http://cycleops.ru/files/mod-russkie-mashinyi-dlya-gta-4-torrent-560.xml » Крестьянские войны

На Оренбург!

Опубликовал в Август 4, 2013 – 8:43 ппНет комментариев

Пугачев на встрече с казаками, которая произошла на умете (постоялом дворе) Ереминой Курицы, как звали от­ставного солдата Степана Оболяева, долго рассказывал о своем прошлом: о том, как 12 лет скрывался от «госуда­рыни и бояр», возненавидевших его, побывал во многих местах России, приметил, что народ везде разорен и тер­пит много обид. По просьбе одного из участников встречи Пугачев показал им «царские знаки» — раны, получен­ные во время сражений в составе царской армии. Все это произвело на яицких казаков сильное впечатление. Неко­торые потом рассказывали, что на них напал такой страх, что затряслись руки и ноги:

— Что это там, батюшка, орел что ли? — спросил Пугачева М. Г. Шигаев, показывая на височный шрам.

— Не орел, а царский герб,— услышал он в ответ.

— Все цари с таким знаком родятся или это после божьим изволением делается?

— Не ваше дело, мои други, простым людям этого ве­дать не подобает.

После рассказа казаков о своем тяжелом житье-бытье Пугачев им посочувствовал и обещал восстановить все потерянные права и вольности. Хотя многие из них знали, что новообъявившийся «настоящий царь пастырь», при­шедший к ним,— не Петр III, а донской казак Пугачев, однако они твердо решили «неотменно принять в войско сего проявившегося государя, хотя бы он подлинной или неподлинной был». Д. Караваев в разговоре с И. Н. Зарубиным-Чикой сказал по этому поводу: «Пусть это де не го­сударь, а донской казак, и вместо государя за нас засту­пит, нам де все равно, лишь быть в добре» . Еще более ясно эту мысль выразил М. Горшков: «По многим советываниям и разговорам приметили в нем (Пугачеве.—В. Б.) проворство и способность, вздумали взять его под свое защищение и его сделать над собою властелином и восстановителем своих притесненных и почти упадших об­рядов и обычаев, которые правительство давно старается у нас переменить введением к нам нового какого-то штата на основании военном, чего они (яицкие казаки.— В. Б.) никогда по хотели принять. И хотя по бывшим у нас на Яике происшествиям принуждены мы остаться без всякого удовлетворения, а как, можеть быть, думают, в спокойном духе, однако же искра злобы за такую несправедливость всегда у нас скрывалась до тех пор, пока изобрели удоб­ный к тому случай и время. Итак, для сих-то самых при­чин вздумали мы назвать сего Пугачева покойным госу­дарем Петром Федоровичем, дабы он нам восстановил все наши прежние обряды, какие до сего были, а бояр, кото­рые больше всего в сем деле умничают и нас разоряют, всех истребить, надеясь и на то, что сие наше предприя­тие будет подкреплено и сила наша умножится от черного народа, который также весь от господ притеснен и вконец разорен» .

Таким образом, яицкие казаки, объединяясь вокруг Пугачева, выступали за свои права и вольности, уничто­женные властями, и понимали, что им предстоит беспощад­ная борьба с дворянами, в которой должен принять актив­ное участие «черный парод», т. е. в первую очередь кре­постное крестьянство. Эти замыслы, вынашивавшиеся еще во время восстания 1772 г, теперь начали осуществляться.

Пугачев, перебираясь с места на место, ночью 15 сен­тября остановился на хуторе братьев Толкачевых в 100 верстах от Яика. К нему съехались до 60 казаков, та­тар и калмыков. Днем все вышли в круг, и «Петр III» обратился к ним с речью:

«Я точно государь, и послужите мне верою и правдою, за это жалую вас реками, морями и травами, денежным жалованьем, хлебом, свинцом и порохом и всею вольностью. Я знаю, что вы все изобижены, и лишают вас всей вашей привилегии и всю вашу вольность истребляют, а, напротив того, бог вручает мне царство по-прежнему, то и намерен вашу вольность восстановить и дать вам благо действие».

