Главная » Смутное время

Кузьма Минин

Опубликовал в 21 апреля, 2013 – 8:19 ппНет комментариев

Кузьма МининГрозным был для нашей родины 1611 год. Тревожные вести шли из разных концов страны.

Страшный голод, постигший русскую землю несколько лет тому назад, осла­бил её. Голодные бунты вспыхивали то тут, то там. Хотя и открыты были государевы житницы для народа, но хлеб попадал не столько голодным, сколько раздатчикам.

Недоволен был народ новым царём, Борисом Году­новым, что избран был Земским Собором. Недоволь­ны были и бояре. Знатные княжеские и боярские люди преследовались Годуновым. Злобу и ненависть разжигали сердца бояр действия Годунова против них. Мысль о захвате власти давно завладела их умом.

Слух о том, что сын Ивана Грозного, царевич Димитрий, чудесно спасся от смерти в Угличе и что убийцы были подосланы Годуновым, — давно ходил в народе. Неспокойно было в то время на Руси.

Этим и решил воспользоваться польский король Сигизмунд III, чтобы посадить на русский престол ставленника своего. И ставленник нашёлся — это был самозванец, якобы чудесно спасшийся ох смер­ти царевич Димитрий, наследник русского престола, кознями Годунова лишённый его.

Осенью 1604 года вступил Лжедимитрий в землю русскую. Вместе с ним пришла и иноземная рать. Поспешили многие бояре переметнуться на сторону Лжедимитрия, помышляя потом захватить власть в свои руки.

Ненависть в русском народе вызвали бесчинства иноземцев. Искусно направили бояре ненависть эту в свою пользу, разгромив врага силами народа. Убит был Лжедимитрий восставшим народом и развеян прах его на все четыре стороны.

Однако спустя немного времени на московской границе появился новый самозванец под тем же име­нем царевича Димитрия—Лжедимитрий II.

Пущен был в народе слух, что убит был не Лже­димитрия а что вместо него убит был другой человек.

Большую силу набрал Лжедимитрий II и с по­мощью поляков двинул её к Москве. Но отброшен был враг от стен древней столицы. Отступил само­званец и стал лагерем недалеко от столицы, вблизи села Тушино. Отсюда и название его «тушинский вор» (ворами в Московской Руси звали всякий бег­лый и преступный люд).

Отряды «воров» орудовали, рыская по городам и сёлам. Новгород захватили шведы. В сердце Москвы, в Кремле, сидели враги, впущенные предательской рукой бояр в сентябрьскую ночь 1610 года. Неудачу потерпело вспыхнувшее внезапно, в марте 1611 года, восстание москвичей против угнетателей. Древний город в значительной своей части был сожжём. Под Москвой стояли таборы соратников «тушинских во­ров» и отряды казаков, в большинстве своём заин­тересованных только в своей личной выгоде.

Не было тогда на Руси той руки, которая могла бы объединить разрозненные усилия народа и на­править их для освобождения родины от всех бед.

В июне 1611 года, после двадцати месяцев осады, пала одна из главных русских твердынь — Смоленск.

Осада Смоленска была начата в сентябре 1609 года польским королём Сигизмундом III, затеявшим бес­смысленную для польского народа войну против русских.

Справедливо отозвался об этой войне, навязанной полякам и русским, польский гетман Жолкевский, руководивший в то время военными действиями против русских.

«Московская война, причинившая ужасное крово­пролитие и столь много бедствий, которые ещё не кончились, — писал Жолкевский в 1611 году, — про­изошла от человека, подобного Бриссонету, пана Юрия Мнишка, воеводы Сандомирского».

Бриссонет, о котором говорил Жолкевский, изве­стен как подстрекатель войны, затеянной француз­ским королём Людовиком XI против Неаполитан­ского королевства.

«Из честолюбия и корыстных видов,— писал Жол­кевский о Мнишке, — решился он покровительство­вать и вести на царство Московское москвитянина Гришку, сына Отрепьева, который обманом назвался царевичем московским».

Хорошо описал польский коронный гетман, как орудовали Мнишки и их присные в своих корыстных интересах, навязывая народу войну:

«С помощью лести и лжи, которые были орудиями его [Мнишки] действий, и родственника своего ксёндза Бернарда Мацеевского, епископа Краковско­го и кардинала, имевшего в то время большой вес при дворе короля, он [Мнишек] достиг того, что король стал явно благоприятствовать этому делу и смотрел на оное сквозь пальцы». Жолкевский особо подчеркнул, что король пошёл на поводу у пана Мнишка и кардинала Мацеевского, против воли мно­гих польских деятелей: «…против многих сенаторов, которым это дело весьма не нравилось».

