Главная » Революции 1848-1851

Испы­тание в огне гражданской войны способностей буржуазных демократов к революционной борьбе

Опубликовал в Июль 11, 2013 – 10:09 дпНет комментариев

Не менее важное значение имел и третий исторический урок — испы­тание в огне гражданской войны способностей буржуазных демократов к революционной борьбе.

Различны были те трудные задачи, которые стояли перед буржуаз­ными демократами в 1848 — 1849 гг. В одних странах революционная борьба не ограничивалась решением задач буржуазно-демократической революции, и жизнь испытывала тут отношение буржуазных демократов к самостоятельным пролетарским движениям. В других странах, где еще не было или почти не было условий для самостоятельного движения про­летариата, задачи, падавшие на долю буржуазных демократов, были осо­бенно велики именно потому, что вследствие измены либералов к ним, к демократам, переходило руководство в борьбе за оборону завоеваний ре­волюции, за углубление этих завоеваний, а в ряде стран — и руководство первым революционным штурмом, самая организация революционного выступления народных масс.

Широка и разнородна была социальная основа буржуазных демокра­тов: в ее состав входила средняя и мелкая буржуазия городов, различные классовые прослойки крепостного или (в других странах) уже «свободного» крестьянства, т. е.— различные общественные классы или различные слои общественных классов. Трудно и даже не всегда возможно установить степень прямого влияния перечисленных социальных сил на различные группировки и фракции тогдашних буржуазных демократов. Но история революций 1848—1849 гг. позволяет с полной точностью определить ту роль, которую, как в передовых странах того времени, так и в отсталых, сыграла основная масса буржуазных демократов.

Для иллюстрации характеристических особенностей германской бур­жуазной демократии в период революции 1848—1849 гг. достаточно обра­титься к истории борьбы за имперскую конституцию. «Душу» борьбы за имперскую конституцию составлял, как указывал Энгельс, «…класс мел­кой буржуазии…».

Глубоко анализируя этот последний этап германской революции 1848—1849 гг., Энгельс дал классическую характеристику политической роли мелкой буржуазии в передовых, т. е. экономически наиболее разви­тых странах того времени. Энгельс писал: «Как показывает история всех политических движений после 1830 г. в Германии, Франции, Англии, этот

класс велеречив, склонен к громким фразам и временами доходит даже до крайностей в своей фразеологии, пока он не видит никакой опасности; он боязлив, осторожен и уклончив, как только приближается малейшая опас­ность; он изумлен, озабочен, колеблется, как только вызванное им дви­жение подхватывается и всерьез принимается другими классами; он, бла­годаря своей мелкобуржуазной сущности, предает все движение, как только дело доходит до борьбы с оружием в руках,— и, наконец, в ре­зультате его нерешительности, его особенно охотно надувают и трети­руют, как только побеждает реакционная партия».

Вся история германской революции 1848—1849 гг. подтверждает пра­вильность этой обобщающей характеристики.

Несомненно, были известные различия между умеренными и левыми гер­манскими мелкобуржуазными демократами, например, между Брентано и Струве. Брентано сознательно изменял революции в дни баденского вос­стания; но, поясняя причины этой измены, Энгельс писал: «Господин Брентано с первой минуты предавал баденское восстание, и именно по той причине, что он с первой минуты лучше понимал положение, чем ка­кое-либо другое официальное лицо в Бадене, и принял те единственные ме­ры, которые должны были сохранить господство за мелкой буржуазией и именно вследствие этого погубить все движение».

Умеренный демократ Брентано был лишь наиболее «совершенным» представителем своего класса и, поэтому, он более определенно выражал своим поведением ту закономерность, которая была характерна для стран более развитого капитализма.

Неудивительно и политическое банкротство левых мелкобуржуазных демократов: объективно, по своим результатам, их роль нисколько не отличалась от роли умеренных.

