были его любимыми писателями в детстве. Маленький Батенков очень любил церковное чтение и пение, но сам никогда не умел петь. Арифметика чрезвычайно занимала его уже в детстве, и он заинтересовался ею одновременно с чтением и письмом. По окончании курса в тобольском военно-сиротском отделении, Батенков был определен во 2-й пе­тербургский кадетский корпус, откуда 21 мая 1812 г. выпущен прапорщиком в 13 артиллерийскую бригаду. В войне 1812 г. Батенков принимал деятельное участие. За отличие в сражении при Ларотьере он полу­чил орден св. Владимира 4 ст. с бантом. В сражении при Монмирале, будучи окружен неприятелем, он получил 10 штыковых ран, был взят в плен и лечился во французском госпитале. Товарищи считали его погибшим. Служа в Варшаве, Батенков подал в от­ставку по следующему случаю: идя одетым в штатское платье, он встретил начальника, который грубо заметил ему: «Надевши раз ливрею, нельзя сметь ее снимать!» « А, если это ливрея, то я не хочу ее носить!» был ответ Батенкова. В том же 1816 г. Батенков поступил в только что учрежденное ведомство инженеров путей сообщения и был назначен в Западную Сибирь управляющим X округом путей сообщения. Такое назначение явилось знаком немилости к нему. Состоя уже членом петербургской масонской ложи «Избранного Михаила», Батенков, по прибытии в Томск, основал там в 1818 г., вместе с генерал — майором фон-Трейблютом, местную ложу «Восточного Светила». Когда Сперанский быль назначен генерал-губернатором Сибири, Батенков скоро обратил на себя его внимание и сделался его ближайшим сотрудником. Он составил для Сперанского 7 записок: 1) о сухопутных сообщениях, 2) об учреждении этапов, 3) о ссыльных, 4) об инородцах, 5) о сибирских казаках, 6) о за­нятии киргизской степи Средней орды, 7) о приведении в известность земель в Сибири. Последняя записка, представленная гр. Сперанским начальнику главного штаба кн. Волконскому, легла в основу топографических съемок Сибири. Когда Сперанский занялся в Иркутске учреждением училища для обучения по лан­кастерскому методу, Батенков составил для него ру­ководство геометрии, которое и было напечатано в ир­кутской типографии. После вызова Сперанского в Пе­тербурга, Батенков последовал за ним, был производителем дел Сибирского Комитета, учрежденного в 1821 г., жил даже в его доме, где встречался с цветом петербургской интеллигенции того времени. За участие в делах Сибирского Комитета Батенков получил единовременно 10 000 р. ас. После закрытия Комитета в начале 1825 г., Батенков, по особенной рекомендации Сперанского, принят был  на службу Аракчеевым знавшим его за способного и очень трудолюбивого человека, произведен в подполковники и сделан членом совета военных поселений с содержанием в 10 000 р. ас. в год. Но в том же году Батенков должен был  оставить службу из-за Клейнмихеля, оклеветавшего его перед Аракчеевым. Опасаясь, что Клейн­михель займет место Аракчеева, как бы расстроенного умственно после убийства его фаворитки Минкиной,—Ба­тенков вышел в отставку. Раздражение, сознание себя не у дел создали в Батенкове почву для такого настроения, которым как нельзя лучше воспользовались члены Северного общества, в которое привлек его А. Бестужев. Бестужевы, Рылеев, кн. Трубецкой очень уважали Батенкова и дорожили его мнениями и советами. Члены Северного общества воспользовались его развитым самолюбием и честолюбием. По-видимому, Ба­тенков мечтал стать членом предполагаемого верховного правления, но влиятельные элементы общества, ка­жется, прочили его лишь правителем дел этого учре­ждения. Но Батенков был знаком с членами Северного общества не более 2 месяцев и был арестован недели через 2 после 14 декабря. Передают, будто Батенков, участие которого в подготовке декабрьского события было лишь косвенное, не только получил полное прощение, но и награду,— отказался от этого и написал, что он сочувствует всему делу; он поступил так из боязни обвинения в предательстве. Это до некоторой степени объясняет высочайшее повеление, отменившее приговор комиссии и значительно усугубившее наказание Батенкову. Первые полгода он находился в форте Свартгольме на Аландских островах, а все остальное время в каземате  Петропавлов­ской крепости, имевшем 10 шагов в длину, 6 в ширину и аршина 4 высоты. Солнечный свет изредка и только сверху проникал в помещение Батенкова, так что ему приходилось почти всегда сидеть при лампе.

