Главная » Путешественники

Колумб в Испании.

Опубликовал в Июнь 6, 2014 – 8:22 дпНет комментариев

Христофор КолумбНа южном  берегу Испании, в цветущей Андалузии, есть небольшой приморский город ,Палос-де-Могер . В  полумиле от  этого города находится старинная обитель Францисканских  монахов , во имя Святой Девы Марии ла-Равида. Осенью, 1485 года, поде  ворот  обители остановился какой-то прохожий, с  отроком , который изнемогал от  усталости. Незнакомец  спросил  о пути в  ближний город  Уэльву, сел  у ворот  монастырских  и попросил  у приврат­ника куска хлеба и стакана воды для отрока, утомленного голодом  и жаждою. Ласково подали ему чего он  требовал .  Приор  монастыря, Хуан  Перес –де-Марчена , случайно шел  мимо. Доброго настоятеля поразил  вид незнакомца, — седые волосы, почтенная, благородная осанка, бедное,  но опрятное платье. Ка­залось, что незнакомец  был  печален ; видно было, что он  шел   пешком , и что все его имение состоя­ло в  маленьком  узле. Настоятель начал  разговари­вать с  незнакомцем , и узнал , что его зовут  Христофором  Колумбом , а мальчика, сына его, Диего; что он Итальянец , долго жил  в  Португалии , недавно прибыл в  Испанию  и пешком  идет  в  Уэльву ви­деться с  свояком  своим Педро Корреа, который, оставив  Португальскую службу, поселился в  этом  городе.

Да! это был  Колумб , с  своим  сыном , и на­добно было ему приблизиться к  вратам  уединенной Равидской обители, что бы совершилось то, чего тщетно искал  бессмертный человек  при дворах  государей и в  советах  правителей народов .

Противоположность разговора , важного , тихого, приятного, с  признаками необыкновенных  познаний, при бедной одежде Колумба, возбудили такое  участие в  Пересе, что он  пригласил  странника отдох­нуть в  монастырь. Колумб  согласился. Начался продолжительный разговор , и Колумб , всегда полный своею единственной мыслью, не скрыл  от  Переса, за чем  пришел  он  в  Испанию . Настоятель быль так  увлечен  беседою  гостя, что просил  его остать­ся в  монастыре, и с  жаром  одобрил  все, что он  говорил . Получив  сам  отличное образование, Перес   не чужд  был  того восторга, который тогда внушали морские предприятия : он  привык  к  ним , начальствуя обителью, куда беспрестанно приходили жители  Палоса , одного из  самых  деятельных  приморских  городов  в  Испании, а они славились по­всюду как  отличные мореходцы, и многие из  них  совершали далекие путешествия по Средиземному Мо­рю и к  западным Африканским  берегам .

Переса изумила обширность плана, достоверность и ясность, с  какою излагал его гость свое великое предположение. Открытие нового света и бедное пешеходство  того, кто предлагал  такое открытие; безмерные надежды  в  будущем  и стесненное состояние в  настоящем , — какие противоречия!…Настоя­тель слушал , удивлялся, не верил  глазам  своим .

Колумб  остался в  монастыре. Настоятель послал  в  Палос , просить к  себе в  гости друга своего Гарсию Фернандеса  , ученого  врача, который жил  в Палосе . Фернандес явился, и, так  же как   и Перес , был  восхищен  беседою и великою идеею нового их  знакомца.

Не простое любопытство оживляло Переса: проникнутый любовью  к  отечеству, он  видел , какую сла­ву и пользу принесет  Испании совершение предприятия Колумба, и решился споспешествовать предприятию всеми силами. Действительно, ему одолжена Испания открытием  Нового Света, — его неусыпной ревности, – дружбе, какую с  первого знакомства он  почувствовал  к  благородному чужеземцу. Сладост­ная надежда, давно небывалый гость души, снова яви­лась Колумбу. Перес  советовал  ему не медлить, и указал  путь, которым  можно прямее довести до сведения короля и королевы его предложение: духовник  королевы, приор  монастыря  Прадо, Фернандо Талабера, был  старый друг  и соученик  Пересу. К  нему хотел  он  дать рекомендательное письмо Колумбу. Знали , что двор  скоро должен  прибыть в  Кордову, и положили, чтобы до того времени Колумбу прожить в  монастыре, у гостеприимного  и добродушного  настоятеля . Время между  тем  не было потеряно. Фернандес  открыл  мысль Колумба многим  опытным  морякам  Палосским , советовался с  ними, и все соглашались, что его мысль верна, как  ни кажется новою, и странною с  первого   взгляда.  Старый мореходец , Педро Веласко, призванный к  совещанию, сказал , что, около тридцати лет  тому, он  был  далеко увлечен  бурею на запад  от  берегов  Ирландии  видел  явные признаки близости земли, но что позднее время воспрепятствовало ему сделать нужные изыскания.

Весною 1486 года, двор  приехал  в  Кордову. Получив  благословение приора Равидского  и письмо к  духовнику королевы, Колумб  отправился в  путь, сопровождаемый искренними желаниями новых  друзей своих . Сын  его остался в  монастыре. Никогда еще Колумб  не встречал  подобного радушия, подобного привета, и, через  долгое время потом , среди великолепия двора, среди почестей, с  чувством  вспоминал , как  бедным  странником  явился он  в  обитель Святой Марии и был  утешен  христианской любовью достойного  служителя алтарей.

Испания была в  то время на высокой степени величия и славы. Союз  двух  сильных  ее областей, Кастилии и Аррагонии , посредством  супружества Фер­динанда и Изабеллы, доставил  ей внутреннюю ти­шину, и семнадцатилетнее правление этих  госуда­рей, укрепив  ее политическую силу, дало ей почет­ное место в  ряду государств  Европы, увеличило богатства, оживило деятельность умов , и направило ее от  мелких  раздоров  и междоусобий, от  споров  с  Португалией , к  делам  гораздо важнейшим . Фердинанд  и Изабелла положили решительно из­гнать из  Испании остатки Мавров , которые еще владели богатыми и обширными областями. Никогда еще борьба Испанцев  с  Аравитянами, продолжавшаяся восемь столетий, не была так  упорна и так  жестока, никогда не принимала она такого религиозного  и рыцарского  характера. Победоносные Испанцы с  новым  фанатизмом   бились с  мусульманами ; Мавры защищали с  отчаянием  последнюю независимость, последние  области, так  долго им  подвластные. Все Европейские  народы славили победы Испанских  ви­тязей.

Несмотря на соединение Кастилии и  Аррагонии, Фердинанд  и Изабелла имели власть раздельную, были равны и оба назывались «королями»  Испании. Дела совершались в  имя двух  монархов ; на печати были два разные герба, на монете два изображения; повеления подписывались ими двумя. Но такая двойственность, вместо того чтоб  раз единить государство и его управление, доставляло ему еще более силы и деятельности.

Ни Фердинанд , ни Изабелла, не были, казалось., предназначены при рождении к  своей блестящей судьбе: тот неожиданно вступил  на престол  Аррагонии по смерти старшего брата; эта провела юность в  уединении, и получила венец  Кастилии от  буйных  подданных  своего брата, законного их  власти­теля. Фердинанд  был  человек характера хитрого, жестокого, не щадил  ничего для добычи ; Изабелла была образец  доброты и ума, останавливала его нена­вистные политические замыслы и обращала Испанию на путь рыцарской доблести. Удивительное счастье сопровождало все их  дела : они были несчастливы только в  своем  семействе, Завоевание Неаполя, изгнание Мавров  из  полуострова , победы в  Африке, присоединение  Наварры к   Испании, даже бедственное супружество единственной наследницы« королей» Испанских , все это приготовило честолюбивому их  внуку, Карлу V, обширную монархию в  Европе.  Последний преемник  Цареградского  престола отказал  им  свое право на Греческую империю, хотя родная сестра его была в  супружестве за Русским  Царем . К  ним  устремился и тот  человек, который готов  был  плыть по безвестным  морям  и покорить Фердинанду и Изабелле новый свет , с  его обшир­ными государствами, с  его богатствами и чудесами.