И. Я. Почиталин, ставший первым писарем у Пугачева, прочитал первый из серии знаменитых манифестов осени зимы 1773/74 г. Все они развивают мысли, которые высказал Пугачев в своей речи и во время предшествующих ей разговоров с яицкими казаками — участниками первых знакомств и совещаний. Речь шла о вещах простых и очень важных, причем не только для одних яицких казаков, но и для всех простых людей, в первую очередь крестьян — об освобождении от крепостной неволи, барских работ и госу­дарственных налогов и повинностей, прекращении насилии царских чиновников и воинских команд, свободе вероисповедания (жалование «крестом и бородой»), возвращении попранных прав и вольностей. Именно так понимали призывы пугачевских манифестов все угнетенные юго-востока России, где разгоралось пламя восстания. Нет ничего не­обычного в том, что и первый манифест, названный Пушкиным «удивительным образцом народного красноречия, хотя и безграмотного», и другие, за ним последовавшие, быстро находили путь к сердцам простых людей. Они отвечали их самым сокровенным чаяниям и мечтам.

—    Што, хорошо ль? — спросил Пугачев первых слушателей первого манифеста.

— Хорошо, и мы слышали и служить тебе готовы! — отвечали они хором.

Пугачев, немало повидавший на своем коротком веку и убедившийся в крайнем недовольство широких слоев подневольного люда своим положением, был уверен в его поддержке тому правому делу, которое он начинал. Одно­му из яицких казаков он сказал: «Я думаю, ко мне много пристанет. Во всей Руси чернь бедная терпит великие обиды и разорения, для нее-то хочу теперь показаться, и она вся ко мне пристанет». И чернь и казаки «обижены», «так я хочу,— говорил он,— за вас вступиться и удовольство­вать» .

18 сентября отряд Пугачева, увеличившийся до 200 че­ловек (казаки, татары, калмыки), был уже в Бударинском форпосте в пяти верстах от Яика. На пути к нему при­ехал посланец хана казахского Малого жуза Нур-Али (Нуралы) с подарками. Пугачев послал хану письмо с просьбой о присылке помощи.

Пугачев направился к Яицкому городку — столице Яицкого казачьего войска. Впереди ехали знаменосцы, за ними предводитель и остальные повстанцы. Из Яика вы­ходят навстречу Пугачеву воинские отряды, один из ко­торых возглавлял капитан А. Крылов — отец будущего великого баснописца И. А. Крылова. Однако отряды в пол­ном составе или частично переходят на сторону повстан­цев. Среди них — А. Витошнов, М. Г. Шигаев — будущие активные сподвижники Пугачева.

У Пугачева имелось уже до 400—500 повстанцев, но не было ни одной пушки. Яицкий же гарнизон насчитывал до 1000 чел., имел пушки, и Пугачев после неудачного штурма верно решил здесь не задерживаться. Его отряд обошел Яицкий городок и направился вверх по реке, по линии крепостей и форпостов. Целью похода был захват укреплений, увеличение сил и выход к Оренбургу — цент­ру пограничной линии юго-востока, опорному пункту пра­вительственных войск и средоточию ненавистного господ­ства властей и феодалов во всем обширном Оренбургском крае.

Отойдя верст с 20, повстанцы на круге избрали атама­ном А. А. Овчинникова, Д. Лысова — полковником, А. Витошнова — есаулом, а также сотников и хорунжих. Плен­ный сержант Д. Кальминский, первый дворянин на службе у повстанцев, написал текст присяги, которую приняли все пугачевцы, а потом принимали и все другие повстанцы. Отряд разбили на сотни и десятки.

Пугачев стремительно двигался вверх по Яику. Гарни­зоны форпостов и крепостей переходили на его сторону. Утром 21 сентября с хлебом и солью, с развернутыми зна­менами встретили Пугачева жители Илецка, а его гарнизон из 300 казаков с 13 пушками полностью влился в повстанческое войско.

