Главная » Французская революция

Ликвидация Французской революции.

Опубликовал в Июнь 11, 2014 – 8:55 ппНет комментариев

Победители Робеспьера, термидорцыРобеспьер пал. Началась реакция. Либеральная буржуазия смывала следы якобинской демократии ; роялисты хотели  большого— смыть следы самой революции. Террор не прекратился, а, напротив, усилился; ручьи крови, вид которой возмущал  гуманную буржуазию, превратились в потоки. Правда, эго был уже не организованный террор Робеспьера, а анархический террор «золотой молодежи» и «черных сотен», террор не во имя принципов и высших  интересов революции, а во имя наживы, старых порядков, под знаменем креста, террор, поражавший не только политических деятелей, а всех, кто под руку попадался—женщин, детей, стариков.

Победители Робеспьера, термидорцы  как их назвали, стали казнить не роялистов, мечтавших ниспровергнуть республиканский строй, а самых преданных защитников его. Из открытых тюрем вышли на  свободу вместе с  одиночками — революционерами  (среди  них был Ош, генерал-демократ) сотни реакционеров, рассеявшихся по всей Франции для контр-революционной агитации. В Париже подкупленные босяки, посетители кабаков, под предводительством сынков крупной буржуазии и аристократка образо­вывали шайки «золотой молодежи», вооружалась дубинками со свинцо­выми наконечниками и безнаказанно гуляли по Парижу, убивая якобинцев и  избивая, насилуя якобинок; высокопоставленные дамы аплодиро­вали своим рыцарям, поощряли и воодушевляли их. Безнаказанность придавала смелости. «Золотая молодежь» врывалась на собрания клуба, прерывала их, вызывала драки, неистовствовала. Конвент воспользо­вался беспорядками, чтоб закрыть клуб якобинцев (10-го ноября 1794 г.), В южных и восточных городах образовались компании «Иисуса» и «Солнца» со священниками и роялистами во главе; с сентября 1794 г. до марта 1795 г. тысячи революционеров падали жертвами реакции. Католики и католички доходили до ярости, до бесчеловечно! жестокости. Средневековые пытки инквизиции бледнеют перед «белым террором», В Лионе врываются в тюрьмы, которые термидорцы наполнили револю­ционерами, сжигают живьем, убивают грудных детей на глазах у матерей, и все это при криках «да здравствует король», при пении королевских гимнов. После убийств, поджогов—грабежи. Те же сцены повторяются на юге, в Марселе, Ниме, Тарасконе и т. д. В Париже Конвент гильоти­нирует 63 членов коммуны, 15 судей из революционного трибунала, ссылает в Гвиану 4 бывших членов Комитета общественного спасения, арестует 17 депутатов — монтаньяров . Первым актом Конвента была отмена максимальной таксы на предметы первой необходимости. Вновь поднимаются цены, усиливается спекуляция, скупщики наполняют свои амбары, несмотря на богатый урожай 94 г., парижане начинают голо­дать, с трудом добывают себе полфунта хлеба на целую семью, нуж­даются в топливе, в угле; курс ассигнатов падает до 1/15 их номиналь­ной стоимости. Уже 1-го апреля (жерминаль) толпы народа направились в Конвент требовать хлеба. Конвент разогнал их. Недовольство и броже­ние в народе возрастали, принимали острый характер. Реакционная поли­тика Конвента, белый террор, освобождение роялистов и заключение в тюрьмы революционеров-  патриотов еще больше усиливали негодова­ние. Кварталы робеспьеристов и гебертистов, якобинцы и клуб Бабефа забывают свою рознь, распри, братски протягивают друг другу руки.

20-го мая (первого прэриаля) в предместьях с раннего утра волнение; всюду образуются группы; женщины и дети с звонками в руках вызы­вают граждан на улицу, приглашают их идти к Конвенту, требовать Хлеба; народ ропщет, говорит, что враги Робеспьера казнили его лишь для того, чтоб обречь народ на голодную смерть; все читают последний номер газеты Бабефа, который находится в это время в тюрьме; в пред­местьях Сент-Антуан и Сэн-Марсо ударяют в набат; несколько смельча­ков проникают в здание городской думы, образуют там инсуррекционный комитет. Вскоре на всех стенах столицы расклеен был манифест: Восстание народа для получения хлеба и завоевания прав. Принимая во внимание, что правительство обрекает народ на голод­ную смерть и не исполняет свои обещаний; принимая во внимание, что правительство действует несправедливо, как узурпатор, и тиран, произ­вольно арестуя и позволяя убивать в тюрьмах тех, которые имеют доста­точно мужества и добродетели, чтоб требовать хлеба и народных прав; принимая во внимание, что узурпаторское и тираническое прави­тельство основывает свои преступные упования и свою силу лишь на слабости, невежестве и нищете народа; принимая во внимание, что столь жестокое правительство может существовать лишь потому, что народ имеет слабость бояться его и под­чиняться ему;

Народ решает:

  • Сегодня, не откладывая, граждане  и гражданки Парижа направятся всей массой к Национальному Конвенту, чтоб требовать:
  •  Хлеба.
  •  Немедленного применения конституции 93-го года.
  • Освобождения из тюрем граждан, арестованных за то, что они  требовали хлеба и открыто выражали свои мнения.
  • Роспуска  Конвента и созыва нового национального собрания.
  • Личность и собственность находятся под защитой народа».