К  несчастно этого человека, всегда проследуемого судьбою, которая как – будто хотела испытать ве­ру его в  Провидение, он  явился в  самое неудобное время. Блестящие успехи войны с  Маврами увлекали  умы всех ,— обоих  государей, двора, вельмож , войска, всего народа. Вся Испания облекалась в  броню, и двор , прибывший в  Кордову, казался воинским  станом  , куда цвет  рыцарства собирался на бит­вы, горя нетерпением  сражаться против  неверных. Надобно было поспешным  походом , предупредить союз  Мавританских  царей, и весною двор  и вой­ско отправились осаждать город  Лоха; потом  сделан  был  поход  в  Гренадскую область и осажден  город  Моклин . Осенью возвратились в  Кордову торжествовать победы, спешили в Галицию уту­шить нечаянное возмущение сильного вельможи, и остались на зиму в  Саламанке, готовясь к  новому походу весною будущего года.

В  таких  обстоятельствах , некогда было королям  слушать предложение Генуэзского бедняка о каком-то путешествии , Бог  знает  куда, на запад , для открытия земель, который ему там  чудились во­преки всеобщему мнению. Притом надежды доброго Переса на старого соученика и друга, Фернанда Талаберу, оказались ошибочными. Гордый духовник  ко­ролевы почти забыл  школьного товарища, и принял  Колумба с  насмешкою ; среди множества порученных  дел, ему даже некогда было заняться с  Колумбом  порядочно. Духовенство играло тогда важ­ную роль в  Испании ; оно было всесильно. Но стран­ному соединению   противоположностей, Фердинанд , политик  хитрый и бесчеловечный, государь недо­верчивый, хладнокровный ко всему, кроме того, что служило к  усиленно его власти и могущества, был  в  тоже время исступленный фанатик. Титул “Православного”,Catolico  получил   он  от  папы за из­гнание Жидов  из  Испании  и введение   инквизиции: он  не думал   о государственном  вреде и о поте­рях  от  этих  двух  несчастных распоряжений. Он  не притворялся , говоря, что победы над  Маврами совершает  во славу Святого Креста: в  самом  деле он так  и думал . Изабелла принуждена была усту­пать ему в  делах  веры, хотя чувствовала излише­ство благочестивой ревности своего супруга. Она любила науки и просвещению , и долго защищала несчастных  Жидов , решительно не соглашаясь возжечь костры инквизиции. Наконец  она уступила, и тут  духовные особы овладели вполне двором  и правлением . Колумб  сильно  надеялся на  влияние духовника королевича: тем  оскорбительнее бы­ла неудача. Он  принужден  был  оставаться в  бездействии в  Кордове, и, беспрестанно ища случая до­вести проекте свой до слуха государей, таскался по­всюду за великолепным  двором  Испанским . Он  содержал  себя, все это время, единственно переписыванием  карт , планов  и бумаг .

Постоянное пребывание в  тех  местах , где нахо­дился двор , познакомило наконец  его с  некото­рыми вельможами. Таковы были Алонсо Кинтанелья, казначей Кастилии ; Антонио Джеральдини, папский нунций, и брать его Александр, наставник  королевских   детей. Эти люди доставили ему вход  к  силь­ному временщику  , Педро Гонсалес -де-Мендоса, вели­кому кардиналу Испании и архиепископу Толедскому.

Архиепископ  был  человек отлично добродетель­ный, умный, ученый, и пользовался неограниченною доверенностью государей. Он  умел  с  первого взгляда отличить Колумба от  толпы искателей, со­биравшихся в  его передней с  сотнями различных  предположений и проектов. «Немало вредило Колум­бу,» говорить его современник , Овидо, «то, что он  но бедности, принужден  был  являться к  вельможам  одетый весьма бедно , хотя и опрятно , когда притом  все покровительство его состояло в  письме простого монастырского  настоятеля». Это не помешало однако ж  третьему королю Испании, – так  называли тогда великого кардинала, – уделить несколько времени для разговоров  с  Колумбом . Но Колумб  изумился новому и неожиданному препятствию, которое возникло при первом  его предста­вление великому кардиналу. Несмотря на свой ум  и ученость, кардинал  изъявил   большое сомнение, не заключают  ли в  себе мнения Колумба чего-нибудь противного христианской религии, потому что, сколько он  понимает, в  Священном  Писании нигде не ска­зано, что земля кругла. Противное мнение могло быть опасной  ересью. Но религиозный жар  и христианские  чувства Колумба, но главное основание его плана, в  котором  он  ставил  первым  делом  проповедование  имени  Иисуса Христа неизвестным  народам , разуверили кардинала. Вид , речь, ученость, опыт­ность Колумба, понравились ему: он  обещал  страннику свое покровительство, говорил об  нем  с  духовником  королевы, и ловкий Талабера, видя благосклонность кардинала к  иностранцу, не стал  противоречить.  В пребывание двора в  Саламанке, Ко­лумбу велено было явиться на аудиенцию к  Ферди­нанду и Изабелле.

Без  робости явился смиренный, но уверенный в  себе, Колумб . Скажем здесь, что Фердинанд  и Изабелла особенно любили величие и пышность в  приемах . Их  окружал  всегда двор  блестящий и великолепный. Фердинанд  был  невысокого ро­ста, но красив , строен , благородного и гордого ви­да, с  челом  возвышенным . Волосы на голове его были редкие ,темно-русые ; глаза живые, быстрые; он  любил  наблюдать людей, обыкновенно со вниманием  глядя на каждого и как -будто стараясь разгадать его тайные мысли ; говорил  немного, но резко и умно. Изабелла была также невысокого роста , стройная и величественная; красавица в  молодых  летах , она сохранила до старости особенную приятность и любезность в  обхождении. Волосы ее были светло-русые, немного рыжие, глаза небольшие, речь скорая, и нередко она говорила долго и с  жаром . Известно , что она сама являлась в  битвах , одетая в  легкую броню, что примером  своим  ободряла воинов , и вела их  к  победе. Король и королева всегда одевались просто, но зато вознаграждали себя блестящим  собранием  вельмож  и царедворцев , чиновников  гражданских , духовных  и военных . С  их  царствова­ния установлен был  на полуострове тот  холодный, молчаливый, робкий этикет , каким , при множестве мелочных  обрядов , отличался в  последствии двор Испанский.

Объяснение Колумба было выслушано милостиво. Изабелла изъявила ему благодарность; Фердинанд   смотрел  на него внимательно, и сказал , что дело, кажется, довольно важно, что его надобно подверг­нуть суждению знающих  людей. Велено было отве­сти Колумбу квартиру в  монастыре Святого Стефана и там  собраться комитету ученых  мужей под  председательством  Талаберы.

Монахи обители Святого Стефана были известны в  Испании своей учёностью. Они приняли и обласка­ли бедного Колумба, которому снова предлежала та самая участь, какую испытал  уже он  в  Португалии. Только теперь, если вместо ненавистного Касадиллы являлся  ласковый Талабера, гораздо опаснее было для дела, и лично для Колумба, подвергнуться суждению многочисленного  ссобрания монахов  и аббатов , нежели прежде, когда его судили географы  Родериго и Иосиф . Правда, члены Саламанского универси­тета, астрономы, географы, математики, были при­глашены в  комитет ; но зато заседали тут  и члены трибунала Инквизиции, и Колумб  не мог  забыть, что сам  великий кардинал  прежде всего заботился о том , не ересь ли учение Колумба о  том что земля  круглая.

В  самом  деле, при первом  начале своих  заседаний, комитет  заговорил  совсем  не о выгодах нового пути в  Индию и не о физической необходимо­сти существования других материков  по тем  или другим  географическим  выводам , но о том , не нарушаются ли мнением  Колумба догматы католи­ческой веры.