То же происходило и в других местах: 27 сентября Пугачев штурмом овладел сильной Татищевой крепо­стью — центром Яицкой укрепленной линии. Почти весь тысячный гарнизон влился в повстанческое войско, кото­рое овладело к тому же складами амуниции, продовольствия, денежной казной, артиллерией (13 пушек) с припа­сами. В числе тех, кто перешел к Пугачеву, был сотник Т. И. Подуров с отрядом оренбургских казаков.

На всем пути следования Пугачев и повстанцы рас­правлялись с теми, кто оказывал им сопротивление.— цар­скими офицерами и их прихвостнями, казацкими старши­нами. Предводитель, призывая простой народ под свои знамена, обещал им избавление от гнета дворян и переда­чу их земель крестьянам. Правда, поначалу он планировал дать дворянам какую-то компенсацию. Так, во время мо­лебна 21 сентября в Илецком городке, в который он толь­ко что вступил, Пугачев заявил: «А у бояр де села и де­ревни отберу, а буду жаловать их деньгами». Несомнен­но, земли, отобранные у дворян («бояр»), он хотел бы передать крестьянам. Об этом намерении Пугачев и пуга­чевцы еще более ясно заявляли не раз некоторое время спустя, причем пункт о «жаловании» дворян деньгами сме­нился другим — их поголовном истреблении повстанцами.

Пугачев приближался к Оренбургу. Его власти во гла­ве с губернатором И. А. Рейнсдорпом принимают срочные меры по укреплению обороны города — приводят в поря­док крепостные бастионы и валы, усиливают гарнизон. Посылают против Пугачева новые и новые отряды, но без успеха — 500 башкир переходят на его сторону, а 300 сеитовских татар возвращаются в свою Сеитовскую слободу (Каргалы). Жители последней вскоре с честью принима­ют «Петра III» — 1 октября на большой площади рассти­лают ковер, на кресло, изображающее трон, двое татар усаживают Пугачева, держа его с почтением под руки. Все падают ниц перед «императором». На следующий день то же самое повторилось в Сакмарском городке. Все они, татары и казаки, «к нему пристали» и впоследствии были с ним «безотлучны».

Пугачев рассылает во все стороны именные указы. Они адресованы казакам и солдатам, татарам и башкирам, ка­захам и калмыкам, а затем крестьянам и работным людям. Они написаны на русском и татарском, арабском и турецком языках. Сотни агитаторов-пугачевцев распро­страняют их в обширном районе от Урала до Волги, от Яика до Башкирии. Указы поднимают на борьбу огром­ные массы угнетенных.

Рейнсдорп пытается противопоставить пугачевским призывам свои обращения к жителям края, изобличает Пугачева как самозванца. Но никто ему не верит. Он под­сылает к Пугачеву А. Т. Соколова-Хлопушу, оренбургского каторжника, в прошлом тверского крепостного крестьяни­на и уральского работного человека, который получает задание — уговорить казаков отстать от Пугачева, а его самого «свесть… в город Оренбург», т. е. захватить и вы­дать властям. Но Хлопуша обо всем рассказал Пугачеву и перешел на его сторону. От Пугачева Хлопуша получил чин полковника и вскоре стал одним из руководителей дви­жения.

В ночь с 5 на 6 октября повстанцы подошли к Оренбур­гу, у Пугачева к этому времени насчитывалось около 3 тыс. повстанцев при 20 пушках. Противник имел более 3,5    тыс. воинов и 70 пушек.

Сразу же началась осада Оренбурга, сильной по тем временам крепости, продолжавшаяся до конца марта сле­дующего года, т. е. почти полгода. Уже 6 октября пуга­чевцы предпринимают штурм. Ядра повстанческих пушок ложатся в самом центре города. В ночь с 7 на 8 октября осажденные отбивают атаку повстанцев на крепость. Па­ника охватывает жителей города и гарнизон, даже офице­ры отказываются участвовать в вылазках против повстан­цев. Рейнсдорп пишет 9 октября в Петербург президенту Военной коллегии фельдмаршалу графу З. Г. Чернышеву: «Регулярная армия в 10 тысяч человек не испугала бы меня, но один изменник с тремя тысячами бунтовщиков заставляет дрожать весь Оренбург… Этот злодей… отнял у подчиненных мне офицеров почти все мужество…». Он просил срочно прислать помощь.

