Главная » Декабристы – участники войн 1805-1814 гг.

Капитуляция Парижа

Опубликовал в Сентябрь 3, 2013 – 7:00 дпНет комментариев

Капитуляция Парижа30 марта 1814 г. на рассвете к Бондийскому замку под Парижем, где жил Александр I, привезли французского офицера. Он назвал себя парламентером, присланным для переговоров о перемирии. Его отвели к царю. Александр I лично предложил М. Ф. Орлову отправиться вести пере­говоры о перемирии. Он дал ему «право останавливать огонь везде», где Орлов счел бы это нужным, вплоть до права прекращать самые решительные атаки, «даже обе­щающие полную победу». В случае, если бы Орлову не удалось мирным путем добиться перемирия, атаки долж­ны были возобновиться. Напутствуя Орлова, Александр I сказал ему: «С бою или парадным маршем, на развали­нах или во дворцах, но Европа должна нынче же ноче­вать в Париже».

С французским офицером, выдавшим себя за парла­ментера, полковником Дьяковым и двумя трубачами Орлов направился к французской линии. Огонь со сторо­ны русских был прекращен, то же последовало и с фран­цузской стороны. Но только парламентеры приблизились к неприятелю, как сопровождавший их француз отъехал от них, смешался со своими и исчез из виду.

«Мы еще стояли,— рассказывал Орлов,— не зная, ка­кой успех будет иметь попытка наша, как вдруг яростные крики, сопровождаемые общим залпом, возвестили, без всякого предупреждения, о возобновлении неприятельских действий. В то же время человек двадцать конных егерей, пользуясь удалением нашим от своих, бросились во весь опор на меня и полковника Дьякова… Едва успел я вы­хватить саблю и отбить удары, наносимые мне, а между тем Дьяков… отделался от противника своего ударом на­гайки. Все это сделалось в одно мгновение, и когда, пре­следуемые по пятам, мы доскакали до деревни, то войска наши двинулись опять вперед, и конные егеря, гнавшиеся за нами, попали в плен». Впоследствии выяснилось, что французский офицер вовсе не был парламентером. Он просто заблудился, попал в расположение русских войск и, чтобы избежать плена, назвался парламентером.

Бой продолжался. К четырем часам дня корпус Раевского атаковал Бель-Вильские высоты, взял деревню Бель-Виль и Сен-Шамонский холм. Тогда-то и появились настоящие парламентеры с предложением начать перего­воры. Александр I вызвал М. Орлова и приказал перего­ворить с присланным офицером. Офицер требовал остано­вить атаку, но он не имел никаких письменных полномо­чий. Остановить же атаку значило отложить победу. Орлов получил приказ вместе с французским парламентером ехать к маршалу Мармону, командовавшему фран­цузскими войсками на этом участке, и лично с ним дого­вариваться. После недолгих переговоров с Мармоном было решено прекратить огонь с обеих сторон. Орлов должен был вернуться к Пантенской заставе для оконча­тельных переговоров о сдаче Парижа. Возвратившись к царю, Орлов доложил об успехах переговоров. «И вот орудия умолкают… Повсюду воцарилась тишина. Влево на горе, где находился государь во все время сра­жения, заметно было какое-то непонятное для нас движе­ние, беготня: оттуда беспрерывно мчались в разные сто­роны на все пункты флигель-адъютанты и ординарцы»,— вспоминал Н. И. Лорер. «Я стоял при моем взводе,— писал он далее,— и не мог хорошо видеть, что делается впереди, слышу только по всем войскам громкое радост­ное «Ура!» и вижу, как шляпа нашего доброго команди­ра торжественно летит вверх. Я не вытерпел и побежал вперед. «Что это значит?» — спросил я моего товарища.— «Париж сдался». Я бросился ему на шею. Нет! Перу не передать восторга и радости нашей. Колонны наши стоя­ли молча; но когда наш почтенный начальник подъехал и поздравил их с победою, молодцы наши грянули вос­торженно: «Рады стараться, ваше превосходительство! Слава богу!» Увлеченные общей радостью и мы закри­чали вместе с ними: «Слава богу!» … Войска отдыхали после битвы. Во всех полках гремела музыка; песенники, крики, шум, ржание лошадей — какая смесь солдат в раз­ных мундирах и одеждах… тут раскинута палатка, там поставлен шалаш, в ином месте пылает бивачный огонь, в другом располагается артиллерия, кавалерия; здесь стоит пехота, скачут адъютанты, а там тянутся донские казаки» . Кругом всеобщая радость и веселье.

Между тем Александр I вызвал К. В. Нессельроде и передал ему заранее составленную инструкцию по заклю­чению капитуляции. Тут же была составлена комиссия для поездки к французам. Со стороны русских в нее вошли Орлов и Нессельроде. Комиссия направилась к Пантенской заставе, где застала маршала Мармона и его штаб. Маршал предложил русским парламентерам отпра­виться к Ла-Виллетской заставе навстречу маршалу Мортье. Орлов наблюдал, что происходило в тылу фран­цузов. Он подметил, что оборона города была чисто воен­ная. За линией войск не было населения столицы.