Изложив столь беспристрастно суть дела, Жолкев­ский записал далее:

«Известно было на основании доказательств, и сам пан воевода Сандомирский знал, что сей обманщик не был Димитрий, но ослеплённый корыстолюбием и гордостью [Мнишек] упорно поддерживал это пред­приятие. [Это происходило в 1604 году на исходе осени.] Он набрал не малое число людей частию деньгами, а более обещаниями и надеждами. Продер­жав их долгое время в окрестностях Львова, к боль­шому угнетению и ропоту бедных жителей, отпра­вился потом через Киев в Северскую землю».

Так началась война, навязанная и польскому и русскому народу, ненужная для обоих народов и выгодная только таким проходимцам, как Мнишек.

Много беспримерных подвигов совершили тогда простые русские люди, защищая родную землю . На вечные времена сохранится память о самоотвержен­ных защитниках Смоленска. Под начальством вое­воды Шеина в Смоленске было не более четырёх ты­сяч воинов. У осаждавших Смоленск было до пяти­десяти тысяч. Засевшие в крепости были отрезаны от всего мира, в то время как осаждавший враг ока­зался хозяином на всех путях к Смоленску.

Видели смольняне, что не могут одни преодолеть великие силы противника, получавшего подкрепле­ние, новые орудия и машины для осады. Видели всё, но сдаваться не думали.

В январе 1611 года направили смольняне грамоту. Обращаясь в ней ко всем русским людям, они с гне­вом требовали помощи для защиты города.

Смерть глядела в тот час в глаза последним из защитников Смоленска. Но были едины душой и телом немногие уцелевшие из них, едины и непоко­лебимы в своём решении защищаться до конца

Зная, что приближается их смертный час, не о себе писали смольняне, а к делу общенародному при­зывали: «Всею землею общею стати против врага».

Они твёрдо решили живыми не сдаваться в руки врага, считая, что лучше смерть, чем плен.

В посланной ими грамоте смольняне обличали пре­дателей, орудовавших тогда в Московском государ­стве, стремившихся только к своему личному обо­гащению.

Призывая народ к борьбе, защитники Смоленска оборонялись упорно, терпели голод и нужду, хотя и знали, что помощь к ним уже не успеет придти.

«Не имея надежды на помощь, — писал польский гетман Жолкевский, — смоленский воевода Шеин при недостатке в людях, видя ежедневно смерть их, всё ещё упорствовал в своём намерении».

Располагая огромными силами, осаждающие всё же не могли одолеть мужественных смольнян. Помог противнику перебежчик, некий Андрей Дедишин. Предатель указал слабое место в стенах Смоленска. Осаждающие поставили здесь стенобитные орудия, проломили стену и ворвались в город. Каждый дом, каждую улицу смольняне яростно защищали. Но ослабли за время осады силы смольнян и возросли во много крат у осаждающих. Не оставалось у вое­воды Шейна и двухсот воинов, полностью сохранив­ших силы для борьбы. Защитники Смоленска оттес­нены были к последнему их оплоту внутри города, Соборной горке. Трупы врагов заполнили до краёв находящийся здесь ров. Против немногочисленных смольнян в бой бросались всё новые и новые силы. Но как ни велико было число нападавших, не уда­лось им покорить защитников Смоленска, хотя город и пал.

Во время осады раздался взрыв, который, как пи­шет Жолкевский, «произвёл чрезвычайное действие. Взорвана была половина огромного собора с собрав­шимися в нём людьми. Когда огонь распространился, многие из московитян, подобно тому как это было и в Москве во время мартовского восстания 1611 года, добровольно бросились в пламя, чтобы не попасть в руки врагов».

 

Сохранилось много скорбных повествований, сложившихся в те тяжёлые для русской страны годы.

Рассказывают древние сказания о том, как много погибло тогда людей, как трупы мёртвых покрывали землю и как обагрились кровью города и сёла.

Записал один из современников тех дней, как ис­полнено было всё скорбью и плачем.

Но неправ был тот, кто так писал. Правда, тяжко, до предела тяжко тогда было на Руси, но в отчаяние приходили только слабые люди. Нашлись и такие, что стали перебежчиками во вражьи станы. Но таких немного было.

В Москве и в Смоленске, в Соли Вычегодской и в Соли Камской, в далёком Томске и Красноярске, в Сибири, в Чердыни, в Перми и в Верхотурье на Урале, в Ярославле, Нижнем-Новгороде и в других поволжских городах, в Карелии и на Украине, на Дону и на Оке — во всех русских городах и сёлах везде находились люди, не только не впавшие в отчаяние, но отдавшие все свои силы на борьбу за освобождение родины. Бесхитростно и беззаветно делали они своё, дело, подготавливая победу.