В  это время, вообще во всей Европе, но особенно в Испании, науки были подчинены владычеству и влиянию духовенства ; сокровища литературы скрывались в  монастырях; места профессоров и наставников преимущественно занимали монахи и каноники. Власть духовенства простиралась на все части государственного  управления, и за исключением немногих  знатных  вельмож , главными сановниками при дворе Испанском  были особы духовного  чина. Эпоха воз­рождения наук  отличалась особенною нетерпимостью ученых мнений, в  которых невежество беспрерывно примечало признак  опасной ереси. Колумб  полагал , что собрание, готовое судить его, будет  выше толпы обыкновенной и , хладнокровно слу­шая изложение дела, убедится в  неоспоримой исти­не. Но большая часть членов  приносила в  заседания то непобедимое предубеждение , какое мы часто показываем  к бедным просителям  и людям, которых участь подвергнута их  суду. Есть какая- то естественная, наклонность в  человеке смотреть заранее на собрата, подчиненного  нашему решению как на виновного , как  на преступника, которого  ошибки или слабости мы обязаны обнаружить. Что могли собственно видеть в  Колумбе судьи его? Неизвестного  мореходца, бедняка неукрашенного ни какими учеными титлами, лишенного  даже той бле­стящей наружности, которая придаете самой по­средственности , даже глупости, несказанную важ­ность. Только глубокое убеждение своегомощного  гения приносил   Колумб  на суд  комитета. Многие из членов  разделяли почти общее мнение придворных , и думали, что перед  ними находится хитрый бродя­га, искатель приключений, по крайней мере пустой мечтатель; другие ощущали в  себе то чувство нетерпения и негодования, которое всякая идея нововведений , в  чем  бы то ни было, рождает   в  уме чело­века , почитающего  себя систематически убежденным  и укрепившего  свое убеждение религиозными понятиями.

Достопамятное зрелище представляла зала в  старинном  монастыре Саламанском   во время ученых  заседаний, которые там  происходили в  1486 году. Бедный пришелец  бесстрашно  стоял  среди знаменитого  сонмища ученых , духовных , знатных  лю­дей Испании , излагая и оспаривая против  них  но­вую, неслыханную дотоле теорию земли, и ходатай­ствуя, так  сказать, за судьбу неизвестного  света.

Когда Колумб , с  должным  изъявление   почтения и надежды на внимательность знаменитого собрания, изложил  основную мысль своей системы, одни только монахи монастыря Св. Стефана, которые были просвещеннее всех  других  членов  и предвари­тельно переговорили со странником , удостоили его одобрения. Все другие обнаружили свое несогласие с  мнениями Колумба, и прежде всего утвердились на самом  пошлом , но самом  убийственном   возражении  : возможно ли, чтобы столько народов  и столько умов , в  течение столь многих  столетий, чтобы столько ученых  людей , светил  науки и знания, с  начала мира изучавших  Космографию и строение неба и земли, чтобы наконец  столько путешественников  и мореплавателей, протекавших  сушею и морями по всем  возможным  направлениям , — ошибались? Кто ж ? Один   какой-то человек, не знаменитый по своей учености, осмеливается утверждать противное, как – будто весь мир  до него был  невеждою, а ему одно­му открылась настоящая истина? За тем  следовали тьма других  возражений, и многие  из  них  были так  забавны и странны, что впоследствии  служили постоянным  источником  насмешек насчет Саламанского  собрания ученых  мужей. Надобно сказать, од­нако ж , что все возражения, при беспристрастном  соображении, доказывали не столько ограниченность умов , сколько несовершенство познаний  того вре­мени и несчастное направление, какое давали им  суеверие и предрассудки.

Так , после общих , предварительных  замечаний, Колумбу возразили не учеными доказательствами, а превратными толкованиями Священного   Писания и творений Отцов Церкви. Ученость собрания в  этом  отношении была изумительная. Многие из  членов  на- память приводили места из  книги Бытия, Псалтыря , Книг Пророческих , Посланий Апостольских , Евангелия; далее следовали изъяснения  Иоанна Златоуста, Августина Ипионийского , Исидора Севильского ,Григория  Богослова, Василия Великого, Амвросия Медиоланского , Григория Назианзина, Фирмиана Лактанция. Доказательства философические   отвергались богословскими положениями; математическая посылка не была допускаема, если она, хотя малейшим  образом , казалась противоречащею какому-нибудь ме­сту, произвольно взятому не только из Священного  Писания, но даже из  простой духовной книги. Так  например, предположение  древних  географов  об  Антиподах , которое Плиний называл «пробным камнем  невежества», сделалось действительно пробным  камнем  и для судей Колумба. Жестоко заспо­рили против  этой мысли, утверждаясь на писаниях  Лактанция и Августина.  В  их сочинениях  находили превосходное опровержение  этой, самой простой, гео­графической истины, и привели тем  Колумба в  со­вершенное замешательство. Лактанций   говорил   об Антиподах, по-крайней-мере шутя : «Может  ли  быть, что-нибудь нелепее мнения, будто на земле есть люди, которые ходят  головами вниз , а ногами вверх ; будто есть страны, поставленные  навыворот , где деревья растут с  верху на низ , а дождь, град  и снег , падают  снизу на верх ?

Глупая мысль о округлости земли подала повод  ко всем  этим  сказкам , а известно, что философы, однажды придумавши нелепость, готовы для защиты, выдумывать тысячу других  нелепостей, только бы оправдать  первую.» Слова Августина приводили в  затруднение гораздо сильнейше. Подобно Лактанцию, Августин  утверждал , что учение  об  Антиподах , обитающих на другой стороне земли, противоречит главным  основаниям   Православия. Предполагая существование Антиподов , должно допустить, что на земле есть народы, происходящие не от  Адама: ина­че , каким  образом  его потомки могли перейти через Оксан , обтекающий всю землю, перевернуться вверх  ногами  и жить в  таком  неестественном  положении  на другой стороне земли?

С  величайшею осторожностью должен   был  воз­ражать против  всего этого Колумб , хотя и долго недоумевал , когда, при первом  упоминании о округлости  земли, ему возразили священными текстами, на основании которых  должно представлять себе землю не шаром , но плоскою поверхностью. Всегда ревностно преданный учению Церкви, всегда испол­ненный духа христианского   благочестия, Колумб  уви­дел   себя в  опасном  положении  : при первом  неосторожном  слове, тюрьма  Инквизиции  могла рас­крыться для него и погибель его была неизбежная.

Но вскоре подкрепили и обезопасили его голоса нескольких , более ученых , членов  собрания, кото­рые допускали возможность округлости земли, и следовательно  возможность Антиподов , стран , диамет­рально противоположных  нашим  странам . После этого понятно было протяжение земель  на восток  и приближение Азиатского  материка к  нашему. К  не­счастно, люди, согласные в  этом  случае с Колумбом , были последователи Птолемея, и Колумбу не менее труда стоило опровергать Птолемееву гипотезу о разделении  земли на зоны и о непроходимости жаркой зоны. Если и допустить возможность перейти эту зону, говорили ему, пространство земного  шара так  велико, что едва ли в  три года можно достиг­нуть до края Азии, и тот , кто предпримет  такое путешествие , непременно погибнет  от  недостатка припасов , морских  бурь, жара, холода. Явилось даже доказательство из  Эпикура, который утвер­ждал, что только умеренная зона на земном  шаре обитаема и покрыта возвышенным  сводом  небес , а все другие  части вселенной суть смешения жизни и смерти, света, мрака и бездн Океана. И каким об­разом, прибавляли другие, корабль может  достиг­нуть до пределов Индии или возвратиться оттуда? Предположив землю шаром , как  взберемся мы на выпуклость, которую должна образовать округлость земли, и как  обратно мы переедем через эту не­обозримую гору?

Таковы были предубеждения и предрассудки , с  которыми приходилось сражаться Колумбу. Удивим­ся ли после этого продолжительности заседаний Саламанского собрания , когда Колумбу надобно было оправдывать самый первые начала науки как дело или безбожное или нелепое? Можно судить по тому, что передали нам современники, о том , что еще было говорено. Если и допустим , что меньшее чис­ло судей Колумба, и только те, которые посвятили себя преимущественно богословским  знаниям , пред­ставляли подобные возражения, надобно вспомнить, что эти люди были важны и значительны по своему званию, по своим  государственным  достоинствам , и что большее число,- число убежденных  изучением  Географии  и Математики в  истине слов  Колумба, опасались противоречить им  явно и смело.