Италия была одной из тех европейских стран, в которых в 1848 г. часть буржуазных демократов сохраняла свою революционность, герои­ческую самоотверженность, способность к вооруженной борьбе. В орга­низации революционного подъема народных масс весной и осенью 1848 г. роль буржуазных демократов, бесспорно, была значительна. Но уже в на­чале революции обнаруживались колебания демократов, их непоследова­тельность: видя, что либералы связывают революционную энергию народа, демократы не порывали с ними, не обособлялись от либералов. С весны 1848 г., по мере развития революционных событий, под впечатлением чи­сто пролетарских движений в Англии, Франции, Пруссии и под влиянием бурных народных выступлений внутри самой Италии, позиции буржуаз­ных демократов все более дифференцировались; их правое крыло, которое, например, в Венеции возглавлялось Манином, а в Тоскане — Гуэррацци, смыкалось с предательским лагерем либералов и фактически становилось орудием либеральной буржуазии.

Центральный район Италии был важнейшим очагом итальянской ре­волюции в 1849 г., и события, происходившие тут в первой половине этого года, имели особенно важное значение в истории всей революционной борьбы в Европе: возникновение в 1849 г. римской буржуазно-демократи­ческой республики нарушало общее почти для всей Европы нисходящее движение революции, повсюду пробуждало надежды на новый револю­ционный подъем. История римской республики представляет особый ин­терес еще и в том отношении, что она раскрывает картину самостоятельной государственной деятельности буржуазных демократов — правителей республики, членов Триумвирата — Мадзини, Армеллини, Саффи и их спо­движников.

Результаты этой деятельности освещены выше: ни аграрный вопрос, волновавший основную массу населения — крестьянство, ни другие жиз­ненно важные задачи, в том числе и организация подлинно эффектив­ной обороны в борьбе с контрреволюционными интервентами — французскими, испанскими, неаполитанскими войсками, не были решены Триум­виратом.

Так вторично был нанесен тяжкий удар делу освободительной борь­бы итальянского народа: первоначально революционная энергия народа была надломлена виновниками Кустоццы и Новары, либералами Северной Италии; на последнем этапе борьбы — гибельной для революции полити­кой буржуазных демократов —тосканских, венецианских, римских респуб­ликанцев. Особенно тяжкими по своим историческим последствиям были ошибки римских демократов. Поражение республики в Риме — в сердце Италии—было равносильно всеобщему поражению итальянского народа и, кроме того, в данных исторических условиях оно означало круп­ный, чреватый серьезными последствиями, успех международного лагеря контрреволюции.

Разумеется, как и в германских государствах, среди буржуазных де­мократов Италии были люди, понимавшие необходимость безотлагатель­ных и глубоких социальных реформ, более решительной, подлинно ре­волюционной тактики в борьбе с врагом. Таким людям, как Гарибальди, была чужда трусость. Но, как и в Германии, эти лучшие элементы рево­люционного крыла буржуазной демократии составляли небольшое и не получавшее решающего влияния меньшинство. Характерно, что Гари­бальди, видевший, куда ведет пагубная политика Триумвирата, не смог противопоставить мадзинистам другую группировку, иную политическую программу.

Историческая роль революционной части итальянских буржуазных демократов не завершилась их участием в событиях 1848—1849 гг. В усло­виях сравнительной экономической отсталости Италии и слабого развития крестьянских движений «… энергия буржуазии еще не была сломлена существованием противостоящего ей современного сознательного класса пролетариев». Между тем необходимость освобождения Италии из-под иноземного ига еще более обострилась после революций 1848—1849 гг. Поэтому даже и в 50-х годах различные общественные классы в Италии — «… и крупное землевладельческое дворянство и городские народные массы стояли на стороне буржуазии как передового борца за национальную независимость». Но не менее характерен и тот факт, что, выдвинувшись в роли «передового борца за национальную независимость», даже и револю­ционные буржуазные демократы — гарибальдийцы не сумели удержать политическую власть в своих руках: они уступили эту власть савойской династии, монархистам.