Вешней порой глубоко под снегом начинают жур­чать первые струйки. Из малых струй рождаются потоки могучие, сливаются в реки великие. Из неяс­ных первых проблесков весны, из капелей талых вырастает безудержная мощь половодья.

Горе тому, кто посмеет стать на его пути!

Горе тому, кто посмеет стать на пути русского народа! Прочь сметёт народный гнев всё, что станет на пути великой русской страны.

Так было три века тому назад, когда собирала наша родина свои силы и, собрав их, пришла к побе­де. Так будет и в наши дни, когда враг силой и волей советского народа будет окончательно истреблён. Ни­когда не переводились на нашей земле люди, мужест­венно отвечавшие тройным ударом на удар врага.

Всегда, чем грознее был час для родины, тем твёр­же становилась воля народа, знавшего, что он не может не победить.

Документы XVII века повествуют о том, как в час тяжкого испытания со всех концов Русской земли поднимались борцы за народное дело, как шли рат­ные люди для освобождения родины, как собирал народ «казну», припасы и оружие во всех концах страны — в Перми Великой и в Казани, в Устюжне Железнопольской и Вологде, в Соли Вычегодской и в Соли Камской и во многих других местах.

Шли тогда отряды на помощь Москве, шли к серд­цу страны и боролись до тех пор, пока не изгнан был с родной земли последний из врагов.

Много великих дел совершили в то время русские люди, но не сразу пришёл час полной победы. Не было сперва единства в действиях людей, боровших­ся за освобождение своей родины.

Славные дела записали нижегородцы на страницах истории родины ещё в 1608 году, когда нижегород­ские воеводы князь Александр Репнин и Андрей Алябьев нанесли ряд могучих ударов по вражескому войску.

2 декабря 1608 года нижегородские ополченцы под предводительством Алябьева разбили под Балахной «воров» и «наряд [артиллерию] у них и знамёна и набаты взяли».

5 декабря 1608 года Алябьев с нижегородцами раз­бил «воров» под Нижним: «Воров под Нижним всех побили, и языков поимали больше трёх сот человек». Алябьев с нижегородцами не только разгромил про­тивника, но и преследовал бегущих на протяжении более чем пятнадцати вёрст. Только ночь прервала преследование.

То же продолжалось и в последующие дни.

Немало и иных славных дел совершили тогда ни­жегородские люди, в числе которых ходил на врага и Кузьма Минин. Не раз приходили в Москву к самозванцу Лжедимитрию грамоты от его приспеш­ников о том, что бежали под ударами нижегородцев те, что склонились на сторону самозванца.

С «воровскими людьми» народ расправлялся и в других местах. Так, казанцы разбили их 1 января 1609 года под Свияжском: «Побили на голову ж и топтали их и кололи, что свиней, и трупу их поло­жили на семи верстах».

Собирались отряды тогда в разных концах Русской земли, чтобы водворить мир и порядок в стране. Так, например, 4 февраля 1609 года пермичи напи­сали в Вятку, что собрали они и отправили ещё 8 января ратных людей по Устюжской дороге на Мо­скву. Обещали пермичи ещё собирать ратников и крепко держали слово своё.

В феврале того же 1609 года послали пермичи от­писку нижегородцам от имени «всех земских и по­садских людей — волостных крестьян». Писали пер­мичи о ратных делах, указывая, что, по их мнению, для защиты родины «нам Пермичам с ними с У соль­цы и с Вычежаны, и с Вологжаны, и с Галичаны, и с Колмогорцы, и со всеми Поморскими городы, соединяся вместе заедин на богоотступников, на Госуда­ревых изменников, на воров, и на Литовских людей [так назывались отряды, пришедшие на Русь с За­пада] стояти единомышленно».

В марте 1609 года послали в Москву ратников из Пермской земли чердынские старосты Степан Кле­ментьев и Лукоян Гаврилов.

Собирали ратных людей для выручки Москвы и другие города Приуралья, Урала, Сибири. Узнав о том, что Ярославль осаждён, люди вологодские — Микита Пушкин, Григорий Бороздин, Рахманин, Воро­нов и другие—послали из Вологды в Ярославль Ма­ксима Ворошилова и Силу Манойлова с ратными людь­ми, «с нарядом и зельем», то-есть с пушками и порохом.

Посылали в тот и в последующие годы людей «со всяким ратным боевым оружием» и из Соли Кам­ской, нынешнего Соликамска. Посылали «с Устюга Великого и от Соли Вычегодской всякой городовой снаряд, и зелье, и селитру, и свинец с целовальни­ками и с ратными людьми, собрав вново четвёртую рать». Отправляли деньги для расплаты с ратными людьми, посылали для платежей соболей и лисиц, сукна и тафту.