Колумб  защищался с  удивительным  хладнокровием  и благоразумием . Осторожно постарался он , с  самого начала, убедить судей, что слова Священного  Писания надобно принимать не в  голословном , но в  таинственном и отвлеченном  смысле. «Со­блюдая глубокое уважение к  учителям  церкви, украшенным  мудростью и благодатью, я думаю, говорил  Колумб , что на предложения ученые должны отвечать учеными доказательствами, а не богословскими аргументами, которые имели совсем  другую цель и нередко производились так  глубоко, отвлеченно, таинственно, что там , где обыкновенный человек думает  видеть смысл ясный и определенный , заключается разумение совершенно против­ное и непостижимое.» Устранив  таким  образом  важнейшие и самые опасные затруднения , Колумб  тем  сильнее обратился против  доказательств , из­влеченных из  мнений древних  географов  и философов . Здесь мог  он  уже говорить смело и сво­бодно, будучи  приготовлен  долгим  изучением  пред­мета и размышлением . Против  догадки о непрохо­димости жаркой зоны и мнимого возвышения земли, он  приводил  доводы древних  и новых  географов  и астрономов , механические доказательства, наконец  свой собственный опыт , потому что, совершив  путешествия в  холодный и жаркий пояса земли, он  видел , здесь и там , земли, людей, моря, произве­дения природы, жилища народов , такие же как  и в  умеренной зоне. Открытия Португальцев на Африканских берегах , далее экватора, доказывали решительно нелепость предположения о непроходимости этой полосы земли. Хотя зной солнечный там  гораздо чувствительнее, но переносим  для человека, и море охлаждается дождями и ветрами.

О возможности существования земель на запад от  Европы вообще было говорено мало. Таким  образом  бесплодно погибли все тщательные исследования Колумба по этому предмету. Он  не мог  побе­дить ни богословов  ни ученых . Одни упорно ста­ли на доказательствах  теологических , другие на доводах  из:» географии Птолемея. Как  изумились бы последние, если бы кто-нибудь сказал  им  , что в  это самое время существует уже в  отдаленной Поль­ше неизвестный человеке, который сдвигаете землю со средоточия вселенной и заставляете ее вертеться вокруг  солнца, вопреки всем  Иппархам  и Птолемеям !

Представ в  первый раз  перед  судей, Колумб  казался робким , и от  обширности своей идеи, и от  важности собрания. Но его подкрепляло внутреннее, религиозное убеждение , что ему сам  Бог  внушил  эту великую мысль и послал  его в  мир  для ее ис­полнения. Будучи пламенного характера, он  посте­пенно разгорячался в  спорах , и тогда был  он  непобедим . Лас -Касас  и другие современники опи­сывали с  удивлением  величественный вид  , твер­дую поступь , горящие глаза, убеждающий голос  Ко­лумба при таких  случаях . Какую силу, какое величие должно было придавать все это его словам , ко­гда, отбросив  карты и планы, отказываясь на время от  преимуществ  , которые давали ему его умозрительные и практические сведения , он  вступал  в  прение с  теологами , становился в  их  области для поражения  противников, собственным их  оружием , сражался с  ними грудь с  грудью, раскрывал  и изъяснял   им великие слова Писания и таинственные предсказания пророков , которые, в  жару во­сторга , почитал  он  предвещанием  и символом обширного  своего предприятия ! В числе людей, убежденных  Колумбом  и воспламенившихся от  его красноречия , был  один  доминиканец  , Диего де-Деса , профессор   богословия в  монастыре святого Стефана ,и который впоследствии получил  вторую степень святительства в  Испанском  духовенстве, — звание архиепископа Толедского. Этот достойный и ученый муж  умел  возвыситься над  ограничен­ным  кругом тогдашней учености , и готов  был  внимать мудрости даже в  устах  иноверца и ерети­ка. Он  не только сам  убедился, но и горячо защищал  Колумба; он  успел  преклонить своих  това­рищей , и общими усильными стараниями достигли они до того, что Колумба слушали, по крайней мере, без  предупреждений  варварских  и нелепых  , без  подозрения в  безбожии.

Однако ж , вопреки всем усилиям  Диего и голо­су благоразумных  его товарищей, большинство чле­нов  Саламанского  комитета, твердое в  своих  предрассудках  и педантской гордости, решительно при­знало неверными положения бедного бродяги. «На­добно было , говорил  Лас -Касас  , надобно было, прежде нежели поняли теорию и суждения Колумба, удалить от  умов  его судей ложные понятия, на каких  основывалось их  ученое невежество, а это было труднее самого открытия  Нового Света.»

Много еще было заседании , но объявлением  окончательного  решения медлили. Члены, одни и ослеплен­ные невежеством , другие, что еще хуже, предубеждением, оставались при своих  мнениях ; иные, с  умом  более просвещенным, не принимали большего  участия в  спорах , утомительных  по сущности и чуждых  обыкновенным  их  занятиях . Даже и те, кто одобрял  Колумба, считали его предприятие меч­тою блестящей, но несбыточною. Талабера, который надзирал  за производством  прений по поручению  короля и королевы, вовсе об  них  не заботился, быв  занят другими делами. Заседания  комитета протянулись таким   образом  до весны. Двору на­добно было отправляться в  Кордову, открывать но­вую кампанию против  Мавров  , и Колумбу объявили , что дело его остается неоконченным, впредь до решения при удобнейшем случае . Состояние не­известности было тяжко , но он  повиновался.

Весною 1487 года открыта была знаменитая кампания Испанцев  против  Мавритан , кончившаяся взятием  города Малаги 18 августа. Талабера, возведен­ный в  звание епископа Абильского  , представлял  важное лице при торжественном  шествии короля и королевы в Малагу. Едва возвратились в  Кордову, появилась заразительная болезнь. Двор поспешил  переехать   в  Сарагосу, где провел  всю зиму. С  весною 1488 года, Фердинанд  и Изабелла выступили в  новый поход  против  Мавритан  Мурции ; военные действия не продолжились, и зима проведена была в  Вальядолиде. Оттуда переехали в  Медина-дель-Кампо, а в  мае месяце в  Кордову. Вновь от­крытая кампания, летом  и осенью 1489 года, сопро­вождалась блестящим  взятием  Васы , после полугодовой осады. Мулеи Абу-Абдаллах  (Боабдиль), старший из  двух  властителей Гренады, последнего цар­ства Мавритан  в Испании, уступил  тогда христианским  государям  все свои права на владычество. Тру­ды воинские  заключились торжественным  въездом короля и королевы в  Севилью, в  Феврале месяце 1490 года. Здесь начались пиры и увеселения, умноженные еще празднованием  свадьбы старшей дочери королев­ской с  доном  Алонсо, наследником Португальским . После того приступили к  обширным  военным  приготовлениям на 1491 год  : открывалась са­мая решительная, последняя кампания; хотели нанести последний ударь Маврам  ; дело шло об  осаде и завоевании Гренады, единственного убежища мусуль­ман в  Испании. Уже им  не было надежды спасения. Испанцы выступили к  Гренаде , как -будто на торжественный турнир. Но осада, продолжавшаяся несколько месяцев  и упорно выдерживаемая против  всех  победительных  сил  Испании, показала, что еще могло сделать отчаяние. Без  твердого мужества и решительности Изабеллы, победа могла поко­лебаться , Испанцы могли уступить , и 1491 год  не был  бы последним  годом  восьми-векового влады­чества Аравитян  на Пиренейском полуострове.

Легко вообразить, что, после нерешительного окончания заседаний Саламанского  комитета, зимою 1486 года при всех  этих  делах государственных трудно было Колумбу успеть в своем ходатайстве. Его некогда было слушать, некому с ним  говорить, и такими образом  протекло пять лет от  начала его предложений Испанскому двору, пять годов бесплодных, оскорбительных искании и прибавилось еще к  его жизни. Уже около шестидесяти лет  было Колумбу; старость давала себя чувствовать, болезни отягощали тело, и только горестное сознание, что он  погубил   жизнь свою, преследуя несбыточную  меч­ту , что он  для нее жертвовал  бесполезно всеми частными выгодами и удобствами ,-только это сознание было до сих пор  уделом Колумба.