Среди других стран Европы, стоявших, казалось, на пороге глубоких буржуазно-демократических преобразований, особенно привлекает вни­мание Бельгия. Начавшаяся в Бельгии промышленная революция рез­ко усилила обнищание народных масс; экономический кризис и продо­вольственные бедствия 1847 г. еще более ухудшили положение народа; «монархических симпатий» в широких массах не было; никакая внешняя сила не могла бы остановить революцию, и все-таки революция в Бельгии не совершилась. Главными виновниками этого провала были мелкобуржуазные демократы.

Сильнейшая в Бельгии политическая организация — Демократиче­ская ассоциация, возглавлявшаяся Жотраном, в марте 1848 г. еще вполне могла рассчитывать на успех республиканского движения: трудящиеся массы Брюсселя убедительно демонстрировали свою волю к борьбе за свержение монархии. Однако, вследствие предательской нерешительности Жотрана и его сторонников, наиболее благоприятный момент был безвозвратно упущен; консерваторы и либералы объединились против демократов, и эта коалиция, при попустительстве самих же демо­кратов, широко использовала растущий страх мещанства, поддерживая и распространяя нелепую версию об опасности вторжения в Бельгию фран­цузских республиканских войск, о мнимой угрозе завоевания Бельгии Францией. Пароксизм «патриотических» чувств охватил бельгийских ме­щан, в том числе и Жотрана. Этот припадок понятен: пролетариат начи­нал оказывать влияние па законодательство во Франции, и обывателю страшны были не штыки французских солдат, а декреты, продиктован­ные Временному правительству рабочими Парижа.

Мелкая буржуазия Англии испуганно отшатнулась от чартистского движения еще до неудачи апрельской демонстрации. Этот факт особенно важно отметить в общей характеристике поведения мелкобуржуазных де­мократов в различных странах Европы со времени февральской революции во Франции.

Политические настроения мещанства в различных странах Европы, черпало ли оно свою информацию в лондонском «Таймсе», в брюссельской «Эндепанданс» или в туринском «Рисорджименто», почти безошибочно определялись барометром французской «Горы».

Известно, однако, что французская «Гора» 1848—1849 гг. была жалкой пародией «Горы» 1793—1794 гг.

«Смелость, еще раз — смелость, всегда — смелость, и Франция будет спасена»,—говорил монтаньяр XVIII в. Даптон.

Постоянное откладывание окончательного решения,— так действовали, если и не говорили этого, «монтаньяры» 1848—1849 гг.

Жгучая ненависть к конституционализму монархистов, революционно­демократическая диктатура — у якобинцев Робеспьера.

Парламентский кретинизм — у «якобинцев» Ледрю-Роллена.

Борьба бок о бок с народом, решение хотя бы некоторых важнейших задач буржуазно-демократической революции, победа — вот баланс «Горы» 1793—1794 гг.

Борьба против лучших сынов народа — против парижских рабочих — в 1848 г., трагикомические потуги решить революционные задачи без­оружной демонстрацией и фразерством—-в 1849 г., позорное фиаско — таков баланс «Горы» Ледрю-Роллена, ставшей «Болотом» XIX века!

Чрезвычайно важные различия условий буржуазных революций, про­исходивших в разные исторические периоды и в разных странах, либо в одной и той же стране, но в разные времена, глубоко и ярко освещены в трудах Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина.

Так, сопоставляя Францию конца XVIII в. с Францией 1848—1849 гг., В. И. Ленин указывал, что французская буржуазия в конце XVIII в. вовсе не боялась за прочность своей власти и смело шла на союз с массами, с крестьянством; по тогда, в XVIII в., борьба шла за свержение феодаль­но-абсолютистских порядков. «В 1848 г. дело шло о свержении буржуазии пролетариатом». И в этой борьбе, выдвигавшей задачу несравненно боль-

шего исторического значения, задачу, решение которой — попутно — довело бы до конца и все незавершенное дело буржуазно-демократической революции, измена мелкой буржуазии пролетариату в такой же мере была причиной поражения, в какой ранее, в конце XVIII в., союз революцион­ной буржуазии с крестьянством обеспечил победу революции.