Все же 12 октября вылазка состоялась. Но отряд майо­ра Наумова, потеряв более 120 чел. убитыми и ранеными, пленными и перешедшими к повстанцам, отступил в го­род. Пугачев и его сподвижники с помощью хорошо орга­низованной разведки заранее узнали о готовящейся акции и     сумели хорошо подготовиться к отпору. Они скрытно расположились в буераках и долинах, обстреливали врага из пушек.

Через 10 дней пугачевцы сами пошли на штурм. Силь­ным огонь из батарей пробил брешь в крепостных стенах, и восставшие ворвались в город и на валы. Непрерывная канонада сотрясала воздух. Но вскоре и эта атака была отбита.

Необходимость осады Оренбурга диктовалась для Пугачева всем ходом развития движения на первом его этапе.

Он стремился овладеть этим центром господства и угнетения местного населения. Пугачев не мог не учитывать настроения яицких казаков и других своих сторонников, которые пошли за ним в первые месяцы Крестьянской войны. Кроме того, овладение крепостями по Яику во главе с Оренбургом, по мысли повстанцев, должно было уси­лить их войско новыми воинами, артиллерией, припасами, обеспечить им тыл для дальнейшего продвижения в центр страны — к Москве и Петербургу. А именно такие замыс­лы вынашивал Пугачев, не раз заявлявший о том, что он пойдет туда и «примет царство».

В ходе дальнейшей осады происходили частые стычки, причем инициатива в боевых действиях принадлежала повстанцам. Пугачев стремился овладеть Оренбургом до прихода подкреплений, которые уже направлялись к нему из центра страны, из крепостей и городов Верхне-Яицкой дистанции и Симбирской губернии. Они приближались к крепости, чтобы взять ее, нападали на высылаемых из нее фуражиров, сжимали кольцо блокады. Со всех сторон в лагерь повстанцев, располагавшийся между Бердской слободой (здесь находился Пугачев со своим штабом) и Маяцкой горой, шли новые отряды повстанцев — русские крестьяне и работные люди, башкиры и татары, калмыки и казахи. С уральских заводов везли пушки и припасы к ним.

Очередной штурм начался 2 ноября. Повстанцы во гла­ве с самим Пугачевым, показывавшим пример неустраши­мой храбрости, ворвались на городской вал, несмотря на огонь из крепостных орудий. Завязалась рукопашная схватка, ружейный огонь достиг неслыханной силы. Увлекшись боем, Пугачев не заметил хитрый маневр вра­га—егерская команда по приказу Рейнсдорпа зашла в тыл и открыла ураганный огонь по восставшим, а с фронта на­чалась штыковая атака осаждённых. Повстанцы отступи­ли, Пугачев едва не попал в плен.

Бесстрашие и храбрость пугачевцев поразили даже оренбургских военачальников. Они отмечали, что «как ни сильно было означенное по 22 число октября злодейское устремление к городу (т. е. штурмы, предпринимавшиеся в течение октября.— В. Б.), но сего 2 числа ноября про­изведенное ими несравненно было сильнее и отважнее» .

Вскоре после этого сражения Пугачев с войском пере­бирается в Бердскую слободу. Здесь размещается он сам в доме Ситникова, который именуют «дворцом государе­вым», при нем постоянный дежурный—яицкий казак Я. Давилин, на крыльце — караул («гвардия») из 25 яицких казаков. Повстанцев расселяют в домах и сараях, они роют землянки. Если не происходило боевых действий, проводились военные учения: стреляли из пушек и ружей, учились верховой езде. Здесь же 6 ноября Пугачев и его ближайшие сподвижники создают Военную коллегию — высший орган управления военными и гражданскими де­лами на территории, охваченной Крестьянской войной.