В 11 часов утра открылось заседание Конвента. Военные силы, кото­рые должны были его защищать, еще не прибыли. Между тем толпа уже выломала массивную дверь, ворвалась в зал Конвента. Председатель теряется, замечает на трибуне одного генерала и тут же назначает его временным комендантом вооруженной силы, которой еще не было. Хотя толпа была вооружена пиками, саблями, топорами, она никого не трогала. В Конвенте все время крики, шум. Депутаты молчат, ничего не пред­принимают, толпа без вожаков, без плана действия ограничивается кри­ками: «хлеба», «хлеба», «конституции 93 г.!» Так проходят несколько часов. Вечером депутат Феро бросается на трибуну, чтобы защитить председателя, которого окружила толпа. Снизу раздается выстрел, напра­вленный в одного офицера, но убивающий Феро. Последнего толпа прини­мает за Фрерона, вдохновителя «золотой молодежи», отрезает ему голову и носит ее на острие пики. Часам к 10 вечера депутаты-монтаньяры предлагают голосовать петицию, представленную народом. Все пункты ее проходят. К этому времени, однако, правительственным агентам уда­лось собрать несколько батальонов национальной гвардии из аристократи­ческих кварталов. Когда батальоны проникли в Конвент, толпа, удовле­творенная в своих требованиях, начинала уже рассеиваться. Конвент, под охраной вооруженных роялистов, вздохнул свободно, набрался муже­ства, заговорил. Только что вотированные декреты были отменены; 9 депутатов- монтаньяров арестованы и преданы военному суду; народ обозван был шайкой, убийц, кровопийц, жуликов, «недостойных видеть следующий восход солнца»… Когда на следующее утро в предместьях стало известно о последних решениях Конвента, опять ударили в набат. Все рабочие кварталы (Попэнкур, Монтрей, Кэнз-Вэн, Сэнт-Антуан, Сэн-Марсо) двинулись густыми колоннами, с пушками впереди, к Кон­венту. Последний направил против них национальную гвардию—аристо­кратической, богатой половины Парижа. Две армии выстроились друг против друга. Никогда Париж еще не видал такого скопления вооружен­ных сил. Впервые во время революции, впервые в истории вооруженный пролетариат столкнулся лицом к лицу с вооруженной буржуазией всех оттенков (от роялистов до республиканцев). Это был первый революцион­ный эпизод начинавшейся классовой борьбы эксплуатируемых и эксплуататоров.

Оба враждебных лагеря сознавали, что борьба будет страшной, крова­вой; на чьей стороне будет победа—трудно было сказать. Силы были почти равные; никто не решался начать атаки. Трусливый, дрожащий Конвент, видя, что борьба еще не начинается, теряя надежду на своих защитников, выбирает из своей среды 6 делегатов и посылает их для пере­говоров с восставшими. Народ принимает предложение и, с своей сто­роны, отправляет 6 делегатов в Конвент. Здесь разыгрывается позорная сцена: Конвент обещает удовлетворить все требования восставших, пред­седатель целует одного из делегатов; легковерные рабочие, еще раз обману­тые, расходятся по своим предместьям. Правительство пользуется этим: стягивает из окрестностей кавалерию и пехоту в Париж, вооружает «золотую молодежь». Следующий день 22-го мая проходит относительно спокойно. На рассвете 23-го шайки «золотой молодежи» проникают в Сэнт-Антуанское предместье, застигают население врасплох, забирают пушки, подвигаются дальше. Но, по мере того, как они проникают вглубь предместья, они с ужасом замечают, что за ними, чтобы отрезать отступ­ление, жители строят баррикады, а впереди их уже собрались густые толпы народа, вооруженного пиками и саблями. «Золотой молодежи» ни­чего не стоило, имея артиллерию, очистить себе дорогу; во изнеженные барчуки, больше привыкшие к раззолоченным салонам, чем к пушечной пальбе, немедленно сдаются, возвращают пушки и друг за другом, осыпае­мые насмешками толпы, спасаются из опасного квартала. На следующий день, хотя предместье было спокойно, войскам дан был приказ атаковать его. 3.000 солдат (артиллерия, пехота, кавалерия) окружают Сэнт-Анту­анское предместье и угрожают бомбардировать его, если жители не вы­дадут немедленно пушек и ружей. Домовладельцы и хозяева мастерских упрашивают рабочих сдаться, не подвергать предместье верному разру­шению, напоминают им обещание Конвента. Рабочие согласились и дали себя обезоружить. Конвент, конечно, ни одного обещания не исполнил.

Так кончилось последнее вооруженное восстание XVIII века. Буржуа­зия развязала себе руки; у нее оставался еще один неприятель—роя­листы. Могли ли последние надеяться на возвращение к прошлому по­рядку вещей, на восстановление прежней династии со всеми прелестями феодального до-революционного строя? Роялисты так мало надеялись на это в первый год после 9-го термидора, что скрывали свои истинные на­мерения, выдавали себя за республиканцев, поддерживали умеренных жирондистов в борьбе их с якобинцами. Слабость, нерешительность, анти- революционная политика Конвента, обращение его к помощи аристократии в борьбе с демократией—все это подало надежду роялистам, заставило их поднять голову, сбросить с себя маски. Подавление майского восста­ния в Париже послужило для них сигналом открыть военные действия. Буржуазия ничего не имела, как мы уже это видели, против королев­ской власти, но в интересах буржуазии было, чтобы власть эта была ограниченной, чтоб она покровительствовала интересам буржуазии, чтоб она примирилась с завоеваниями революции. Династия Бурбонов отжила свое время; между нею и властью выросла стена в 4 миллиона новых мелких собственников, приобретших земли духовенства и эмигрантов; революция сделала свое дело, окончательно порвала с прошлым.

Этого роялисты не замечали, а поэтому все еще надеялись. Торгово-промышленная Англия относилась враждебно к Французской революции; под боком у нее вырастала сильная конкурентка—французская буржуа­зия, освобожденная от феодальных уз, готовая заполнить мировой рынок своими изделиями и товарами. После битвы при Жемаппе Англия при­соединилась к коалиции; воспользовавшись предложением роялистов, она захватила в свои руки Тулон и объявила его своим городом; правда, она не долго продержалась там. Революционные войска забрали обратно Тулон. Теперь, в июле 1795 г., Англия снарядила целый флот, на кото­ром находилось несколько тысяч эмигрантов, и отправила его с провизией и ружьями к берегам Бретани. Флот причалил к портовому городку Киброну; эмигранты высадились на берег, соединились с вандейцами (послед­них возле Киброна было около 10.000); план действий заключался в том, чтобы захватить город Нант, и отсюда, соединившись с остальной армией вандейцев-бретонцев, под предводительством Шарэта и Кадудаля, направиться к Парижу. План этот не удался; эмигранты с их сторонниками — крестьянами окружены были войском генерала Оша и разбиты на голову.

Парижские роялисты решили отомстить за Кибронское поражение, попытать счастья в самой столице. 4-го октября 1795 г. вооруженные батальоны роялистов ринулись против Конвента. Последний не распола­гал достаточными военными силами, чтобы оказать сопротивление вос­ставшим. Рабочие же кварталы, как мы знаем, были обезоружены. В критическую минуту Конвент решается вооружить то самое Сэнт-Антуанское предместье, которое только недавно он собирался уничтожить. Командующим войсками назначен был молодой офицер, маленький корсиканец, Наполеон Бонапарт. В 4 ч. вечера началось восстание; через 2 часа оно было закончено полным поражением роялистов. Слава победы досталась Бонапарту, которого до сих пор в широкой публике почти со­всем не звали и о котором заговорил весь Париж на следующий день после восстания.