Замечательно выразил В. И. Ленин диалектику исторического развития мелкой буржуазии, превратностей политической роли ее вожаков:     «В 1789 году мелкие буржуа могли еще быть великими революционерами; в 1848 году они были смешны и жалки; в 1917 —1921 годах они — отвра­тительные пособники реакции, прямые лакеи ее, по их действительной роли, все равно, зовут ли их Черновыми и Мартовыми или Каутскими, Мак­дональдами и так далее и тому подобное».

Разумеется, это указание В. И. Ленина не означает, что мелкобуржуаз­ные демократы всех стран Европы в 1848—1849 гг. точно воспроизводили роль Ледрю-Роллена и его сторонников. Сложность, неодинаковость усло­вий и исторических задач политической борьбы в различных странах в 1848—1849 гг. всегда подчеркивались великими учителями пролетариата. Касаясь вопроса о царской интервенции в Венгрии, Ленин писал: «Тогда шла еще л Европе среди буржуазных партий настоящая демократия, способная бороться за свободу, а не только лицемерно болтать о ней, как делают все буржуазные демократы в наши дни». Громадной ошибкой и тяжкой несправедливостью было бы забвение или даже недооценка рево­люционной деятельности таких буржуазных демократов, как, например, Лагранж— во Франции, Блюм и Шлеффель —в Германии, Гарибальди — в Италии, Петефи и Танчич — в Венгрии, Митчел — в Ирландии, Дембовский—среди поляков. Свое особое место в лагере демократии 1848—1849гг. занимали русские революционные демократы Белинский, Герцен и юный Чернышевский, замечательные революционные мыслители.

Неодинаковость политических позиций мелкобуржуазных демократов внутри одних и тех же стран была закономерным отражением различий, существовавших в отношении к буржуазно-демократической революции и к пролетарским движениям со стороны социальных слоев, составляв­ших опору демократов, со стороны мелкой буржуазии городов и мно­гомиллионной массы крестьянства.

Зажиточные, вполне обуржуазившиеся крестьяне одного из северных департаментов Франции еще в 1849 г., в особой петиции, представленной президенту, заявляли о своей готовности в любое время, по первому же сиг­налу Луи Бонапарта, разогнать Собрание, т. е. — совершить контррево­люционный государственный переворот. Совсем иной была роль революцион­ного крестьянства, например роль крестьян — жителей южной Франции, поднявшихся в декабре 1851 г. на защиту буржуазно-демократической рес­публики, против Луи Бонапарта. Немногими, но замечательно верными и выразительными штрихами зарисовал облик этих крестьян-революционеров А. И. Герцен: «Крестьян я мало знаю. Видел я в Лондоне несколько человек, спасшихся на лодке из Кайенны; одна дерзость, безумие этого предприятия лучше целого тома характеризует их. Они были почти все с Пиренеев… «Мы воротимся еще когда-нибудь, говорил мне сорокалет­ний геркулес,… и посчитаемся!».

Хорватские и сербские крестьяне сражались в войсках душителей ре­волюции, в армиях Радецкого и Елачича. Но в то же время, в 1848 г., многие отцы или братья солдат Радецкого и Елачича у себя дома, в своих деревнях, выступали против феодального гнета, рубили помещичьи леса и убивали помещичьих сторожей, а кое-где даже свергали местную власть. Из словацких крестьян формировались контрреволюционные отряды Гурбана; но словацкая крестьянская беднота захватывала помещичьи земли и — в Западной Словакии — солидаризировалась с пролетарским рево­люционером Мелингом, вожаком горняков.