С самого начала осады Пугачев рассылает во все сто­роны указы и манифесты. Его призывы, направляемые в Оренбург, естественно, не встречают отклик. Совсем дру­гой прием они встречают у простонародья Приволжья и Прикамья, Приуралья и Зауралья. Эти местности актив­но включаются в борьбу. Обещания земли и воли, призы­вы к расправам с дворянами и чиновниками, всеми народ­ными притеснителями и недоброхотами с воодушевлени­ем воспринимались черным людом, русским и нерусским.

Большие размеры приняла борьба в Башкирии. На сто­роне Пугачева и общего народного дела здесь выступали башкиры и русские, татары и мещеряки (мишари), кал­мыки и другие народности. Несомненно, главенствующую роль играли в этом районе башкиры. Уже в октябре Пуга­чев направляет своих представителей с манифестами к не­русскому населению Башкирии; их велели распространять в копиях по всем городам и крепостям, селам и деревням, перекресткам и улицам. Местная царская администрация тоже рассылала приказы, письма и инструкции по всей Башкирии. Происходила настоящая борьба двух лагерей за умы людей.

Известно, что одним из составителей писем к башки­рам был ближайший пугачевский сподвижник Кинзя Арсланов; своего сына Сюлявчина он посылал с манифе­стами в родную Башкирию.

Пугачевские манифесты обещают населению Башки­рии те же пожалования «землями, водами, лесами, рыбны­ми ловлями, жилищами, покосами и с морями, хлебом, верою и законом вашим, посевом, телом, пропитанием, ру­дниками, жалованьем… словом, всем тем, что вы желаете во всю жизнь вашу. И бутте подобными степным зве­рям». В других случаях имеются пункты о пожаловании солью (башкиры и мишари с 1754 г. обязаны были в при­нудительном порядке покупать ее по высокой цене), осво­бождении колодников. Тем, кто будет препятствовать осуществлению этих пожалований воли, свободы вероиспо­ведания и т. д., в пугачевских манифестах приказывалось «головы рубить и кровь проливать, чтоб было детям их в предосторожность».

Тысячи башкир организуются в повстанческие отряды и ведут борьбу с царскими силами. Многие сотни башкир пришли под Оренбург к Пугачеву во главе с Еман Сара­ем (Ямансары Япаровым), Кинзей Арслановым, Особенно активную роль играл Кинзя Арсланов — старшина Бушмас-Кипчакской волости, человек грамотный, хорошо знав­ший русский язык. Он стал ближайшим сподвижником Пугачева, его полковником, членом штаба при нем, ведал всеми повстанческими отрядами и их действиями в Баш­кирии. Полковником стал и его сын Сляусин (Сюлявчин). Кинзя развернул агитацию в Башкирии, призывая ее на­селение к восстанию. По словам генерала Кара, «разсеяние во всю Башкирию злодейских возмутительных писем» от Арсланова привело к тому, что башкиры находятся «в великой колеблемости». Они не исполняли распоряжения и приказы царских властей. Тех людей из числа башкир­ских старшин, которых власти посылали для уговоров, повстанцы убивали. Такая участь постигла, например, старшину Юсупа Шарипова, которого вместе с 12-ю дру­гими они поймали и повесили. Башкиры всячески проти­вились вербовке в карательные отряды, направляемые про­тив пугачевцев; мишарского старшину Мендея Тупеева, проданного правительству, башкиры за попытки выпол­нить подобное поручение хотели отвести «в злодейскую толпу», т. е. в армию Пугачева, но старшина спасся бег­ством. Те отряды, которые удалось послать против Пуга­чева, переходили на его сторону.

Все это происходило во второй половине сентября — начале октября. Рейнсдорп, убедившись в провале попыток мобилизации башкир и других нерусских людей с по­мощью местных старшин, поручает это дело представите­лям русской администрации. Он требует собрать 5 тыс. башкир. Выполнялось это указание плохо и медленно, часть собранных башкир перебежали к повстанцам. В сен­тябре — октябре наиболее активное участие в борьбе на стороне повстанцев приняло население южной части Баш­кирии (так называемой Ногайской дороги), основная же масса башкирского населения, не поддерживая мероприя­тия властей, дожидалась дальнейшего развития событий.