Им начали интересоваться. Между тем его прошлое ничего замеча­тельного собой не представляло. Наполеон Бонапарт родился в городке Аяччио, на острове Корсике, в 1768 г., воспитывался во Франции сначала в семинарии иезуитов, затем в военном училище. Семья его была не богата, и после смерти отца Наполеону приходилось подчас довольно туго. Во время великой революции Бонапарт ничем не выдавался; не имея ни­каких прочных убеждений, сгорая честолюбием, он сначала примыкал то к той, то к другой партии. В первый год революции, когда он еще не был уверен в победе последней, он выдавал себя за верного слугу короля. После 10-го августа 1792 г., боясь репрессий со стороны победителей, он стал очень ярым революционером, называл себя маратистом, посещал клуб якобинцев, в Лионе подавлял восстание жирондистов и роялистов, участвовал вместе с братом Робеспьера в Тулонской кампании. После 9-го термидора попал в тюрьму, как робеспьерист, но скоро был выпущен. Вычеркнутый из списков армии, Бонапарт ходил по департаментам воен­ного министерства в поисках за каким-нибудь местом. Не имея под рукой подходящего коменданта в день 4-го октября, Конвент, по рекомендации Барраса, поручил Бонапарту главную команду над войсками, охраня­вшими Конвент. Так началась военно-политическая карьера того, кто девять лет спустя провозглашен был французским императором.

Мы видели уже, что войны, которые вела Франция в первые годы революции, носили чисто оборонительный характер; первой задачей их было—удалить иностранные войска с французской территории, дать отпор коалиции иностранных королей и французских реакционеров. Победы революционной армии и энтузиазм, который вызвали они у угне­тенных народов, подали демократии 93 года мысль вынести знамя рево­люции за пределы Франции, придти на помощь народам в их борьбе за свободу. Это был второй период военной кампании, когда революционная армия проникла в Германию, освободила Бельгию от австрийского ига. Но политическое упрочение во Франции буржуазии, стремление послед­ней к наживе, погоня за внешними рынками придали войне новый, за­воевательный характер. Франция начинает расширять свои границы, насильственно присоединять к себе или подчинять своему влиянию чужие страны. Завоевательная политика дала первенствующую роль армии, превратила добровольцев 92-го года в профессиональных военных, содей­ствовала развитию во французском народе милитаристского духа, вы­делила военную касту, стремившуюся к подчинению себе общей власти. Таков характер периода ликвидации революции от 1794 г., со дня паде­ния Робеспьера, до 1804 г., до провозглашения Наполеона императором.

С изменением характера мировой политики Франции изменился по­степенно и характер самой армии. Места старых, еще проникнутых реакционным духом генералов: Лафайета, Дюмурье, Кюстина заняли к  93 г. молодые, вышедшие из народа, пылавшие революционным энтузи­азмом, боровшиеся не славы ради, а за республику. Генералы назначались тут же, на поле битвы, не по протекции, не благодаря их аристократиче­скому происхождению, а лишь за их военные способности, мужество. Молодость не мешала повышениям. Клеберу было 40 лет, Россиньолю—34, Журдану—31, Ошу—25, Дэзэ—25, Марго—24 г.; и каждый из них уже выиграл по несколько битв, командовал армейским корпусом или целой армией; в их прошлом ничего замечательного: большинство из них начало свою военную карьеру, записавшись в 89 г. в националь­ные гвардейцы. Россиньоль был раньше простым рабочим-часовщиком; Журдан—приказчиком; Ош был сыном кучера, а Клебер—сыном каменщика. Свобода обогатила Францию такой массой талантливых и гениаль­ных личностей, какой не мог знать и не знал деспотический строй, зиждившийся на народном невежестве и рабстве. Народ ожил, и из недр его вышли те герои-борцы, те «бессмертные», имена которых револю­ция занесла на страницы истории.

Вернемся, однако, к военной кампании, которую мы оставили как раз в тот момент, когда военный инженер Карно, сын провинциального адвоката, организовал 14 армий. После первых блестящих побед (Вальми, Жемапп) французы начали терпеть поражения. Измена Дюмурье повела за собой отступление из Бельгии; Франкфурт и Майнц были осаждены и снова взяты коалицией; Англия осадила морские порты, испанские войска перешли Пиренеи. Карно, которому Комитет общественного спасе­ния поручил «организовать победу», противопоставил устарелым стра­тегическим приемам коалиции новую военную тактику, которой держался . впоследствии Бонапарт: нападение «массами». Результаты оказались блестящие. Северная армия разбила герцога Йоркского и заставила англичан удалиться из Дюнкерка; Журдан нанес поражение принцу Кобургскому при Ватиньи, а Ош и генерал Пишегрю заставили отступить за Рейн армию герцога Брауншвейгского, вновь проникли в Бельгию и направились оттуда в Голландию. Голландские патриоты с радостью встретили французское войско. Штатгальтер, Вильгельм V Оранский, бежал в Англию. Голландия  провозгласила себя республикой и заключила союз с Францией. Пиренейская армия выиграла в ноябре 1794 г. битву при Черной Горе, продолжавшуюся три дня. Испания и Пруссия прину­ждены были заключить мир с Францией (в Базеле, в середине 95 г.). Пруссия спешила развязать себе руки: с одной стороны, «эмигранты» во­влекли ее в неудачную и разорительную войну с Францией; с другой сто­роны, Екатерина II, подавшая сигнал к крестовому походу против рево­люции, не дала коалиции ни одного солдата и ни одного гроша; а пока Пруссия и Австрия заняты были на западной границе, Россия расправи­лась по своему с Польшей, жестоко подавила там восстание, взяла Варшаву и приступила к третьему разделу, при чем себе забрала львиную долю. Польские революционеры, во главе которых находился Косцюшко, отпра­вили во Францию делегата с просьбой о помощи. Конвент ответил, «что французская республика не откажется прийти на помощь Польше, но под условием, что помощь эта послужит делу свободы». Но ответ Кон­вента получен был в Варшаве, когда Косцюшко был уже побежден (10-го октября 1794 г.).