Отряд за отрядом собирали и отправляли русские города. 13 марта 1611 года на Северном Урале, в Чердыни, снова собрали пятьдесят ратных людей с пищалями и луками. Выдали за пять месяцев жалованье ратникам, отправляя их в поход с нака­зом: стоять за дело русское «всем единодушно».

23 июня пермские старосты, целовальники, посад­ские и все жилецкие люди писали о великом деле в Казань. Грамоты рассылались тогда по всей Руси. В них лучшие люди призывали «быти со всею зем­лёю в любви и в совете и в соединении, и собрав бы ратных людей идти под Москву, в сход… очищати Московское государство от врагов, разорителей…» Целовали крест на верность родине и в Казани, и в Свияжске, и в Чебоксарах, и в Чердыни, и в Соли Камской, и в Кайгородке.

Гнев бурлил по всей стране, гнев великого народа, решившего разгромить врагов, разорявших родину.

Немало потрудился тогда русский народ. Но не объединены ещё были в те годы силы народные.

Ещё не подняла в те годы волна народного гнева на своём гребне того, кто мог бы объединить всю Русь и повести за собой народ. Но был он уже среди народа.

 

Впервые Минин обратился к народу в сентябре 1611 года.

Набатом раскатился призыв Минина с древней нижегородской площади. Страстные речи его пере­давались по Оке и Волге, по Каме и Сухоне, от Бе­лого до Каспийского моря, от Днепра и Дона до великих сибирских рек.

В одном из наиболее важных исторических источ­ников того времени, так называемом «Ином сказа­нии», составитель его дал яркую характеристику выдвинутого народом «мужа, рода не славна, но смыслом мудра, его прозвание нарицаху Козма Ми­нин, художеством бяше прежде говядарь».

Рисуя образ великого патриота, автор «Иного ска­зания» говорит о том, как Минин принял на себя «бесчисленные печали» и отдался «бурям различных попечений».

Вычерчивая мужественный образ Минина, состави­тель сказания особо отмечает, как преодолевал труд­ности народный герой. Если Минин и был «неиску­сен стремлением», как говорит автор, то-есть недостаточно ещё опытен в государственных делах, то зато был, добавляет он, «смел дерзновением».

Кузьма Захарьев сын Минин Сухорук, или, как говорили обычно, Кузьма Минин, был коренным нижегородцем. «Излюбленным человеком» был он в родном городе, где пользовался всеобщим уважением за честность и за «мудрый смысл».

Жил Минин на нижегородской окраине, там, где жили небогатые люди. Занимался он торговлей мя­сом и рыбой. Но к иным делам были направлены его помыслы.

Деятельно участвовал Минин в ополчении Алябье­ва и Репнина. Опыт, накопленный в боевых делах, помог Минину в организации ополчения.

Нижегородцы уважали и любили своего согражда­нина. Уважение, которое питал народ к Минину, сказалось в избрании его земским старостой: «Всем градам избраша его в земские старосты и передаша ему строение всего града, да исправляет и разсуждает земския росправы яко же обычай есть».

Нижегородцы часто сходились в земскую избу к Минину для советов. Приходили к нему потолковать и на торг. Навещали и в доме на нижегородской окраине, над Почайною. Толковали о тяжкой године, думали с Мининым, как помочь родной земле.

Неприметно стал творить Минин великое дело, сея в народе золотые слова. Слушали нижегородцы убе­дительные и простые, полные огня речи своего старосты. Стали понимать люди мудрый смысл речей Минина.

— Что в богатстве нашем? — говорили нижегород­цы. — Токмо зависть поганым. И, если придут и город наш возьмут, не так же ли сотворят, как и другим городам? И разве может один город наш устоять против врагов?

— Правильно говорите, люди нижегородские! — отвечал Минин.— Правильно, да не до конца. Сказать надо прямо: нет дела нижегородского, а есть наше общее, святое — дело всей великой Русской земли.

Посадские люди в большинстве своём считали, что их дело — дать средства на содержание ратников. Всё остальное, как думали они, должен делать кто-то другой.

Всю силу своего убеждения направил Минин к то­му, чтобы подготовить почву среди сограждан для решающего выступления. Он говорил, что добро­вольные пожертвования, как бы много ни было их, не могут решить дело, что не могут только они создать ту военную силу, которая решает всё в борьбе с врагами.

«Люди посадские, люди торговые, люди ратные! Поднимать надо весь народ. Не за один свой город, не за Нижний-Новгород, а за всю землю Русскую. Что пол-ста, что два-ста ратников поставим, а одному городу нашему не устоять. Подымать надо всем миром народное ополчение, деньги собирать, пушки лить, свинец и порох готовить, чтоб идти на Москву всем миром. Не пожалеем ничего. Продадим, если надо, дворы наши, заложим жён и детей, отдадим достояние своё для защиты от супостатов родной земли».