Правда, что его предложения и не были решительно отвергнуты. Покровители его , великий кардинал , Джеральдини, Кинтанелья, Диего де-Деса, ободряли  его надеждами, только советовали подождать. Ко­лумб  заслужил  кроме того внимание донны Беатрисы де-Моя, почетной, уважаемой при дворе дамы, и супруга ее дона Альвара. Два знаменитые вельможи, герцоги Медина-Сели и Медина-Сидониа , также узна­ли его, приглашали к  себе, милостиво говорили с  ним . Но что ж  выходило из  всего? Лаская и ува­жая Колумба, каждый занять был  своим . Двор  не думал  об  нем  ; о комитете более не упоминали. Зато Колумб  был  подвержен  гонению невеже­ства и светской легкомысленности. Привыкли видеть этого «вечного  просителя» в  передних  вельмож  и смеяться над  бедняком  , который предлагает  королю и королеве безделку , – покорение нескольких  царств  , обещая горы золота , и требуя только какого-нибудь кораблика , на котором  мог  бы он  доплыть до этих  гор . В  награду за труд , этот  щедрый человеке просить также безделки , – звания адмирала и вице короля тех  земель , какие откроет : и при столь выгодных для обеих  сторон  условиях , ему не на что заказать себе порядочного платья! Да и как  не смеяться над  таким  чудаком  и его меч­тами? Вечные неудачи, беспрерывные огорчения, нуж­да и бедность, сделали наконец Колумба мрачным , задумчивым; он  ходил  потупив  голову , казался развеянным , и нередко мальчишки на улице и па­жи при дворе свистали ему под  нос  и указывали на его голову, давая разуметь, что этот  добрый старик , кажется, помешан .

Колумб  не оставлял    Испанского  двора, и следовал  за ним  почти во всех его переездах  и походах . Не уделят ли и ему час  какой-нибудь из  того времени, которым столько дорожили? Между  тем , доведенный до крайности , он  вынужден   был  принимать пособия от  своих  покровителей , Диего, де-Деса , Кинтанельи, великолепного Медина-Сели, и благодарить за частные королевские милости. Все эти благодеяния были довольно невелики: можно су­дить об  них  из  королевских приказов . Летом  1487 года приказано было снабдить Колумба деньга­ми на проезд  до Малаги ; в   июне 1488 велено дать ему квартиру и три тысячи мараведи (около четырех  сот  наших  рублей); такое же повеление дано в  1489 в  Севилье и Кордове о квартире: «ибо,» сказано было в  повелениях , « Колумб  имеет особенные  препоручения, касающиеся до службы их  коро­левских величеств .» В  самом деле, не видя успе­ха в  своих проектах  , Колумб  просил  во время похода 1489 года позволить ему участвовать в  воен­ной службе. Он  отличился хладнокровным  муже­ством в  воинских  рядах при осаде города Васы (Ва­га) и во многих битвах. Может – быть в  награду за то его обнадежили тогда обещанием , возобновить заседания комитета. И действительно, в  начале 1491, ко­ролевским повелением  потребован был официальный  отчет о заседаниях  комитета , – через  четыре года после их закрытия! Талабера извинился в  «ма­ленькой медленности » , и представил  в  оправдание, что большинством  голосов предложение Колумба найдено вовсе несбыточным  , и что даже едва – ли честь великих  монархов  Испании   не будет  подвержена  нареканию, если они решатся приступить к  исполнению  такого нелепого и неосновательного  плана.

После этого , судьба Колумба казалась решенною. Но покровители, ничего не успевая сделать, еще его обнадеживали , и , старанием  Диего де-Деса , после донесения Талаберы он  получил  ответ, смягчен­ный уклончивою ласкою! Ему не сказали , что его предприятие  отвергнуто как  нелепость, но об явили, что, при беспрерывных  важнейших  занятиях , ко­роль и королева не имеют времени заняться лично его делом  , а чрезвычайные военные издержки ставят их  в  совершенную невозможность ас­сигновать выдачу денег  , потребных  на экспедицию.

Этот  ответ передан  был  ему через  Талаберу. «Следовательно, мое предложение не сочтено за вовсе безрассудное ? » подумал  он . Но неприязнь  к  нему Талаберы была слишком  очевидна. Терпение его истощилось. Он  решился , в  последний раз, допы­таться истины, и отправился в  Севилью, где был  тогда двор  и собиралось войско в  поход  на Гренаду.

Ходатайствуя при Испанском  дворе, Колумб  не оставлял  и других  средстве к  достижению цели. Обласканный великолепными герцогами Медина- Селли и Медина-Скдониа, он  вздумал  однажды, не согласятся ли эти богачи кинуть частицу своих  из­бытков  на его предприятие. Однодневного содержания, какое выходило на их  герцогские дворы, было бы достаточно для его дела. Тот  и другой владели обширными поместьями ; им   и принадлежали  города и приморские гавани , где они снаряжали на свой счете множество кораблей, чтоб  вести войну и крей­серство против  Мусульман  ; в  королевские  армии приходили от  них  целые полки, служащие на их  иждивении  , и нередко но двадцати тысяч дублонов  (пол миллиона  рублей) подносили они королю и королеве в  подарок  на военные расходы. Чертоги обоих  герцогов  походили на королевские замки, и у обоих  были свои дворы, составленные из  лучшего  дворянства; дети знатнейших  семейств  почи­тали за честь быть пажами этих вельмож , связан­ных родством  с  государями Испании. Герцог  Медина-Сидониа терпеливо выслушал  предложение , думал  несколько времени , и наконец  сказал , что Колумб  мечтатель , не стоящий ни какого внимания Медина-Сели отвечал ласковее , что предприятие, где идет  речь о покорении  государств, кажется ему неприличным частному человеку. Это походило на насмешку. Однако герцог  обещал  поговорить с  королем , и, может -быть, говорил  в  самом  деле. Люди не всегда лгут .

Любя романизм ,  Испанские писатели уверяли по­том , что после всего этого одна только любовь удер­живала Колумба в  Испании. В  самом  деле, вскоре после первого прибытия в  Кордову , он   познако­мился с  какою-то дамою, Беатрисою Энрикес  ; зна­комство их  превратилось в  тесную связь , и Беат­риса сделалась матерью второго сына Колумба , Фернанда, впоследствии  историка подвигов  своего родителя. Колумб  не отличал  Фернанда от  своего законного  сына , и с  сожалением  вспоминал  по­том , перед  смертью, что оставил  без  внимания бедную мать его : он  заказал наследникам произ­водить Беатрисе ежегодную пенсию по десяти тысяч мараведи. «Прошу, чтобы это было сделано в  облегчение моей совести, на которой дело это остается тя­желым упреком». Из  всего выходить , что отношения почти  шестидесяти-летнего Колумба к  Беатрисе не могут  быть облечены Розовым цветом поэтической страсти, хотя она , говорят  , была пре­красная и благородная  дама. Упорство, с  каким  Ко­лумб оставался в  Испании, вероятнее, должно быть приписано тому , что он  беспрерывно  обольщался надеждою успеха: надежда удивительно живуча в  человеческом  сердце.  Притом  он  не видал большего ободрения и в  других странах, хотя нередко, приходя в  отчаяние, он  относился не к одному Ис­панскому королю и его вельможам .

Несмотря на оскорбления, которые претерпел  в  Португалии, Колумб , по-видимому писал  к  своим друзьям  в  Лиссабон , тотчас  после заседаний Саламанского  комитета. В  Лиссабоне нахо­дился в  то время брать его, Варфоломей, воротившийся из  морского  путешествия с Диасом в  1487 году вдоль западных  берегов  Африки. В  марте 1488, Колумб  удостоился ответа от  Португальского  правительства. Его уверяли королевским письмом , что он  может  возвратиться в  Лиссабон , не опасаясь ни каких  преследований, ни по требованиям  частных  людей , ни по отношениям  его к  правительству. Может быть хотели отвлечь Колум­ба от Испанского  двора, но это письмо едва ли могло подать ему какую-либо надежду. Он  остался в Испании, куда вскоре приехал  и Варфоломей с  опыт­ностью хорошего моряка и с  пустым  карманом . Старший брать умел  воспламенить гостя своей бе­седою , так , что Варфоломей решился отправиться в  Англию, и предложить проект Христофора коро­лю. Братья расстались надолго. Корабль, на котором  находился Варфоломей, был  ограблен  морскими разбойниками. Варфоломей явился в  Англию нищим , доставал  себе хлеб  черченьем  карт , и кое-как  добился, чтобы одна из  его карт , где он  изобразил  предположения своего брата, была представлена королю. Генрих  VII, принял его очень милостиво. Послам  его, отправленным  в  Испанию в  1489 го­ду, приказано было отыскать там  «некоторого Христофора  Колумба» и переговорить с  ним . Христофору вручили благосклонное королевское письмо, но король ничего не обещал  в  письме , и Варфоломей жил  еще два года в  Лондоне, безуспешно и в  большой бедности. Генрих  призвал  его к  себе, когда услышал , что Испанский двор  согласился на предложения Христофора. Он  велел  Варфоломею тотчас  ехать в  Испанию и звать брата в  Лондон . Было уже поздно: Варфоломей услышал  в  Париже об  открытии Нового Света и о торжестве своего брата.