У Франции оставались после Базельского мира два сильных неприя­теля—Австрия и Англия. Путь в Австрию шел через Италию. До сих пор войны ничего не давали Франции в материальном отношении и стоили ей не мало денег. Между тем положение казны было далеко не блестящее. К 1796 г. ассигнатов выпущено было на 20 миллиардов. Но английское правительство распространило во Франции столько же фаль­шивых ассигнатов и потому почти совершенно обесценило их. Франция с трудом достала 200.000 франков, необходимых на переход через Рейн. Кто доставлял правительству деньги? Банкиры, которым реакционная политика термидорцев придала мужество и уверенность. Банкиры уви­дели, что правительство делается, наконец, «серьезным», выбрасывает за борт всякие принципы, недостойные нового поколения «честных людей» , и поклоняется только единому, всемогущему богу—золоту. Банкиры знали, что Италия—это непочатая, богатая страна. Помимо естественных богатств, она обладала крупными резервами драгоценного металла в церковных сокровищницах и в старинных ломбардах, богатыми художественными галереями, ценными картинами и редкими алмазами. Все это служило приманкой для французской буржуазии. Альпийские вой­ска были подкреплены пиренейскими, у которых не было дела после заклю­чения мира с Испанией. Нужен был главнокомандующий для армии, не такой, который был бы хорошим генералом и тактичным финансистом.

Генералы-якобинцы Ош, Ожеро, Массена и др., не растерявшие еще своих республиканских принципов, удовлетворяли первой задаче, но со­всем не подходили ко второй. Нужен был человек новый, свежий, практичный, умеющий подчинять принципы «высшим» интересам обогащения. В лице Бонапарта банкиры нашли свой идеал. Женившись на Жозефине Богарнэ, вдове генерала Богарнэ, в салоне которой бывали самые блестя­щие представители аристократии и крупной буржуазии, Бонапарт по­лучил доступ в правящие сферы; жена его, умная и красивая интриганка, пользовалась всякими средствами, чтоб добиться для мужа командо­вания над итальянской армией. Газеты были подкуплены и на всякие лады расхваливали молодого генерала.

Наполеон: «Франция может иметь союзницей только Россию»В своей новой роди главнокомандующего Наполеон Бонапарт вполне оправдал надежды, которые возлагали на него банкиры. Чтоб располо­жить к себе солдат, далеко недружелюбно относившихся в первое время к выскочке, он начал с улучшения их материального положения. Не из­балованные революцией, солдаты начали получать хорошую пищу, теп­лую одежду, крепкую обувь. В первой же своей прокламации к солдатам он пишет: «вы вступите скоро в богатую страну, в которой вы будете хозяевами. Солдатам давалось, таким образом, право грабить, обога­щаться на счет покоренных народов. Зная, что итальянский народ с нетерпением ждал французской революционной армии, в которой он видел освободительницу от угнетавших его деспотов, Бонапарт писал итальян­цам: «Мы идем к вам порвать ваши цепи», и в то же время вел пере­говоры с королями Италии, заигрывал с папой, власть которого была ненавистна народу. Во Франции братья, друзья, жена Бонапарта искусно составляли ему рекламу, наполняли газеты сообщениями о подвигах его. Города, которые он захватывал, облагались высокими контрибуциями. Зная, что французское правительство сильно нуждается в деньгах, он начинает с того, что посылает ему 10 миллионов и обещает прислать скоро еще больше. Отдельным членам правительства и влиятельным ли­цам Бонапарт дарит драгоценные картины, статуи, редкости, награблен­ные им в Италии. Народному самолюбию льстят иностранные знамена, трофеи, пленники, посылаемые в Париж с поля битвы. Под предлогом войны с Австрией, Бонапарт держит в своих руках судьбы Италии. Мы не имеем намерения останавливаться в этой краткой истории на воен­ных походах, геройских подвигах того или другого генерала, убивающего тысячи невинных солдат, позорных кровавых эпизодах, только бесчестящих перед человечеством и историей прославленных героев. Скажем только, что за год войны в Италии Бонапарт нанес несколько крупных поражений Австрии, завоевал почти всю северную Италию, проник до самой Штирии. 17-го октября 1797 г. он заключил с австрийцами мир в Кампо-Формио. Он отдал австрийцам независимую Венецианскую рес­публику и присоединил к Франции Геную. Покрытый лаврами и славой, Наполеон Бонапарт вернулся в Париж и встретил здесь уже подготовлен­ную почву для удовлетворения своего честолюбия.

В конце 1795 г. разошелся Конвент, подарив Франции реакционную конституцию, известную в истории под именем Конституции III года. Кон­ституция вводит вместо одной палаты две палаты: «Совет пятисот» и «Совет старейших». Первый предлагает законы, второй санкциони­рует их. Выборы двухстепенные. Избирательным правом пользуются граждане, достигшие 21 года, имеющие год определенного местопребыва­ния и платящие земельный или личный налог. Выборщиками могли быть только собственники не моложе 25-ти лет. Членом Совета старейших мог быть гражданин, достигший 40-летнего возраста, женатый или- вдовец. Исполнительная власть находилась в руках Директории, со­стоявшей из 5 человек, выбранных Советом старейших из списка 50 кандидатов, представленных Советом пятисот.

Как мы видим, новая конституция совершенно лишала рабочих участия в государственном управлении, тормозила законодательную деятельность своей двухпалатной системой, создавала почву для конфлик­тов между тремя центральными учреждениями, давала сильную власть в распоряжение пятерых, расчищала дорогу всяким честолюбцам и аван­тюристам.

На языке буржуазии новое государственное устройство означало «республику без анархии». Республика—это почти неограниченная власть Директории, вечные интриги членов Директории друг против друга, затраты общественных денег на содержание любовниц и постройку па­лат, по роскоши своей не уступавших королевским дворцам, это—все растущее могущество Бонапарта, все более и более бесцеремонное отно­шение его к гражданской власти, высокомерное попирание не нравившихся ему законов или распоряжений высшей администрации; словом, рес­публика—это господство сильных мира сего, всемогущество звонкого ме­талла, вечность и святость собственности. Анархия—это требование на­родом истинно республиканской и демократической конституции 93 года, требование бедняками—хлеба, рабочими—права на труд, требование равенства для всех. Мы сказали уже, что у буржуазии после народного восстания в 95 г., после разоружения рабочих кварталов оставался всего лишь один внутренний враг: роялисты, враг не страшный, потому что он шел против течения, потому что он не покушался на основу капиталистического общества—частную собственность, потому что он был временами даже полезен, когда нужно было подавить крайний рево­люционный, враждебный элемент.