Горячий отклик встретил призыв Минина у ниже­городцев, а за ними и у всех честных русских лю­дей. В волнах народного подъёма потонули отдель­ные голоса тех, кому мерещилось, что можно отку­питься от  врага. Народный гнев захлёстывал немно­гих, что посмели помыслить идти против дела, под­нятого Мининым.

Постановили нижегородцы поступить так, как говорил Кузьма Захарьевич.

Первым подал Минин пример своим согражданам, как следует поступать. Прошли столетия, но до сих пор сохранилось предание о том, как отдал Минин «имение своё, монисты, пронизи и басмы жены своей Татьяны и даже серебряные и золотые оклады, быв­шие на святых иконах».

Как говорит древнее предание, Минин обратился к своим согражданам со следующими словами:

«Господие мои и вси провославнии! Долго ли быти во вдовстве царствующему граду Москве?.. За помощиею божиею ополчимся мы, войско Нижегород­ское, противу супостат. Хотя мы и все неискусны тому делу, станем на торгах кличь кликать вольных служилых людей».

Спросили у Минина посадские люди, откуда им взять «казну» на содержание ратных людей. Ответил Минин, что собрал он с товарищами тысячу семьсот рублей.

«А брали третюю денгу, у ково рубль, взяли десять алтын; а у ково три рубля, и у того взяли рубль; а у кого тридцать рублей, у того — десять рублев. А у меня [у Минина] убогого было 300 рублей, и аз сто рублей в зборные деньги принёс. По тому то и вы сотворите».

Ответили нижегородцы Минину согласием: «Буди по глаголу твоему!» Говорит древнее предание, будто пришла к сборщикам «некая вдовица» и своим по­ступком «многих в страх вложила»: из имевшихся у неё двенадцати тысяч рублей десять тысяч отдала на народное дело.

На великое дело поднял Минин русский народ.

Подвиг Минина народ воспел через столетия в песнях своих. Бережно хранил народ песни-побываль­щины в одной из которых сказано, как действовал Кузьма Сухорукий сын — Минин:

 

Он собрал-то себе войско из удалых молодцов,

Из удалых молодцов нижегородских купцов;

Собравши их, он речь им возговорил:

«Ох, вы гой еси, товарищи Нижегородские купцы!

«Оставляйте вы свои домы,

«Покидайте ваших жён, детей,

«Вы продайте ваше всё злато-серебро,

«Накупите себе вострых копиев,

«Вострых копиев, булатных ножей,

«Выбирайте себе же князей из бояр удалова молодца,

«Удалова молодца воеводушку;

«Пойдем-то мы сражаткся «За матушку, за родную землю,

«За родную землю, за славный город Москву!»

 

 

Грозная сила стала собираться в Нижнем-Новгоро­де. По призыву Минина шли ратники, собирал народ казну и припасы.

Когда стало собираться ополчение, задумался Минин о том, кто поведёт народное войско на врага.

Предание говорит, что Минин указал, как на до­стойнейшего военачальника, на князя Димитрия Ми­хайловича Пожарского, залечивавшего в своей вот­чине Мугреево, расположенной в Суздальском уезде, раны свои, полученные в мартовских боях 1611 года в Москве.

Пришлось долго уговаривать Пожарского, чтобы возглавил великое дело. Скромен был Димитрий Михайлович, считал, что можно найти более достой­ного, чем он. Но знал народ, что не было тогда на Русской земле военачальника более искусного в бо­ях, более преданного народу и более прославленного победами, чем Пожарский. Помнили все о том, что Пожарский всю свою жизнь, не в пример иным, беззаветно служил родине, был верным сыном её.

Пожарский поставил условием, чтобы народ избрал особого доверенного человека, ведающего всей каз­ной и снабжением ратных людей. Когда сами ниже­городцы не смогли сразу назвать такого человека, Пожарский указал им на Минина.

Так говорит предание.

Сошлись пути Минина и Пожарского.

Минин и Пожарский поступали во всём всегда со­гласно. Пожарский принял на себя военное коман­дование. Всё прочее осталось за Мининым, продол­жавшим призывать народ в ополчение, собирать деньги, заготавливать оружие и боевые припасы, закупать продовольствие, одежду и всё прочее.

Ни чинов, ни званий у Минина не было. Даже не было точного названия его должности. Да и не нужны были ему ни чины, ни звания. С гордостью нёс Минин сохранившееся в документах простое на­звание — «выборный человек».

Кузьма Минин был подлинно выборным всего народа, облечённым предельным доверием всех его сограждан.

Предание говорит о том, что Минин продавал дво­ры нерадивых плательщиков и даже «закладывал» жён и детей у пытавшихся уклоняться от утвер­ждённых народом платежей.