Между тем, ничего не слыша о Варфоломее, Ко­лумб  писал  к  королю Французскому. Карл  VIII, государь щедрый и роскошный, отвечал  ему благо­склонно. Это было в  начале 1491 года. Таким  об­разом, Португалия, Генуя, Венеция, Англия, Франция, – каждая могла занять то место в мире, какое досталось Испании, каждая имела случай завладеть царствами Нового Света! А бесчувственная Испания – как  принимала она того , кто умолял  ее обессмертить  себя согласием  на его предложения ?

Колумб  поклялся, что, в  случае неудачи на этот  раз , он  не ступит  ни шагу более, когда, получив  неудовлетворительный ответь Талаберы, он  отправ­лялся в  Севилью в  начале 1491 года для окончательного  удостоверения. Письмо короля Французского подавало ему мысль ехать немедленно после этого во Францию. Еще раз  явился он  к  своим  покровите­лям, еще раз  просил   их  по крайней мере довести до сведения короля и королевы его просьбу о решительном  ответе. Не трудно было исполнить желание Колумба; еще легче было королю отвечать сно­ва, что он , не отвергая проекта, советует ему повре­менить, так  как , при начале решительного и, мо­жет -быть, последнего похода против  Мавров ,те­перь нет  ни времени подумать, ни возможности дать денег  на предприятие. Ничего этого не сделали!

«И так , я оставлю Испанию!» воскликнул  Ко­лумб. Он  бросил  все искательства, и явился в  Равидский монастырь. С  горестью рассказал  он  обо всем  доброму Хуану Пересу , присовокупляя , что приехал  проститься, поблагодарить его за все ласки и дружбу, взять сына и ехать прямо во Францию.

Рассказ  и намерение Колумба опечалили кроткого Переса. Если, с  одной стороны, пять лет, потерян­ных в бесполезном  искательстве, оправдывали намерение, с  другой, как  говорил Перес, де­ло было уже заведено слишком  далеко и само время ознакомило всех  с  мыслью  Колумба. Притом , можно ли ожидать успеха во Франции, где ко­роль также занять, также увлечен  в  войну с Англией, вероятно вскоре начнет новую в  Италии, и известен  своим  легкомыслием  и безрассудностью ? Предприятие Колумба не покажется ли еще более несбыточным  во Франции, когда и Португальцы, и Ис­панцы , и Итальянцы, так  хорошо знакомые с  морскими экспедициями, находят  его затруднительным ? «Так !» говорил  Колумб : «соглашаюсь со всем  этим : но что я могу здесь сделать?» Пересе просил  позволить ему самому походатайствовать,— авось- либо королева вспомнить его и уважит представительство своего старого служителя. Он  предложил  Ко­лумбу остаться на несколько времени в  Равидском  монастыре, пока сделан  будет  первый опыт . Ко­лумб  не мог  отказать другу. Он  остался.

Опять призван  был  прежний советник Колумба и Переса, умный Гарсия Фернандес. На этот  раз  Фернандес  привез  с  собой одного значительного гражданина  Палосского  : то был  Мартин  Алонсо Пинсон , старший в  роде одного из  лучших  и богатейших  семейств  в  городе , преимущественно занимавшихся мореходством .  Пинсон  был  опыт­ный моряк  и много путешествовал . Он  не только одобрил , расхвалил  план  Колумба , но даже сказал , что, если бы только можно было получить позволение правительства, он  готовь принять все из­держки экспедиции и сам  отправится с  другом  Переса. Колумб , как  и прежде, не хотел сделать свое предприятие частным  делом : для такой меры слишком  обширны были его мечты и надежды. Предложение Пинсона казалось однако ж  весьма важ­ным . « Если только не станем  требовать денег  от  правительства», говорил  Перес , «на все остальное быть не может  чтобы не согласились!» Он  решился написать письмо от  себя на имя королевы и отправил  его с  верным  человеком , мореходцем из  города Лепи, Севастианом Родригесом .

Не знаем содержания письма, но, конечно, оно бы­ло писано со всем жаром  благородного, истинного усердия к  отечеству. Родригес нашел королеву в  лагере перед Гренадой. Пожарь опустошил  тогда лагерь, но Изабелла не хотела отступить от  Грена­ды: вместо шатров  и палаток велено было строить город  , и город  мгновенно возник  против стен, который защищало отчаяние мусульман . Его назвали Санта-Фе . Королева поселилась в  этом городе, и осаду упорно продолжали. Изабелла прочитала пись­мо Переса. Кстати быль тут  герцог  Медина-Сели: его слова подкрепили  послание аббата. Королева от­вечала своему бывшему духовнику, чтобы он  приехал  к  ней сам  , а между тем попросил   Колумба подождать.

Вечером  получен  быль этот  ответ добрым Пересом. Не дожидаясь дня , он  велел оседлать мула, отпел молебен , и с  радостью отправился в  путь, один, средь всех  опасностей, угрожающих путникам в  военное время.

Колумбу показалось, что друг его совершил  чудо, когда вскоре пришло через Фернандеса неожи­данное известие: королева звала его в Санта-Фе для свидания, и приказала выдать ему двадцать тысяч мараведи на путешествие и  на одежду, в  которой он  мог  бы явиться ко двору. Увлеченная беседою Переса, который говорил с убеждением  Изабелла в первый раз внимательно подумала о предприятии Колумба. Оказанная на первый случай помощь поста­вила его во возможность купить себе мула и приехать ко двору в приличном одеянии. Его приняли очень ласково. Он  поселился у Кинтанельи. Перес  встретил  его с восторгом .

Но  между тем , быстрыми событиями  решалась участь Гренады. Января 2 , король и королева побе­доносно вступили в  столицу Мавританских владык  Испании  и последний эмир  мусульманский встретил  их  в  городских  воротах  с  униженностью раба, и они, на коленях  , в  восторге воскликнули перед  алтарем Божиим — Non nobis, Domine,sed tibi sit Gloria.  Королевские знамена веялись на стенах  Альамбры . Крест  высился на мечетях , обращенных  в  святые храмы. Торжествам  и пиршествам , радости и славе, не было пределов . «В это время,» говорить Мариана , «могли видеть в  числе просите­лей, окружавших короля и королеву, и осыпанных  милостями и наградами , смиренного , угрюмого ста­рика. Скучный и печальный, он  равнодушно смот­рел   на радость и великолепие победительных  вла­стителей Испании и один  ничего не просил  у них : это был  Христофор  Колумб .»

Наконец , сыскалось время. Занялись Колумбом . Талабера, который получил  сан  Гренадского  архиепископа, и несколько других  особ , начали с  ним  переговоры. Уже не спорили о возможности предприятия : в  самом  деле, в  нем  не убедились, — к  нему привыкли. Колумб  огорченный, измученный терпением , твердо объявил , что он  согласен  принять начальство над  экспедицией, но зато требует  звания адмирала и вице-короля всех  тех  земель, какие он  откроет  и покорить власти Испанских  государей, продолжения этих   званий и титулов  в  его потомстве, и десятины доходов , которые будут  приобретены его открытием  прави­тельству; и все это на  вечные времена.