Но в то время, когда, казалось, все эти недовольные крайние эле­менты были уже укрощены, когда мелкая буржуазия, утомленная рево­люцией, готова была помириться с новым строем, когда громче, чем когда-нибудь, буржуазия объявляла революцию законченной и возвещала всему миру, что теперь-то именно и наступает истинное счастье челове­чества,—в это время раздался голос: «Нет, революция еще не кончена, потому что богачи забрали в свои руки все богатства, потому что богачи господствуют над народом, тогда как бедняки работают, как настоящие рабы, проводя всю жизнь в нищете и не имея никакого значения в государстве».

Кай-Гракх БабефЭто говорил в 1793 г. Кай-Гракх Бабеф.

Бабеф родился 23-го ноября 1760 г. в бедной провинциальной семье. Образование он получил скудное и только мало-помалу, за чте­нием книг, пополнил свои знания. Уже с детства ему пришлось изведать нужду, служить у других, то мальчиком на посылках у деревенского землемера, то писцом у разных помещиков. Умный, наблюдательный, гуманный, он рано начал замечать тяжелую жизнь крестьянина, возму­щаться жестокой эксплуатацией его дворянством и духовенством На двадцатом году он потерял своего отца; в 1782 г. он женился, и вскоре ему пришлось самому добывать средства к жизни не только для своей жены и двух детей, но и для матери, сестер и братьев. Получив место землемера, он хорошо познакомился с документами, касающимися рас­пределения земельной собственности и наглядно показывавшими ему, как обделена огромная часть населения. Уже в своем первом сочинении, изданном в 1789 г., он ищет средств достигнуть «всеобщего счастья народов», изучает положение рабочих- Падение Бастилии привлекает его в Париж, где он вместе со всем народом празднует наступление эры сво­боды. Не имея никаких связей в Париже, с трудом зарабатывая себе на жизнь, он возвращается обратно в свою провинцию. Здесь после ночи 4-го августа он начинает вести кампанию против всех тех чиновников, судей и дворян, которые, пользуясь невежеством крестьян, продолжала по-прежнему угнетать население. Кампания Бабефа создала ему массу личных врагов среди всякого рода сильных мира сего. С этих пор на­чинается для Бабефа скитание по тюрьмам. Сначала его судят и арес­туют за то, что он побуждал крестьян отказываться платить налоги, которые должны платить, по его мнению, только богачи. Марат всту­пается за Бабефа, и последнего скоро выпускают из тюрьмы, но враги его не успокаиваются. В 1791 г. Бабеф один из первых требует рес­публики и всеобщей подачи голосов; тогда же он высказывается за «аграрный закон», т. е. равенство в землевладении. Крайне популярный в своей провинции, он избирается в сентябре 1799 г. членом департаментальной администрации. В конце того же года враги Бабефа, а среди них был местный прокурор, начинают против него процесс, обвиняют его в подлоге, который был не чем иным, как простой ошибкой, совершенной Бабефом при составлении одной купчей, ошибкой, которую он сейчас же и поправил. Бабефа арестуют, и он сидит в тюрьме около года. Его вы­пускают из тюрьмы за неделю до 9-го термидора.

Бабеф был противником Робеспьера, когда последний достиг всемо­гущества. Он обвинял Робеспьера в стремлении к диктаторству, в бес­цельных казнях, в исключительных мерах борьбы, предпринятых  не­подкупным. Идеалист Бабеф не признавал государственных соображе­ний, которым приносятся в жертву принципы. Он нападал на «непод­купного» за то, что последний ограничил свободу слова, хотя это огра­ничение касалось только роялистов и умеренных республиканцев, за то. что в управлении участвовал фактически не весь народ, а только ото­бранные элементы его, хотя б это были преданнейшие республиканцы; за то, наконец, что Робеспьер отложил на будущее осуществление кон­ституции 93-го года. Бабеф преклонялся перед Робеспьером до 93 года: с того же момента, как террористическая политика последнего дошла до крайности, Бабеф разочаровался в нем, называл его тираном, убийцей. Также отрицательно относился Бабеф и к клубу якобинцев. После 9-го термидора Бабеф основывает в Париже, так называемый, «избира­тельный клуб», который требует от Конвента неограниченной свободы слова, печати и конституции 93 г. В то же время Бабеф начинает из­давать «Газету свободы печати», эпиграфом которой служила первая статья «Декларации прав»: «цель общества—всеобщее счастье». Наступившая после 9-го термидора, реакция не пощадила ни Бабефа, ни яко­бинцев. Оба клуба были почти одновременно закрыты, а Бабеф заклю­чен в тюрьму за нападки на Конвент; к этому времени у энергичного борца уже начало вырабатываться ясное сознание классовой борьбы. Он видел результаты последнего народного восстания, видел, как вся буржуа­зия — роялисты и республиканцы — объединялась для эксплуатации и угнетения рабочего класса. «Существуют—писал он—теперь ре партии, одинаково желающие республики: одна партия хочет республики бур­жуазной и аристократической, другая—народной и демократической». В это время Бабеф призывал народ только к мирным манифестациям, но одно это дало повод Конвенту второй раз арестовать его за «призыв на­рода к восстанию». Всеобщая амнистия после подавления роялистского восстания открыла Бабефу двери тюрьмы. Газета его продолжала выхо­дить, но уже под названием «Народный Трибун». Новое правительство, Директория, занималась, главным образом, защитой интересов привилеги­рованного класса. В конфликтах между рабочими и хозяевами оно по­стоянно становилось на сторону последних. Отмена максимальной таксы на предметы потребления повела за собою, как мы уже сказали, вздоро­жание их; заработная плата между тем понижалась, и понижение это вызвало в Париже ряд крупных стачек. Полиция силой заставляла рабо­чих опять приниматься за работу, разгоняла собрания стачечников, употребляла вместо последних солдат. Рабочие требовали то увеличения заработной платы, то уплаты жалованья не ассигнатами , а звонкою монетою.

Под влиянием всех этих событий доктрина Бабефа приняла опреде­ленный коммунистический характер. Он не защищал больше «аграрных законов», не требовал равенства в землевладении; он пошел дальше, и требовал уничтожения частной собственности. «В обществе, писал он, не должно быть ни богатых, ни бедных. Собственность на землю и сред­ства производства должны перейти из частных рук в руки государства. Общество должно быть так устроено, чтоб никто не мог стать ни бо­гаче, ни могущественнее, ни влиятельнее других граждан. Все одинаково должны работать и пользоваться результатами своей работы».