Твёрдая была рука у Минина, умело вводил он порядок. Именно такой человек был необходим стране. Народ нашёл его и выдвинул из своей среды.

Как свидетельствуют документы, нерадивых среди нижегородцев было очень мало. 4 октября 1612 года помечено было в грамоте о том, что в 1611 году нижегородцы «сами себя ни в чём не пощадили, сбирая с себя деньги сверх окладных денег». Не сле­дует упускать из виду при этом, что предшествую­щие годы нижегородцы вложили много средств на нужды обороны родины. Собирали они средства на содержание ополченцев Алябьева и других ниже­городских отрядов и дали немало денег на овес и сено для казанских и иных отрядов. Всё это не оста­новило людей при сборе новых средств для дела защиты своей родины.

Велики заслуги Минина, обеспечившего сбор необ­ходимых средств для создания ополчения. Умело повёл он дело так, что давали средства люди «не единого Нижняго Новаграда, но и прочих городов».

Налаживая денежные дела затеянного им пред­приятия, Минин помнил, что судьбу родины могут решить только вооружённые русские люди. Вот по­чему одновременно со сбором средств приступил он к сбору ратных людей под поднятое им знамя. Ни­жегородцы могли дать только небольшую часть тре­бовавшихся вооружённых сил. Необходимо было при­влечь в ряды ополчения людей со всех концов страны. Так и поступил Минин.

Ещё до избрания Пожарского поспешил Минин призвать смольнян, стоявших в Арзамасе. Изгнан­ные из родной земли смольняне побывали под Москвой и после несогласий со стоявшими там каза­ками ушли под Арзамас, не желая междоусобицы. Минин знал, что смоленские изгнанники — именно те люди, которые нужны для его дела.

После переговоров с Мининым и Пожарским при­шли смольняне в Нижний-Новгород, где должен был Минин им «корм и казну на подмогу давати».

Готовя ополчение, Пожарский и Минин посылали гонцов во все концы страны. Чтобы возможно скорее собрать достаточные средства, пришлось Минину прибегнуть к особому займу. В документах говорит­ся, что занять деньги у частных лиц решили «покаместь нижегородские денежные доходы в зборе бу­дут». В сохранившемся денежном документе-платежнице названы в числе давших деньги уральские «люди» Строгановы, ярославцы Лыткины и Чистой, москвичи Порывкин с Дощаниковым и другие.

К ноябрю 1611 года собралось в Нижнем-Новгороде уже немало ратников. В числе их было свыше трёх тысяч опытных воинов, не считая тех, кто только теперь сменил по доброй воле орудия мирного труда на оружие. Для ополчения уже были накоплены Мининым некоторые средства.

Минин мог с гордостью смотреть на дело рук сво­их. Но ни Минин, ни Пожарский не успокоились на достигнутом, а ещё упорнее повели своё дело. Понимали оба, что от людей зависит исход борьбы, и заботились о людях, не щадя сил своих. Эта забота о человеке проходит через все дела народных из­бранников.

Для того чтобы упорядочить всё дело, была соз­дана в Нижнем-Новгороде особая воеводская канце­лярия, куда был введён дьяк Василий Юдин, подпи­сывавший уже с декабря 1611 года грамоты, после Пожарского.

Минину, заведующему казной ополчения, пришлось много потрудиться для получения новых средств, чтобы обеспечить быстро растущее ополчение. Это было тем более трудно, что, как свидетельствуют летописи, «в Нижнем казны становяще мало». При­шлось Минину хлопотать о сборе новых и новых сумм далеко за пределами Нижнего-Новгорода. «Но­вый летописец» сообщает о том, что писали «по горо­дам, в Поморские и во все Понизовые, чтоб помогали идти на очищение Московского государства». Откли­кались города на призыв Минина и Пожарского, по­сылали в Нижний людей «на совет», посылали и большую «казну».

Многие торопили Минина и Пожарского скорее выступать в поход, освобождать Москву, а вместе с ней и всю страну. Но знали народные вожди, что раньше всего надо обеспечить свой тыл. Только после многих трудов, положенных на это дело, реши­ли Пожарский и Минин, что настал час повести ополчение из Нижнего-Новгорода.

В марте 1612 года ополчение выступило в поход. Пожарский повёл ополчение не прямо на Москву, а вверх по Волге, на Ярославль.

Балахна и Юрьевец, Решма и Кинешма и другие города дали ополчению новых ратников, немало да­ли и «казны» и припасов. Много помогли ополчению костромичи и иные люди нашей земли. Народ видел, что теперь избавление родины было в надёжных руках Минина и Пожарского, и потому помогал их делу как умел и как мог.