Такие речи просто оскорбили Талаберу и его това­рищей. Как ! этот  сумасшедший бродяга осмели­вается договариваться с  королем  и королевою, и еще о таких  почестях , которые уравняюсь его с  первейшими вельможами государства ? Звание адмирала имело в Испании  отличия необыкновенные; чле­ны королевского  семейства считали его для себя почетным . Сан  вице-короля предоставлял – власть, которая ограничивалась только волею и приказом  государя. Один  из  переговаривавших  с  Колумбом  захохотал, и сказал  вслух , что подобные условия довольно выгодны для человека, который, при неуспехе своего предложения, ничего не потеряет . «Я беру на себя восьмую  долю всех  издер­жек на мое предприятие » возразил   Колумб . Он  основывался в  этом  случае на пособии Пинсонов . Переговоры кончились обоюдным неудовольствием .  Талабера привык  видеть в  Колумбе нищего  или мечтателя, и этот  нищий, скитавшийся столько лет  в  его передней, требовал  звания, которое прибли­жало его к  престолу, — одного из  первых  отличий в  королевстве! Почтенный прелат  изумился и был  оскорблен . «Даже в  случае успеха,» говорил  он , донося королеве о переговорах  с  Колумбом , «да­же в  случае успеха, требования его нелепы, а при  неуспехе они нанесут  неизгладимый стыд  вашему величеству за то легковерие  с  каким  вступили вы в  подобные условия с  презренным бродягой.» Королева убедилась словами Талаберы, и велела ска­зать Колумбу, что его требования несоразмерны: ему предложили условия более умеренные, но всё еще весьма лестные . Колумб  не согласился. Талабера объявил   ему, что переговоры кончились. Колумб  отвечал , что он видит это и немедленно оставит  Испанию. Действительно, он в  тот же день явился к  споим друзьям , не слушал   ни их  слов  ни советов , простился с  ними, и выехал  из Санта- Фе. Это было в  Феврале 1492. Колумб  хотел  за­ехать в  Кордову, взять своего сына и отправиться во  Францию. Денег   было у него немного  но достаточно , чтобы проехать бедным  образом  до Парижа.

«Нельзя не изумиться непоколебимой твердости и величию духа Колумба с  первой минуты, когда он  утвердился в  своей идее, говорить Вашингтон Ирвинг  , до того времени, когда отверг  предложения Испанского  двора. Почти двадцать лет жизни его прошло тогда в  бесполезных  , часто унизительных  исканиях . Сколько лишений, какое презрение, какой позор  испытал  он  во все это время! И он  все­ еще тверд , и в  решительную минуту он  еще не хочет  унизить своего великого предприятия  ни каки­ми уступками! Перед  великолепием  и величавостью дворов , он , кажется, забывает  свою ничтожность, свою бедность; его воображение вспыхиваете и осве­щаете перед  ним  невидимые  для других  открытия; он  чувствует , что он  торгуется об  империях .» Позволим  себе однако ж  прибавить, что твер­дость Колумба, кажется, происходила в последнее время от  двух  других  причин . Он  видел , что с  ним  уже не говорят  как  с  безумцем , и что его предприятие увлекло умы. Чрезмерное  терпение  также его ожесточили. Лучше бросить и погубить все, нежели податься на уступки. Это чувство слишком  естественно человеку, если виды его совершенно лишены надежды; оно похоже на отчаяние, и можете заменить самые  высокие качества души. Тот  непобедим , кто не хочет  возвратиться живой с  поля битвы без  победы.

Отъезд  Колумба опечалил  доброго  Переса, Кистанелью  и прочих  его друзей, уверенных , что его предприятие было бы источником  выгод  и чести для Испании. Они решились на смелую меру. При помощи Людовика Санто-Анхеля , казначея духовных  доходов  Аррагонии, тотчас  истребовали они аудиенцию у королевы. Слова их  были сильны и красноре­чивы. Изабелла услышала не только доказательства и просьбы, но даже упреки. Они изъявляли удивление, что государыня столь мудрая, что покровитель­ница всех великих  и полезных предприятий, увле­кается на этот  раз  советом людей недобросовест­ных. Они говорили, какую славу получи  она от распространения истинной веры в безвестных  землях  и приобретением  для Испании  новых, обширных владений ; какая скорбь будет для нее, какое торжество для ее неприятелей, если другая держава ис­полнит отвергнутое ею предприятие ! Какой славы не приобрела себе Португалия своими открытиями? А предприятие  Колумба затмевало их  все. Должно ли, полагаясь на легкомысленность и предрассудки про­тивников этого человека, не думать о том , что бу­дет стоить так мало, а может  принести так  мно­го? Вопреки уверениям  неприятелей, Колумб  — че­ловек ума основательного, характера благородного: и какое же бесчестье   принесет  государству даже са­мая его неудача? Довольно и того, если можно будет  решить неведение географии об этих странах и дознаться тайн, неизвестных  с начала мира. Ко­лумб притом же берет  на себя восьмую часть из­держек, когда все остальное не станет и трех сот  тысяч куронов !

Маркиза де-Моя и другие почетные  особы так сильно подкрепили слова друзей Колумба, что Иза­белла поколебалась : она решилась, а ее сильная душа уже не хотела ничего слышать, решившись   однажды. Немедленно переговорили с королем. По обыкновению , он  хотел обсудить хладнокровно, колебался, и наконец  сказал, что согласен , но что денег  на расходы у него нет, – казна совершенно истощена войною. «Хорошо!» воскликнула Изабелла с жаром : «я беру издержки на счет моей Кастилии, заложу мои брильянты, но зато все выгоды будут  принад­лежать одной мне!» Король изумился ее одушевлен­ному отзыву. Деньги тотчас  отыскались. «Вашему величеству ненужно закладывать своих  брильянтов ,» сказал  ей Санто-Анхель, и предложил  за­нять семнадцать тысяч  Флоринов  из  духовного каз­начейства. Фердинанд  согласился, и объявил , что примет  все расходы на счете Аррагонии . Зато впоследствии, из  первого золота, привезенного  Колумбом , он  позолотил  потолки Альхаферии , древнего Мавританского дворца в  Сарагосе и Аррагония  вос­пользовалась особыми привилегиями в  Америке.

Послали за Колумбом . Он  отъехал  уже две Испанских  мили от  Санта-Фе, и остановился было в  деревне, у Пиносского  Моста. Здесь догнал  его посланный. Колумб  колебался несколько времени, однако решился воротиться.

Теперь совершенно другое расположение умов  господствовало в  Санта-Фе : после согласия государей, все одобряли предприятие Колумба, и всех  более хвалил  его любимец  королевы, великий камергер , Хуан  Каврера. На аудиенции у короля и коро­левы , Колумб  прежде всего начал  речь о распространении истинной веры в землях  Великого Хана Тартарии , который давно изъявлял  о том  желание. Фердинанд  согласился, что это будете главным  делом предприятия, которое, конечно, после того Господь благословит  успехом. Положено было приготовить письма от  короля и королевы к  Великому Хану. Колумб  просил  и настаивал , чтобы король и королева обещали ему употребить часть выгод, какие получит  его экспедиция , на новый кресто­вый походе для освобождения Святого Гроба. Эта благочестивая мысль давно таилась в  душе Колумба. Видя свои неудачи, Он  дал – было обет, что, если когда-либо успеете открыть новые земли, крестовый поход будет первым  делом  и условием  успеха. Еще более подкрепили его в  этой мысли рассказы Палестинских  монахов , в  1489 году. Два  Иерусалимских инока были присланы в  Испанию от  Египетского  султана. Султан  писал  с  ними королю и королеве., что Фердинанд   и  Изабелла должны прекратить войну с  Маврами или он  казнить всех  христиан , живущих  в  его государстве, и разорит Гробь Господень. Как  ни ужасна была такая угроза, однако предложение султана отвергли. Королева от­пустила – тысячу золотых  дукатов  монахам , и по­слала с  ними богатый покров для Святого Гроба, вышитый своими руками. Колумб  долго и много бе­седовал с  этими иноками, и тут он  еще более укрепился в  своем  обете , который остался неиз­менною его мыслью на целый век. Фердинанде отвечал  с  улыбкою, что он , с  своей стороны, согласен  удовлетворить желание Колумба.

Тогда заключили условия, и они были подписаны королем  и королевою, в  Гренадской бегте , или до­лине, в  городе Санта-Фе , 17 апреля 1492 года. По этим  условиям   положено , что Колумб  и его на­следники получают  звание великого адмирала всех  Океанских  земель, какие он  откроет, со всеми пра­вами и почестями, присвоенными великому адмиралу Кастилии ; что он  и его наследники будут  упра­влять всеми «Океанскими» землями с  званием  вице- королей и генерал-губернаторов , представляя, на места областных  начальников , кандидатов по своему выбору для утверждения королевского; что он  и его наследники будут   навсегда пользоваться десятиною от  всех  произведений,—жемчуга, драгоценных  каменьев , золота, серебра, пряностей, припасов  и товаров, найденных , купленных, выменянных или каким  бы то ни было образом приобретенных  в  тех  землях , за вычетом  расходов  на их  приобретение; что он  и его наследники, или доверенные от  них  особы  будут  судить все коммерческие дела между Испанией и новооткрытыми землями обще с  великим  адмиралом  Кастилии; что наконец  он  и его наследники могут  вносить восьмую долю издержек  на настоящее и на все будущие предприятия для открытия новых  земель на западе, и зато будут  по­лучать восьмую часть всех  доходов, какие приобретут  от  подобных  предприятий.