Уже в 1796 году ими была создана "Тайная директория общественного спасения"Идеи Бабефа встречали самый живой отклик среди рабочих Сэнт- Антуанского и Сэн-Марсоского предместий Неудача открытого народного восстания в 1795 г. подала Бабефу мысль приготовить тайным образом, путем заговора, восстание единомышленников, захватить власть в свои руки и осуществить свою политическую и экономическую про­грамму. В начале марта Бабеф и два его друга Сильвэн Марэшаль и Фе­ликс Лепельтье создают тайный инсуррекционный комитет; к ним скоро пристали Антонель, Россиньоль, Буонаротти, Дидье, Дартэ. Комитет  на­звал себя «Тайной директорией», а общество, группировавшееся вокруг него,—«Лигой равных». В каждом из 12 парижских округов комитет имел своего агента, который занимался пропагандой, устраивал собра­ния, группировал единомышленников. С целью популяризации своей доктрины и своей программы «Лигой равных» изданы были и распростра­нялись в публике «Манифест равных» и «Анализ доктрины Бабефа, на­родного трибуна». В виду важности этих документов мы приводим их здесь почти целиком, исключая из них лишь те места, которые не пред­ставляют теперь интереса.

Манифест равных

«Французский народ!

«В течение пятнадцати веков ты жил рабом, а следовательно несча­стным. Всего лишь шесть лет прошло, как ты свободно вздохнул в ожи­дании независимости, счастья и равенства.

«Равенство! Первое требование природы! Первая потребность чело­века и основной принцип всякого разумного союза! Французский народ, ты был не лучше наделен, чем и другие нации, прозябающие на этом несчастном земном шаре. Всегда и повсюду бедный человеческий род— добыча более или менее ловких людоедов—служил игрушкой для всякого вида честолюбия, пищей для всякого вида тирании. Всегда и повсюду лю­дей убаюкивали красивыми словами, никогда и нигде за словом не следо­вали факты. С незапамятных времен нам лицемерно повторяют: люди равны, и о незапамятных времен самое унизительное неравенство нагло тяготеет над человеческим родом. С тех пор, как существуют граждан­ские общества, человеку единодушно обещают самый лучший удел, но до сих пор это не могло еще осуществиться ни разу. Равенство было не чем иным, как красивой и бесплодной фикцией закона. И теперь, когда его требуют с большей настойчивостью, нам отвечают: молчите, несчастные!

Фактическое равенство одна лишь химера, довольствуйтесь условным равенством: вы все равны перед законом. Чего еще вам нужно, каналы! Что нам нужно еще? Слушайте же, вы—законодатели, правители, бога­тые собственники:

«Мы все равны, не правда ли? Принцип этот остается неоспоримым, потому что нужно быть безумным, чтоб серьезно утверждать про день, что это ночь.

«Мы желаем отныне жить и умереть такими же равными, какими мы родились, мы хотим действительного равенства или смерти. Вот что нам нужно! И мы добьемся этого равенства во что бы то ни стало! Горе тем, которые станут между нами и им! Горе тем, кто вздумает сопро­тивляться столь ясно выраженному желанию!

«Французская революция есть лишь предшественница другой рево­люции, значительно более великой, более торжественной, революции, ко­торая будет последней.

«Народ растоптал под своими ногами королей и священников, соеди­нившихся против него. Он также поступит с новыми тиранами, с но­выми политическими тартюфами, восседающими направо от старых-

«Что нам нужно еще сверх равенства в правах?

«Нам нужно не только равенства, записанного в «Декларации прав человека и гражданина»: нам нужно равенство в нашей среде, под кров­лей наших домов…

«Законодатели и правители, у которых столь же мало ума, как и доб­рой воли, и вы, богатые, безжалостные собственники, напрасно пытаетесь вы обессилить наше святое предприятие, говоря про нас: они хотят лишь воспроизвести аграрный закон, который требовали столько раз до них.

«Молчите же, вы, клеветники, и в смущенном молчании слушайте наши требования, продиктованные природой и основанные на справед­ливости.

«Аграрный закон или раздел земельных участков был стихийным требованием нескольких беспринципных солдат, нескольких групп, руко­водимых больше инстинктом, чем их разумом. Мы стремимся к кое-чему более высшему и более справедливому: общественной собственности или общности благ.

«Не нужно больше частной собственности на землю! Земля не при­надлежит никому. Мы требуем, мы хотим общего пользования плодами земли: плоды ее принадлежат всем.

«Мы заявляем, что мы не потерпим дольше, чтоб огромное большин­ство людей работало в поте лица в пользу и для удовольствия незначи­тельного меньшинства.

«.Уж слишком много времени прошло с тех пор, как около миллиона лиц располагает всем, что принадлежит более двадцати миллионам их ближних, равных им.

«Пусть же кончится, наконец, такой нелепый порядок, в былое су­ществование которого не поверят наши внуки!

«Исчезните, наконец, возмутительные деления на богатых и бедных, на великих и малых, на хозяев и лакеев, на правителей и упра­вляемых!

«Французский народ!

«Мы говорим тебе: святое предприятие, которое мы организуем, имеет одну лишь цель—положить конец гражданским раздорам и обще­ственной нищете.

«Никогда еще не был задуман и подготовлен к исполнению более ве­ликий план. Лишь от времени до времени отдельные гениальные люди, от­дельные мудрецы говорили о нем тихим и дрожащим голосом: никто из них не имел мужества высказать всю истину в ее целом.

«Момент решительных мер наступил. Зло дошло до своих крайних пределов. Оно распространилось по всему лицу земли. Хаос, под именем политики, царствует слишком много веков. Пусть же наступит порядок, пусть все займет свое место. Пусть на призыв равенства организуются элементы справедливости и счастья. Наступило время основать респу­блику равных—это великое убежище, одинаково открытое для всех. Дни всеобщего возбуждения пришли. Все вы, стонущие, приходите семьями к общему столу, воздвигнутому природой для всех ее детей.

«Французский народ!

«Какая конституция должна удовлетворить тебя? Только такая кон­ституция, которая всецело зиждется на фактическом равенстве, может быть принята тобой и удовлетворить все твои требования.

«Аристократические хартии 1791 и 1795 гг. лишь закрепили твои оковы вместо того, чтобы разбить их. Хартия 1793 года была, великим шагом на пути к действительному равенству. Никогда еще так близко не подошли к нему, но хартия эта все же еще не дошла до цели, не восстановила всеобщего счастья, хотя уже торжественно признавала вели­кий принцип его.

«Французский народ!