В начале апреля пришло ополченке в Ярославль. Навстречу Минину и Пожарскому вышли ярославцы, предложив, как говорит предание, всё своё имуще­ство для общего дела.

Четыре месяца простояло ополчение в Ярославле Пожарский в это время был занят военными делами и руководил действиями отрядов, посланных для то­го, чтобы брать под свою руку города и сёла. С ка­ждым днём возрастало число городов, склонявшихся на сторону ополчения. От Рязани и Тулы до Устюж­ны Железнопольской и Твери стали за эти месяцы хозяевами вожди ополчения. Много труда пришлось положить на то, чтобы сместить власть подмосков­ных воевод, склонявшихся на сторону самозванца, лишить их военных сил и казны.

Не напрасно проходили месяцы стояния в Яро­славле. Минин и Пожарский упорно подготавливали победу над врагом. Особенно важным было укрепле­ние их позиций на юге, что давало возможность опоясать Москву полукольцом от Тулы и Рязани до Твери. Это имело огромное значение, так как тем самым вынуждало казаков, стоявших под Москвой против поляков, либо уходить, либо действовать со­обща с земскими людьми, шедшими под знаменем Минина и Пожарского.

За четыре месяца пребывания в Ярославле много было сделано при деятельном участии Минина по устроению внутренних дел Русской земли.

Великие дела творил Минин и в Нижнем-Нов­городе, и на пути в Ярославль, и в Ярославле. Народ сохранил на вечные времена память о подвигах Минина, сохранил то, что не нашло отражения в документах тех дней.

Имеется мало документальных сведений о дея­тельности Минина. Это объясняется тем, что Минин не был родовит и богат, а в тот век придавалось большое значение древности и богатству рода. При­казные дьяки, ведшие записи, заботливо отмечали имена всяких князей и бояр, забывая часто упоми­нать простые имена самых лучших людей нашей родины. Так было и с Мининым, поднявшим знамя великой борьбы и, как говорит память народа, высо­ко державшим его вплоть до всенародной победы.

Начатое Мининым дело выросло в великое дело всей Русской земли.

Для обсуждения всех дел в Ярославле был создан совет, получивший название «Совет всей земли», так как в него входили представители от всей земли Русской. Ещё по прибытии в Ярославль Пожарский, по совету с Мининым, послал грамоты всем скло­нившимся к делу ополчения, прося прислать «для общего земского совета изо всяких чинов человека по два или по три».

Такой призыв Пожарского и Минина был повто­рён несколько раз.

Много пришлось потрудиться Минину при органи­зации центральных органов управления — приказов, ведавших в те времена делами Московского государ­ства. В числе других учреждений был создан в Яро­славле Денежный двор, с которым особенно должна была быть связана деятельность Минина.

Неутомимо трудились вожди ополчения в Ярослав­ле, выковывая условия для вооружённой борьбы.

Тем временем в Ярославль приходили новые отря­ды ополчения. Много людей пришло из западных городов — из Клина, Твери, Кашина, Углича, Торж­ка, Старицы, Ржева, Волоколамска, Можайска и дру­гих. Сбору многочисленного ополчения под знамя Минина и Пожарского немало помогла забота о рат­никах, которым Минин обеспечивал довольствие и жалованье. Продолжался сбор коней для ополчения, собирался и «всякий запас» — продовольствие, корм, ткани. Особенно тщательно собирали и готовили

оружие и боеприпасы. Возможно, заслугой именно Минина было то, что в Ярославле собрали доста­точно много «наряду», то-есть артиллерии. Пожар­ский даже смог отправить «наряд» в города и места, ставшие на сторону всенародного дела. Так, напри­мер, были отправлены двенадцать пищалей в суз­дальский Спасо-Евфимьевский монастырь.

Таковы были труды Минина и Пожарского во вре­мя пребывания в Ярославле, хотя и длительного, но пошедшего полностью на пользу народному делу.

От Соловецкого монастыря на Белом море до украинских городов—везде чувствовались хозяйские, заботливые руки, уверенно ведшие страну от бед и разорения к победе. Руки эти принадлежали Пожар­скому и «выборному человеку» Русской земли — Минину — с их товарищами.

 

Настал час идти на Москву. Повели Пожарский и Минин народ на решающий бой.

В июле стало известно, что польский гетман Ходкевич ведёт к Москве свежие силы и обозы с про­довольствием. Необходимо было предупредить воз­можность соединения Ходкевича с поляками и из­менниками, засевшими в Кремле. Из Ярославля спешно были отправлены передовые отряды, заняв­шие места у московских ворот.

26 июля 1612 года выступили из Ярославля главные силы народного войска во главе с Пожарским и Мининым.