Все происходило «без сильного энтузиазма со стороны народа, без революционных импровизаций со стороны начальников». Союзники выиграли сражение за Париж. Нессельроде предложил французам «сдать город со всем гарнизоном, какой бы он ни был…». От таких условий капитуляции маршалы категорически отказались. Нес­сельроде, не зная, что предпринять, решил возвратиться в союзную штаб-квартиру за новыми полномочиями. В Главной квартире союзников после короткого совеща­ния в присутствии Александра I и короля прусского, на, котором присутствовал и Орлов, было решено «отка­заться от намерения принудить маршалов к положению оружия, но продолжать переговоры в том же смысле, т. е. с намерением подавить воинский дух Наполеона, сковав средства, которые находились во власти его». Орлов и Нессельроде снова поехали к Ла-Виллетской за­ставе. Переговоры возобновились в 7 часов вечера, но сто­роны не могли прийти к соглашению. Между тем насту­пил вечер. Орлову стало ясно, что ночью союзные войска не смогут атаковать Париж, что было бы единственным средством не дать маршалам Мортье и Мармону вывести Свои войска и соединиться с Наполеоном. «Из этого я заключил,— вспоминал Орлов,— что надобно было тотчас составить импровизированную капитуляцию или попы­таться еще раз вырвать требуемые условия, прекратив переговоры, и предложил, что соглашусь остаться залож­ником в Париже до истечения перемирия». Договорились, что атаки на Париж не будут возобновлены до тех пор, пока Орлов не перейдет через русские аванпосты. Нес­сельроде уехал в штаб-квартиру, а Орлов как заложник поехал с Мармоном в Париж. Таким образом, Орлову «суждено было представлять Европу, ночующую в Па­риже». По дороге Орлов еще раз убедился, что город бу­дет сдан без боя и что французские войска уже остав­ляют Париж.

Мертвая тишина стояла на улицах. Не было видно прохожих. Слышны были только передвижения уходящих из города войск. Мармон привез Орлова в свой дом. Гос­тиная маршала была полна народу, который все прибы­вал. Орлова окружили офицеры. В первые минуты ему пришлось отражать целый град насмешек и острот, на­пример, такого содержания: «Знаете ли вы, где император Наполеон? — сказал один из толпы. Он ночует нынче в Мо». «Как! — воскликнул Орлов.— У генерала Сакена, который, сколько мне известно, не думал выходить отту­да с тремя корпусами своими!» «А! у вас еще три кор­пуса в Мо! — подхватил другой.— Подлинно прекрасная победа раздавить 30000 храбрых соединенными силами целой Европы». «Послушайте,— сказал Орлов,— не сер­дитесь на нас слишком за нашу вежливость. Мы хотели во что бы то ни стало отблагодарить вас за посещение, которым вы нас удостоили в том же сопровождении».

Между тем к Мармону приезжало множество знатных лиц. Орлов рассказывал впоследствии, что перед ним про­шли все современные знаменитости Франции. Из слышан­ных разговоров он снова смог убедиться, что Париж бу­дет сдан, а все войска выведены из него для соединения с Наполеоном. Вскоре появился Талейран. Узнав, что в гостиной находится русский офицер, посланник русского царя, Талейран сумел незаметно подойти к Орлову и тихо сказать ему о том глубочайшем почтении, которое он пи­тает к Александру I. Он просил Орлова передать это русскому императору (Талейран готовился совершить свое очередное предательство). Вскоре после его ухода, около 11 часов вечера, приехал адъютант Наполеона Жи­рарден, с которым Орлов встречался в начале войны в Вильне. У него было задание Наполеона возбудить на­селение Парижа к сопротивлению, а также тайный при­каз — в случае входа союзников в Париж взорвать Гренельский пороховой склад и таким образом погубить город. Жирарден пытался поднять парижан, но безуспеш­но. Орлов заметил, что «Наполеон уничтожил жизнь и движение в массах, и массы остались недвижны».