Галицийские крестьяне — украинцы и поляки — пытались, вступая в отряд украинца Кобылицы, выйти на соединение с революционным венгерским народом. Валашские крестьяне боролись с оружием в руках не только против своих прямых классовых врагов — бояр, но и за свое национальное освобождение: они отказывались подчиняться валашским контрреволюционным властям, предававшим страну турецкому султану, пытались присоединиться к революционным войскам Магеру.

Революционность части буржуазных демократов была, таким образом, глубоко обоснована и предопределена движением самих народных масс.

Однако классовая дифференциация крестьянства в большинстве стран Европы в середине XIX в. была более глубокой, чем во времена первых бур­жуазных революций. И именно вследствие тех изменений во взаимоотношени­ях между городом и деревней, между буржуазией и крестьянством, о которых писал Маркс, характеризуя итоги аграрного развития Франции в первой половине ХIХ в. и указывая, что «… интересы крестьян находятся уже не в гармонии с интересами буржуазии, с капиталом, как это было при Напо­леоне, а в непримиримом противоречии с ними» и что, поэтому, крестьяне «… находят своего естественного союзника и вождя в городском проле­тариате, призванном ниспровергнуть буржуазный порядок», одновре­менно в той же стране, во Франции, и в ряде других стран Европы совершал­ся гораздо быстрее, чем в мануфактурный период, процесс обособления зажиточной верхушки крестьянства, становившейся агентурой крупного капитала. Выше, на многих страницах нашей книги, уже говори­лось о том, какое значение имела позиция консервативной части кре­стьянства для пролетариата. «Революции 1848 г. и 1871 г. во Франции погибли, главным образом, потому, что крестьянские резервы оказались на стороне буржуазии». В то же время и во Франции, и во всех дру­гих странах, где в 1848 — 1849 гг. происходили революции, в условиях более быстрой классовой дифференциации крестьянства, в новых исторических условиях перехода от мануфактуры к крупной, фабрич­ной промышленности, в обстановке начавшихся самостоятельных вы­ступлений пролетариата, — гораздо более резко, чем в XVII — XVIII вв.,—выступила характерная ограниченность революционности бур­жуазных демократов, их неспособность сплотить вокруг себя эксплуати­руемые массы на сколько-нибудь длительный срок, хотя бы даже и на тот кратковременный срок, в течение которого — с июня 1793 по июль 1794 г. — держалась во Франции якобинская диктатура.

«Буржуазная революция не может сплотить вокруг буржуазии на сколько-нибудь длительный период миллионы трудящихся и эксплуати­руемых масс именно потому, что они являются трудящимися и эксплуа­тируемыми, тогда как пролетарская революция может и должна связать их с пролетариатом в длительный союз…».

Неустанно разоблачая меньшевистские, ревизионистские искажения исторического опыта революций 1848—1849 гг., например, ложное утвер­ждение, будто бы из этого опыта явствует, что борьба за свободу невоз­можна без того или иного союза с буржуазной демократией, Ленин писал: «Напротив, и революция 1848 года, и последующий исторический опыт научил международную с.-д. как раз обратному, именно: что буржуазная демократия все более становится против пролетариата, что борьба за сво­боду ведется только там последовательно, где пролетариат руководит ею. Не союзам с буржуазной демократией учит 1848-ой год, а необходимости высвобождать последние по степени развития слои народных масс из-под влияния буржуазной демократии, неспособной бороться даже за демокра­тию». Это указание В. И. Ленина вовсе не означает, конечно, что проле­тариат должен всегда и всюду рвать всякую связь с буржуазно-демократи­ческим лагерем. В качестве одного из примеров применения Лениным диа­лектического метода в решении вопросов революционной тактики проле­тариата здесь будет не лишне вспомнить о том, как определял Ленин за­дачи рабочей партии по отношению к буржуазной демократии в России весной 1906 г. Ленин тогда писал: «Конкретную политическую задачу поддержки буржуазной демократии мы обязаны решить на основании вполне определенного учета конкретных направлений, течений, партий внутри буржуазной демократии» .

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.