По силе этих  условий, 30 апреля – подписан  и вы­дан Колумбу диплом  на его будущие должности, в  права которых  он  вступал  , с  титулом  дона, тотчас  по открытии им  западных  земель. Но Иза­белла хотела предварительно наградить Колумба, и, 8 мая, альвала, или жалованная грамота , выдана была сыну его Диего на звание пажа наследного принца, дон  Хуана, с  определением  жалованья. Почесть эта считалась весьма важною.

Положено было, что экспедиция снарядится в  Палос-де-Могере , потому что, по силе штрафа, наложенного  некогда на этот  город , жители его обязаны были давать правительству каждый год две каравеллы  для морской службы. Колумб  обязывался снарядить третью каравеллу на свой счет . Он  принимал  главное начальство, избрав  начальников  для двух  других  каравелл  по своему произволу. По­сле этого он  должен  был  плыть в каком  ему угодно направлении, не приближаясь только к  владениям   Португальцев , и, от  имени короля   и коро­левы Испанских  , -принимать во владение каждую до­толе неизвестную землю. Матросам  его полагалось жалованье равное тому, какое получали служащие на военных  кораблях , и за треть года было выдано вперед  у все пошлины с  их  вещей устранялись, и каждый из  них  освобождался, лично и по своему имению , от  судебного преследования  на   все время отсутствия и на два месяца по возвращении на родину. Спутники Колумба подчинялись его полной власти, и только его свидетельство освобождало их  от  ответ­ственности и доставляло им  участие в  наградах . Приказано было городовому правлению  Палоса наблю­дать за снабжением  экспедиции  хорошими припасами и за умеренную цену.

После благосклонного разговора, допущенный к  целованию руки короля и королевы, Колумб  выехал  12 мая из  Санта-Фе .  В  Равидском  монасты­ре ждал  его с  радостью и торжеством , верный Перес, виновник  успеха. Колумб  прожил  неде­лю у своего друга, и отсюда выехал , вместе с  ним  и своим  сыном , в  Палос . Здесь Диего был  отдан  в  науку Мартину Санчесу, городскому свя­щеннику, под  надзором   почтенного  гражданина Хуана Родригеса  Кавесудо. Потом  приступили к  снаряжению  экспедиции.

Повеление  приготовить каравеллы  через  десять дней было отправлено  еще 30 апреля; но Колумб  нашел, но приезде, что ничего еще не приготовили. Ничто так  убедительно не доказывает  необыкно­венности его предприятия, как  затруднения , которые он  встретил  после того. Несмотря на королевский приказ, на старания  начальников города, ревность уважаемого всеми Переса, участие Пинсонов  , принявших   на свой счет  снаряжение одной каравеллы, город  не давал  судов , матросы не хотели идти  в  экспедицию, работники бегали от  работы, и их  не могли принудить взяться за дело. Самые нелепые слухи носились по городу; все со страхом  говорили, что предприятие  Колумба ведет  к  гибели, что кораб­ли  и люди никогда не воротятся из  неслыханного путешествия на запад . А между тем  Палосцы  счи­тались лучшими и отважнейшими мореходцами Испании  !

Принуждены были донести обо всем  этом  коро­лю и королеве. Новое повеление прислано было 20  июня, с  Хуаном  Пеналосом , королевским  офицером  . Ему велено насильно взять две каравеллы, принадлежащие жителям  Палоса, силою набрать матросов , и требовать от  города по двести мараведи в  день на свое содержание, пока не будут  испол­нены приказания .  Пеналосо должен  был  насильно взять каравеллу граждан  Гомеса Раскона и Кристовала Кинтеро ; другую выставил  город . Но между­ тем  споры, драки, судебный преследования, продол­жались и матросов    набирали, большей   частью по неволе. Впрочем , видя безуспешность сопротивления ,- Палосцы начали наконец  повиноваться. Колумб  трудился день и ночь, презирая их  ропот и  негодование. Пример братьев  Пинсонов  также на них  подействовал   . В  начале августа экспедиция была готова.

И после всех  затруднений со стороны двора и пра­вительства , после смятений и волнений в   Палосе , что такое была эта знаменитая экспедиция  , которою командовал  будущий  вице-король  Океанских ,Западных  земель и посол Испании к  Великому Хану? Она состояла из  трех  небольших  кораблей : один  был  назван « Святая Мария» , и на нем  раскинул свой  Флаг  начальник экспедиции, Христофор  Ко­лумб  ; другой носил  имя  «Пинта», — этот  был  насильно взять у Раскопа и Кинтеро; третий «Нинья», – его поставили братья Пинсоны. Неизвестно, на каких  условиях  они выдали Колумбу деньгами восьмую часть издержек  экспедиции , по условию  его с  правительством . Вероятно, по договору ,-Колумб  избрал  их  в  товарищи своего путешествия: старший брат , Мартин  Алонсо , начальствовал  «Пин­тою», младший ,Викеньтий Яньес , «Ниньей». Все три

корабли принадлежали к  роду , так  называемых, каравелл : есть  несогласие , что именинно означали тогда в   Испании именем   caravellas; но вообще думают  , что каравеллы Колумба были небольшие корабли с  двумя мачтами, с  покрытыми носами и с  открытою серединою; только на «Санта-Марии» была палуба во всю длину судна; на главных  мачтах  находились квадратные , на малых  латинские, или треугольные паруса. Уверяют  , что сам  Ко­лумб  отказался от  больших   кораблей, и взял ма­лые, почитая их  удобнейшими, — и вероятно пото­му отказался , что долго не дождался бы он  вооружения больших  кораблей. И на таких -то малень­ких, утлых  ладьях , которые совершали только ка­ботажное плавание, Колумб  отправился , через  не­известны я моря, в  страны отдаленные  и безвестные . Надобно прибавить еще, что корабли были старые и ветхие; их  перечинивали, подновляли. Что сказал  бы Гораций, видя корабли Колумба и слыша об  их  назначении, если он  называл  человеком с  желез­ным  сердцем  того , кто на крепком  Римском ко­рабле осмеливался плыть из   Италии  в  Грецию?

Карты , составленные Колумбом для этого путешествия, не дошли до потомства.  Но судя по той, ко­торую послал  Тосканелли и на которой Колумб  ос­новывался, и по современным картам Беэма, мож­но иметь понятие, что такое были эти карты. На них изображались Европа от   Ирландии, и Африка до Гви­неи; посередине Океан; на западе, по сказаниям  Марка Поло, восточный берег Азии, означенный под именем Индии. В  шести тысячах морских миль от  Индии   находился на карте остров Чипанго  (Япония) на месте нынешней Флориды ; от  него выве­ден был  архипелаг  Индейских  островов  к  югу.

В  Чипанго,  в Индию , в  царство Великого  Хана стремился Колумб ; их -то искал  он , и не Амери­ку , и думал  видеть их  в  каждом  острове Лукайского  и Антильского  архипелагов.

Экипаж экспедиции состоял  всего из  ста двадцати человек . Накануне отъезда, Колумб  исповедал­ся и был  приобщен  Святых  Таин  другом  сво­им  Пересом . Все спутники последовали его при­меру. Отправлено было торжественное моление за здравие и благополучный путь путешественников. Ав­густа 3, 1492, за полчаса до восхождения солнца, ко­рабли пустились в море. Перес сопровождал  их  благословениями; слезами и горестными прощаниями напутствовали их  жители Палоса. Родные, матери, жены, дети, расставались навеки с мореплавателя­ми , которые , по общему мнению ехали в  путь не­возвратный, на верную гибель, тогда как  на этом  пути Провидение готовило целый Свет, — в награ­ду гению человека угнетенного злобою и невежеством  его ближних !

 

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.