«Открой свой глаза и свое сердце перед близостью полного счастья. Признай и провозгласи вместе с нами республику равных».

«Анализ доктрины Бабефа» заключает в себе в ряде параграфов основ­ные принципы «Лиги равных»:

1. Природа дала каждому человеку одинаково право пользоваться всеми благами.

2. Цель общества—защищать это равенство и увеличивать при содействии всех сумму общественных благ.

3. Природа обязывает каждого человека работать; никто не может отклониться от работы не совершая преступления.

4. Труд и продукты труда должны быть общественными.

5. Существует угнетение, когда один истощает себя трудом и тер­пит недостаток во всем, тогда как другой живет в изобилии, ничего не делая.

6. Никто не может, не совершая преступления, присвоить только себе блага земли или промышленности.

7. В истинном обществе не должно быть ни богатых, ни бедных.

8. Богачи, которые не хотят отказаться от избытка в пользу бед­няков, суть враги народа.

9. Никто не может, присваивая себе все средства, лишать другого необходимого для счастья образования: образование должно быть все­общим.

10. Цель революции—уничтожить неравенство и восстановить все­общее счастье.

11. Революция не закончена, потому что богачи забирают все блага и управляют народом, тогда как бедняки работают, как настоящие рабы, чахнут в нищете и не имеют никакого значения в государстве.

12. Конституция 93 года есть истинный закон французов, потому что народ торжественно санкционировал его».

Комитет «Лиги равных», главным образом, рассчитывал на рабочих, на «усердие—как писал Буонаротти—пролетариев, этих единственных за­щитников равенства». Целые мастерские и фабрики состояли из сторонников Бабефа. В то же время комитет вел усиленную пропаганду и среди солдат. По обезоружении граждан армия оставалась единственной организованной силой. Бабеф писал в «Народном Трибуне», обращаясь к солда­там:

«Вы выходите из народа, и вас, солдат республики, противопоста­вляют другой части народа! Нет! Вы не будете жалкими сотрудниками, слепыми и жестокими орудиями в руках врагов народа, а следовательно, и ваших врагов». Мало-помалу к «Лиге равных» начали приставать яко­бинцы и монтаньяры, требовавшие только конституции 93-го г. и не все принимавшие экономическую программу Бабефа, 8-го мая окончательно выработан был план восстания. До правительства доносились слухи о готовящемся восстании. В инсуррекционный комитет проник шпион, офи­цер Гризель, сообщавший подробно Директории о занятиях комитета. Когда 10 мая все члены последнего собрались для принятия последних мер к восстанию, полиция ворвалась в помещение, где состоялось собра­ние, и арестовала заговорщиков. Директория воспользовалась случаем, чтоб произвести массовые аресты среди наиболее известных крайних республи­канцев. Суд над «равными» происходил в городе Вандоме; в процессе фигу­рировали 65 подсудимых, обвинявшихся «в заговоре против внутрен­ней безопасности республики, правительства и конституции III года».

Бабеф и Дартэ осуждены на смертную казньУтром 26 мая 97 г. вынесен вердикт. Бабеф и Дартэ осуждены на смертную казнь, другие—на ссылку и более или менее продолжительное тюремное заключение. Как только вердикт был произнесен, Бабеф и Дартэ пытались кончить самоубийством, но только ранили себя. На следующий день оба были казнены.

Буржуазные органы ликовали. Общество и собственность спасены. Правящему классу казалось, что в крови Бабефа окончательно и навсегда потоплены всякие попытки восстания против капиталистического строя, всякое стремление пролетариев к лучшему будущему, к коммунистиче­скому обществу. Буржуазия видела в заговоре лишь последний отголосок революции, которая не поддавалась ликвидации, которая носила в себе зародыши будущего. Буржуазия видела в Бабефе лишь наследника 93-го года и не поняла пророческих слов его, которыми он снимал за­весу с будущего.

Бабеф сознавал, что конец буржуазной революции является в то же время началом пролетарской революции, что отныне борьба будет вестись не между дворянством и «третьим» сословием, а между богачами, к какому бы сословию они ни принадлежали, и бедняками; он писал уже, что бур­жуазия хочет сохранения двух классов—патрициев и плебеев, тогда как коммунисты стремятся к уничтожению классов, к полному равенству всех.

Заговор «равных», даже если б Гризель не выдал заговорщиков, .все равно не удался бы в конце XVIII века. Не было еще материальных условий для  осуществления идей Бабефа. Капитализм только начинал развиваться; тогда не было еще пролетариата, сгруппированного в огром­ных фабриках и заводах, как это мы видим теперь; только начинающаяся классовая борьба между пролетариатом и буржуазией не могла еще раз­вить в рабочем классового самосознания. Не было еще ни концентрации капиталов в руках немногих, ни концентрации производительных сил. Мелкая земельная собственность и торгово-промышленная буржуазия переживали свой медовый месяц.

В мае погиб Бабеф, боровшийся за освобождение всего человечества от ига капитализма, а через несколько месяцев Директория устраивала торжественную встречу Наполеону Бонапарту, пожинавшему лавры в борьбе за подчинение всего человечества под иго капитализма. Один мечтал о братстве и умер бедняком; другой мечтал о порабощении всех народов и накоплял в своих руках золото и богатство; один за свои мечты взошел на гильотину, другой—на престол. Имя первого огромная часть человечества—все угнетенные, униженные и страдающие—благословляет, имя второго—все человечество проклинает.

Даже сама буржуазия боялась Бонапарта; Директория подозрительно относилась к молодому генералу, слава которого росла не по дням, а по часам, к его авторитетному тону, к его популярности, к его вскользь бросаемым замечаниям о том, что «нужно бы изме­нить политические учреждения Франции». Но Бонапарт был еще загадкой для всех; якобинцы, на основании неоспоримых данных, утверждали, что Бонапарт — их человек, что он готовит возвра­щение к 93-му году; роялисты утверждали, на основании не менее не­оспоримых данных, что Бонапарт принадлежит им, что он работает в пользу возвращения к царствованию династии Бурбонов. Разыгрывать из себя сфинкса, подавать надежды прямо противоположным партиям было па руку авантюристу. Директория знала это и стремилась к удалению неудобного Бонапарта из Франции. Отъезд из Франции отвечал также интересам Бонапарта.

Быть вдали от Франции, не вмешиваться в партийную борьбу, чтоб не компрометировать себя, дать Директории возможность делаться все более и более непопулярной и ждать удобного момента, когда можно будет явиться для всей Франции нужным человеком, спасителем от анархии, устроителем судеб ее—такова была цель Бонапарта.