Жирарден, не сумевший выполнить ни одно из зада­ний Наполеона (на приказание взорвать Гренельский по­роховой склад комендант склада полковник Лескур отве­тил категорическим отказом), находился в крайне раз­драженном состоянии и излил его на Орлова, которому пришлось тактично, хладнокровно и остроумно, чтобы не раздражать публику, слушавшую их за общим обеденным столом, где происходил разговор, отражать словесные атаки этого умного и злого человека. Орлов спокойно, отдавая должное боевым качествам противника, показал присутствующим, что «со всех сторон и на всех точках положение» союзников «было наступательное, преобла­дающее». Он произнес блестящую речь, в которой изло­жил свои взгляды (по сути дела, взгляды всего передово­го офицерства русской армии) на будущее Европы и Франции. Он искренне верил в освободительную миссию союзных держав и считал, что для гарантии твердого мира они требовали «от Франции только обеспечений против честолюбия ее властелина и против нападений на будущее время». Это всеобщее желание свободы и неза­висимости, по мнению Орлова, дало возможность «собрать в одну массу столько различных армий», чтобы противо­стоять деспотизму Наполеона. Орлов был искренне убеж­ден в благородном высоком бескорыстии союзников и осо­бенно подчеркнул роль России, которая не хотела «ничего для себя самой», а только «всеобщего мира и неприкосно­венности государства» от посягательств Наполеона. Обра­щаясь к своим слушателям, Орлов призывал Францию «не внимать тщетным обольщениям, принести в жертву свои мечты о славе и владычестве, будущности, исполнен­ной счастья и спокойствия, предпочесть систему равнове­сия и снова занять принадлежащее ей место и сан в об­щем воссоздании здания европейского…». Это горячее вы­ступление произвело большое впечатление. Орлов вспоми­нал, что «имел сладостное удовольствие заметить это по удвоившимся ко мне вежливости и внимательности, с ко­торой мои слушатели теснились вокруг меня».

К 2 часам ночи, наконец, приехал граф Парр с полно­мочиями для заключения капитуляции. Союзники согла­сились на отступление французской армии, но оставили за собой право преследовать ее. Маршал Мармон согла­сился на эти условия. Тут же в гостиной Орлов сел и на­писал текст капитуляции Парижа, который был прочитан вслух. Со стороны многочисленных слушателей не после­довало никаких возражений. Капитуляция была подписана. Оставалось только назначить депутацию, которая должна была идти навстречу Александру I. «День уже занимался,— вспоминал Орлов,— когда депутация готова была отправиться. Я сел на лошадь и повел ее в Бонди через наши биваки, представлявшие огромную массу огней, при свете которых солдаты, уже отдохнувшие, чи­стили ружья и приготовлялись торжествовать последний акт страшной борьбы, только что приведенной к кон­цу» . Н. И. Лорер вспоминал, как они готовились к торжественному вступлению в Париж: «Наступление торжественного дня отняло у всех сон; для нас не было ночи, как не было ее когда-то для малочисленной, но бод­рой духом армии русской накануне роковой Бородинской битвы» . Вернувшись в Главную квартиру, Орлов ввел депутацию в большой зал замка и приказал известить о ее прибытии Нессельроде, который тут же вышел к ней. Сам Орлов прошел прямо к царю, доложил о подписании капитуляции и обо всем, что с ним произошло в Париже. К 8 часам утра Орлов отправился к Пантенской заставе, где должна была произойти сдача города союзникам.

«Мы и явились туда,— вспоминал Орлов,— но нетер­пение парижан не дозволило нам соблюсти правильно этой формальности. Все улицы, по которым союзники должны были проходить, и все примыкающие к ним ули­цы были набиты народом, который занял даже кровли домов».

Между тем к воротам Парижа подходили русские вой­ска. Это была русская гвардия, гренадерский корпус п три кирасирские дивизии. Гвардия построилась перед во­ротами, которые были еще заперты. Но скоро подъехало союзное командование во главе с Александром I, и Орлов присоединился к огромной свите царя. При звуках музы­ки ворота Пантенской заставы раскрылись и победонос­ные русские войска, прошедшие Европу сквозь грозные битвы, разбившие дотоле считавшегося непобедимым На­полеона, двинулись в город. «Колонны наши,— вспоминал Н. И. Лорер,— с барабанным боем, музыкою и распущен­ными знаменами вошли в ворота Сен-Мартен… Любопыт­ное зрелище представилось глазам нашим, когда мы… очутились у Итальянского бульвара: за многочисленным народом не было видно ни улиц, ни домов, ни крыш; всё это было усеяно головами, какой-то вместе с тем тор­жественный гул раздавался в воздухе. Это был народный

ропот, который заглушал и звук музыки и бой барабанов. По обеим сторонам стояла национальная гвардия… От де­сяти часов утра войска шли церемониальным маршем до трех часов» .

Таким образом, как писал Энгельс, Наполеон «пошел на Москву и тем самым привел русских в Париж» .

6 апреля Наполеон в Фонтенебло отрекся от престола. 11 апреля был составлен так называемый Фонтенблоский трактат. Он определял судьбу Наполеона и его семьи. В тот же день Орлов получил распоряжение отправиться в Фонтенебло для оформления акта об отречении фран­цузского императора. Приехав в Фонтенебло, Орлов со­гласовал с Коленкуром список лиц и состав охраны, ко­торые должны были сопровождать Наполеона на остров Эльбу, а также вопросы о полном прекращении военных действий и освобождении военнопленных .

14 апреля 1814 г. за боевые заслуги и решающую роль в переговорах о капитуляции Парижа М. Ф. Орлов был произведен в генерал-майоры .

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.