«Генеральное колебание», по словам того же Рейнсдорпа, охватило и казахов, кочевавших в степях за Яиком. Они нападали на пограничные крепости, участвовали в осаде Оренбурга (здесь их находилось до 2 тыс. чел.). В ноябре 1773 г. казахи Младшего жуза начали перекочев­ку на западную сторону Яика, что им ранее запрещалось; теперь же они воспользовались пожалованиями обращен­ных к ним манифестов «Петра Федоровича». Переходят к повстанцам и казахи Среднего жуза. Они совершают набеги на укрепленные пункты Сибирской пограничной линии.

Казахи-бедняки сочувствовали повстанцам Пугачева и приходили ему на помощь, когда это было возможно. Ка­захские же ханы Нуралы, Дусалы и другие, лавируя меж­ду двумя лагерями, уклонились от реальной поддержки Пугачеву и откочевывали в степь по мере усиления клас­совой борьбы в Оренбуржье. Нередко рядовые казахи не подчинялись своим феодалам, оставались на месте и про­должали беспокоить пограничные крепости и форпосты, нападать на царские военные команды.

Манифесты и своих представителей Пугачев посылал не только в Башкирию (туда он отправил 30 башкир) и в казахские степи. Соколов-Хлопуша поехал на Авзяно- Петровский завод, М. Шигаев — вверх по Яику, Д. Лы­сой — на Волгу к ставропольским калмыкам. Отовсюду шли отряды и подводы с продовольствием и вооружением. Старшина Ф. И. Дербетев привел 300 ставропольских кал­мыков, черемисин Мендей — 500 человек, башкир Альвей — столько же. С Авзяно-Петровского завода прибыли 500 работных людей, привезли 6 орудий, два пуда пороху, много денег и продовольствия. Вооружение и помощь по­ступали и из других заводов. Повстанческие отряды, дей­ствовавшие на местах, захватывали крепости и заводы, города и селения.

14 октября правительство в Петербурге получало изве­стия об «оренбургских замешательствах». Слухи о восста­нии быстро распространяются по стране. Публично иронизируя по поводу «глупой казацкой истории» и «мар­киза Пугачева», императрица принимает тем не менее спешные и серьезные меры. Усиливаются меры охраны — правящие круги боятся, что движение перекинется на Вол­гу и Дон. Со всех сторон стягивают воинские части и направляют их к Оренбургу; в их числе — генерал-майор Ф. Ю. Фрейман, прославившийся карательными подвига­ми при подавлении Яицкого восстания 1772 г. Секретным именным указом от 14 октября Екатерина II назначает главнокомандующим всеми силами, которые посылают против Пугачева, генерал-майора В. А. Кара, бывшего командира Петербургского легиона; «…повелеваем Вам, как наискорее, туда отправиться…,— наказывает ему им­ператрица,— …учинить над оным злодеем поиск и старать­ся как самого его, так и злодейскую его шайку переловить и том все злоумышление прекратить».

Кар немедленно направляется в Москву, оттуда — в Казань. В район Крестьянской войны срочно перебрасы­вают из разных мест, с запада и с востока, из Сибири, во­енные отряды, оружие. Командующий везет с собой «уве­щевательный» манифест императрицы, срочно изготовлен­ный и отпечатанный, — в нем правящие круги изобличают Пугачева, а население призывают не слушать его и пови­новаться властям.

Предполагалось, что в распоряжение Кара поступит до 3,5  тыс. чел., из них солдат чуть больше 1,5 тыс., осталь­ные — казаки, калмыки, татары, дворовые, крестьяне, от­ставные солдаты — доверия властям не внушали. Разбе­жались калмыки, так же «нетвердо» были настроены и та­тары. При подходе к Оренбургу с северо-запада Кар имел реально около 1,5 тыс. чел., к нему должен был присоеди­ниться башкирский отряд Салавата Юлаева в 1—1,2 тыс. чел.