После мира с Австрией у Франции оставался лишь один враг— Англия. Как победить эту богатую, владеющую могущественным флотом страну?

Ирландия, которую угнетала Англия, волновалась, боролась за независимость. Франция решает поддержать Ирландию, чтоб обессилить врага у него же, дома. Снаряжается морская экспедиция с генералом Ошем во главе, но, прежде чем экспедиция успела явиться в Ирландию, восстание там было уже подавлено.

Главный источник богатств Англии—в ее колониях, особенно в Индии. Бонапарт предложил завоевать Египет, принадлежавший тогда Турции, чтоб оттуда войти в сношение с индусами и восстановить их против метрополии. Бонапарт мечтал ослепить современников своими новыми подвигами на Востоке. Солдатам он говорил:«Каждый из вас по возвраще­нии из Египта сможет купить по шести арпанов  земли.» В египетской экспедиции принимали участие выдающиеся тогда ученые, отправив­шиеся на Восток с целью изучения там памятников древнего Египта. Наполеон в Египте.Наполеон одержал там ряд блестящих побед, завоевал несколько крупных городов, в том числе Каир. Но англичане разрушили в Абукире француз­скую эскадру, и армия Наполеона оказалась запертой в Египте. В то же время английское правительство взяло на себя инициативу второй коали­ции против Франции. В коалицию вошли Австрия и Россия. Суворову удалось прогнать французские войска из Италии. Узнав об этом, Бона­парт оставил свою армию в Египте, а сам, несмотря на угрожавшую ему опасность быть захваченным в плен англичанами, вернулся во Францию; хотя генерал Массена уже одержал над соединенными неприятельскими войсками победу при Цюрихе, тем не менее Наполеона встретили во Франции с энтузиазмом, как единственного генерала, способного дать отпор коалиции. Египетская экспедиция еще более усилила популярность Бонапарта. Интриги его жены и братьев подготовляли почву для государ­ственного переворота. К тому же Директория мало-помалу восстановила против себя и роялистов, надежд которых она не оправдала, и демократов-республиканцев, которых она преследовала. Члены Директории по­стоянно враждовали друг с другом. Правительственная машина остановилась; Франция не могла ни ринуться вперед, ни отступить. Умеренное крыло буржуазии, все, владевшие национальными землями, недовольны были продолжением войны, боялись за завтрашний день. Наполеон же обещал мир, восстановление всеобщей подачи голосов, богатую добычу. Он решил покончить разом, одним энергичным актом, с конституцией III года, захватить власть в свои руки, проложить себе дорогу к трону.

Под предлогом якобинского заговора обе палаты переведены были в Сэн-Клу, возле Парижа, и поставлены под военную охрану Наполеона. Последний ворвался с своими гренадерами (18 брюмера—ноябрь 1799 г.) в залу заседаний Совета пятисот, разогнал депутатов, объявил законо­дательные собрания распущенными. На место 5 директоров провозгла­шены были три консула, среди которых первым консулом (на 10 лет) был Наполеон Бонапарт. Несколько недель спустя обнародована была новая конституция; она давала первому консулу всю исполнительную власть: право объявлять войну, заключать мир, назначать чиновников и депутатов. Первому же консулу принадлежало исключительное право предлагать законы. Новая конституция учреждала 4 палаты: государ­ственный совет разрабатывал законопроекты, инициатива которых, как мы сказали, принадлежала первому консулу; трибунат обсуждал законо­проекты, но не имел решающего голоса; законодательный корпус голосо­вал за или против законопроектов, не обсуждая их; задачей сената было охранять конституцию.

В 1804 г. Сенат предложил первому консулу титул наследственного императора. Франция стала империей. Ликвидация революции кончилась, но возвращение к старому, до — революционному строю было немыслимо. Наполеон I был гениальным исполнителем воли господствующей буржуа­зии. Она дала ему меч и скипетр для защиты всех тех данных револю­цией реформ, которые соответствовали требованиям капиталистического строя. Земли собственников национальных имуществ объявлены были неотъемлемыми. Все граждане оставались равными перед законом. Всякий гражданин без различия происхождения мог добиться богатств и высших должностей в государстве. Наполеон Бонапарт окончательно закрепил свободу совести, труда и конкуренции. Выработан был новый граждан­ский свод законов, окончательно разрывавший с до — революционными монополиями и привилегиями.

Бонапарт должен был признать хотя бы в принципе народный суве­ренитет, приглашая всех граждан высказать свое мнение относительно новой конституции. Каждый гражданин записывал в книге рядом с своей фамилией за или против конституции. Немного нашлось независимых граждан, которые осмелились бы открыто голосовать против уже всесиль­ного консула. Армия голосовала тоже. Неудивительно, что при таких об­стоятельствах за конституцию подано было 3 миллиона голосов, про­тив 1500.

Наполеон I окружил себя советниками, из которых почти все были выходцами из буржуазии. Уже Конвент много сделал для деда народного образования. Науки и искусства начали широко и свободно развиваться. Открыт был ряд высших учебных заведений, общеобразовательных и спе­циальных (политехническая школа, консерватория искусств и ремесл, педагогические школы и т. д.), и музеев (Лувр, Музей естественной исто­рии). Запас технических знаний все более и более обогащался благодаря прогрессу математики и химии. Новые изобретения заменяли старые спо­собы производства. Применение машин все более и более развивалось. Пар вытеснял ручную работу.

В 1800 г. открыт был Французский банк, которому дана была приви­легия выпускать банковые бумаги и производить кредитные операции. Кредит еще больше содействовал процветанию торговли, промышленности и земледелия, освобожденных, наконец, от всех преград старого строя.

Духовенство и дворянство потеряли свое значение привилегированных сословий. Эмигрировавшая аристократия и духовенство окончательно по­теряли свои имущества, перешедшие в руки буржуазии.

Сословия исчезли; остались классы Капиталистический класс господ­ствовал, но по мере развития капитализма развивался и усиливался дру­гой, противоположный ему, класс, пролетариат.

Господство буржуазии начало собой эру борьбы рабочего класса, класса эксплуатируемых, с классом капиталистов, эксплуататоров. Революция создала свободную арену классовой борьбы,—борьбы, которая может за­кончиться победой лишь того класса, который стремится не к господству одного класса над другим, а к освобождению всего человечества, к истинному равенству и истинной свободе.

Великая революция была лишь преддверием другой, более важной,— социальной революции.

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.