Его другу, Елагину, через некоторое время удалось до­ставить ему Библию на нескольких языках с соответствующими словарями. Потом все известия о нем пре­кратились, так что его друзья думали, что он сошел с ума. Но стойкая натура Батенкова вынесла тяжелое испытание. Ему давали только духовно-нравственные кни­ги. Он занимался сличением Библии на древних и новых языках, а все нужный книги доставлялись ему даже из Публичной библиотеки. Ему позволялось и пи­сать, но все, им написанное, он должен был посы­лать коменданту или истреблять собственноручно. Пища Батенкова в крепости была удовлетворительна: ему да­вали яичницу, молочные каши, так как он не упо­треблять ни мяса, ни рыбы, чай или кофе, а иногда белое виноградное вино, по его желанию. Но двенадцатилетнее отсутствие общения с людьми, при темпераменте Батенкова, оказало свое действие: он почти разучился говорить, прежний стройный ход его мозговой деятельности сталь иногда подвергаться приостановкам. В часы вечного безмолвия и одиночества сложились, вероятно, строфы его « Одичалого».

Здесь взор потухший лишь находит

Пространство в нескольких шагах

С железом ржавым на дверях,

Соломы сгнившей пук обшитый

И на увлаженных стенах

Следы страданий позабытых…

Живой в гробу

Кляну судьбу

И день несчастного рожденья!..

В 1846 г. Батенков был отправлен на поселение в Томск. При отъезде ему было выдано 500 р. на обзаведение; его снабдили всем необходимым для даль­ней поездки, дали волчью шубу, крытую сукном. В Петербурге у него уже не было ни друзей, ни знакомых. В марте Батенков прибыл в Томск, где и остановился в гостинице «Лондон», откуда перешел в дом Лучшевых. Двадцатилетнее одиночное заключение не прошло бесследно для Батенкова: он утерял дар литературного изложения, хотя в 20-х годах в «Сын Отечества» было напечатано несколько его статей о Сибири; он утратил уменье практически прилагать свои знания и способности к делу, отстал в своей специальности, так что все его недюжинные знания и дарования пошли прахом. Вообще, он пострадал гораздо более, чем все его товарищи, осужденные на каторжные работы. Батенков получал из казны пособие в размере, обычном для всех нуждавшихся декабристов, и пользовался поддержкой золотопромышленника Асташева, бывшего ко­гда-то членом масонской ложи в Томске. Как передают, Батенкову был подарен пай в одном из золотопромышленных предприятий, с которого он и полу­чал некоторый доход. Батенков скоро освоился с приютившей его семьей Лучшевых: учил грамоте детей, помогал старшему по разным постройкам. В Томске он вел деятельную жизнь: рано вставал, весь день был на ногах, с удовольствием читал газеты. По-прежнему он оставался строгим вегетарианцем, совсем не пил водки, приобрел страсть к ку­панью даже до самых  заморозков. Он был чрезвы­чайно набожен, посещал все церковные службы, почти наизусть знал Библию. Губернатор, архиерей, вообще вся местная знать радушно принимала его и посещала запросто. В обществе он был чрезвычайно любезен, особенно с дамами, разговор с которыми был ему очень приятен. Он не любил только касаться события 14 декабря и никогда не говорил о своем заключении. Речь его отличалась книжностью, витиеватостью, пестрела учеными терминами и латинскими фразами и предпочитал он говорить о высоких нравственно-религиозных и философских предметах. Он знал латинский, греческий и еврейский языки, говорил и писал по-французски и по-немецки. Никогда и ни о ком он не от­зывался резко. Он был высок ростом, хорошо сложен, хотя в старости казался сутуловатым. Прямой нос и подбородок, правильные черты лица придавали ему некоторое сходство с Наполеоном I. Его задум­чивый взгляд как бы говорил о проведенных долгих годах самонаблюдения и одиночества. В 1856 г. Батенков переехал в Калугу и купил там дом, получив отобранные у него при аресте 10 000 р. с на­росшими процентами. К нему переехала вдова одного из Лучшевых с двумя малолетними детьми. Из Ка­луги он несколько раз ездил в Москву и Петербург. И здесь, как в Томске, Батенков не любил одино­чества, всегда искал шума, движения и общества. В Ка­луге он и скончался 29 окт. 1863 г. в 9.30, ч. вечера.

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.