После первого же от Ярославля перехода Минин вместе с Хованским и рядовыми «зборщиками» отправился собирать подкрепления, ратных людей. Минин с Хованским поехали в Ростов, а остальные сборщики отправились в другие места. Как сообщает «Новый летописец», в результате деятельности Ми­нина и его сотоварищей «из городов… многие люди придоша в Ростов». Труды Минина снова, как и всегда, увенчались успехом.

Летописец рассказывает, как по пути, когда «пошёл из Ярославля со всею ратью князь Дмитрий и Кузма», им удалось укрепить своё влияние в ненадёж­ных казачьих таборах, стоявших под Москвой. Ка­зачий атаман Заруцкий, подсылавший убийц к По­жарскому в Ярославль, бежал из-под Москвы. Вместе с Заруцким бежала из-под Москвы и наиболее ненадёжная часть казаков, склонявшихся мно­го раз на сторону «воров» и самозванцев. Пожарский и Минин умышленно задержались под Москвой у Троицко-Сергиевского монастыря, с тем чтобы улуч­шить отношения с казаками, «чтобы друг на друга никаково бы зла не умышляли».

Во время стоянки у Троицы Минин и Пожарский получили сообщения, что польский гетман Ходкевич «вскоре будет под Москву». Поспешили тогда народ­ные вожди и успели опередить противника.

20 августа, на один день раньше, чем Ходкевич, пришли Пожарский и Минин со всеми своими си­лами к Москве.

Вожди народного ополчения отвергли предложение Трубецкого, возглавлявшего казачьи таборы, давно стоявшие у Москвы, присоединиться к казакам так как присоединиться к Трубецкому, стоявшему в За­москворечье, значило открыть путь Ходкевичу через Арбатские ворота. Знали они также, что рать Тру­бецкого, хотя и воюет с поляками, но ненадёжна. Знали, что люди Трубецкого много послужили раз­ным самозванцам, разорявшим родину. Стал тогда Трубецкой «на князь Дмитрий Михайловича Пожар­ского и на Кузму и на ратных людей нелюбовь держати». Но иначе не могли поступить Пожарский и Минин, опасаясь измены Трубецкого во время боя.

22 августа Ходкевич стал наступать. Завязался жестокий бой. Воины, приведённые Мининым и По­жарским, изнемогали, но Трубецкой запретил своим людям пойти на помощь. Не дозволил Трубецкой идти в бой и пяти отборным конным сотням, при­сланным ещё до боя Пожарским к Трубецкому. Видя героическую борьбу воинов Пожарского и Минина, не вытерпели эти сотни и сами ринулись в бой. По­няли тогда казачьи атаманы Трубецкого Межаков, Коломна, Романов и Козлов, что благодаря Трубец­кому «Московскому государству и ратным людям пагуба сгановитца». Увидя отход конных сотен По­жарского от Трубецкого, пошли и они со своими воинам на помощь Минину и Пожарскому. Вмеша­тельство свежих сил помогло делу. Ходкевич понёс большие потери и был отброшен.

24 августа собрался Ходкевич с силами и в по­следний раз попытался прорваться в Москву, чтобы соединиться с засевшими в Кремле. Бой этот был ещё более жестоким. Удача стала склоняться на сто­рону Ходкевича. Не имея возможности больше сдер­живать натиск, русские начали отступление, изма­тывая силы противника. Однако, перегруппировав­шись, народное ополчение вскоре перешло в наступ­ление. Великую воинскую доблесть проявил при этом Минин. С согласия Пожарского он взял несколько сотен и внезапно ударил на противника. Воодушевлённые примером «выборного человека», с новой си­лой ринулись в бой и все остальные русские воины, тесня врага. Остатки вражеских войск бежали.

После победы осталось освободить ох противника сердце Москвы — Кремль. Пожарский и Минин со­вершили и это дело: оставшийся в Кремле отряд вынужден был сдаться.

1 ноября 1612 года Москва торжественно праздно­вала своё освобождение.

 

Не много сведений сохранилось о делах и жизни Минина в последующие годы. Известно, что 12 июня 1613 года Кузьма Минин был пожалован в думные дворяне. В декабре 1614 года думный дворянин Кузьма Минин вместе с другими должностными ли­цами подписывал грамоту, отправленную с послан­ником Фёдором Желябужским в Польшу, о назначении съезда для заключения прочного мира между государствами.

В 1616 году великий гражданин сошёл в могилу.

Не стало Минина, но память о замечательном народолюбце бережно несёт русский народ через столетия.

В дни героической защиты Москвы от фашистского зверья пламенные патриоты нашей страны дали достойный отпор врагу, нагло рвавшемуся к сердцу страны. Как и в 1612 году, враг был разгромлен и отброшен прочь от столицы.

В годы тяжёлых испытаний наш народ всегда вспо­минал своего избранника, возглавившего путь к победе.

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.