Правда, с востока от Верхне-Озерной крепости к Орен­бургу двигался отряд бригадира Корфа (около 2,5 тыс. чел. и 29 орудий), у Орска стояли части генерала де-Колонга, командующего сибирскими войсками. Симбирский комендант полковник П. М. Чернышев по приказанию Ка­ра должен был занять Татищеву крепость, чтобы прегра­дить Пугачеву путь к отступлению. Командующий не представлял истинного положения дел. Он не знал о том, что делается в повстанческом лагере, о передвижениях царских войск к востоку от Оренбурга и был настолько уверен в успехе, что 31 октября писал императрице из Кичуевского фельдшанца (432 км от Оренбурга) о своем бес­покойстве ввиду того, что «сии разбойники, сведав о при­ближении команд, не обратились бы в бег, не допустя до себя оных».

Но «разбойники» рассудили иначе. Пугачев хорошо зная о передвижениях противника и подготовился к встре­че с ним. Войско Кара приближалось к Оренбургу. Вскоре, 7    ноября утром, оно заняло деревню Юзеевку (Юзееву) к 92 верстах от города.

Пугачев выслал против Кара часть своих сил во главе с войсковым атаманом А. А. Овчинниковым и И. Н. Зарубиным-Чикой. Они имели до 1 тыс. казаков и 1,5 тыс. башкир Идыра Баймекова. По пути к Юзеевке у дер. Биккуловой они встретили 0,5 тысячный отряд авзяно-петровских работных людей А. Т. Соколова-Хлопуши, который выделил им в помощь 300 человек и 6 орудий.

Бой двух войск продолжался три дня (7—9 ноября). В ходе сражения повстанцы хорошо использовали свое превосходство в артиллерии, стремительно ходила в ата­ки их конница. Войско Кара было разгромлено, часть сол­дат перешла на сторону повстанцев. Полностью перешел к Пугачеву башкирский отряд Салавата Юлаева, с которым Кар надеялся объединиться около Юзеевки. Царский командующий бежал, преследуемый восставшими. Он по­терял 123 человека. В донесении в Петербург генерал вы­нужден был отдать должное храбрости и находчивости повстанцев: «Сии злодеи ничего не рискуют, а, чиня вся­кие пакости и смертные убийства, как ветер по степи рас­сеиваются, артиллериею своею чрезвычайно вредят; отби­вать же ее атакою пехоты также трудно да почти нельзя, потому что они всегда стреляют из нея, имея для отводу готовых лошадей; и как скоро приближаться пехота ста­нет, то они, отвезя ее лошадьми далее на другую гору, и опять стрелять начинают, что весьма проворно делают и стреляют не так, как бы от мужиков ожидать должно было» .

Подобная участь постигла и отряд полковника П. М. Чернышева (1200 чел., 15 орудий), направившего­ся из Чернореченской крепости к Оренбургу. В 4 верстах от города на горе Маяк утром 13 ноября его встретило 2-тысячное войско Пугачева. До военных действий дело по су­ществу не дошло — во время короткого боя погибло 5 сол­дат Чернышева и 2 повстанца, весь же правительственный отряд перешел на сторону Пугачева (около 600 солдат, 500 ставропольских калмыков и 100 казаков). В руки вос­ставших попали артиллерия и большой обоз.

В это время к Оренбургу незаметно подошел отряд Корфа (около 2,5 тыс. чел., 22 орудия). Ему удалось пройти в город, что весьма усилило его гарнизон. Он со­стоял теперь из 6 тыс. чел. На следующий день, 14 нояб­ря, Рейнсдорп организовал новую вылазку против восстав­ших. Из крепостных ворот вышло войско в 2,4 тыс. чел. при 22 орудиях под командованием генерала Валленштерна, коменданта крепости. Пугачев вышел ему навстречу с 10-тысячным войском. Пока перестреливались передо­вые линии, повстанцы окружили врага. Генерал построил свои силы в каре и, отстреливаясь, отступил в город, оста­вив на поле боя до полутора сотен убитых и раненых.

Таким образом, первая попытка правительства быстро и решительно малыми силами уладить свои «домашние де­ла» окончилась провалом. Разгром двух карательных от­рядов около Оренбурга, бегство с театра военных действий Кара, самовольно уехавшего в Казань, а оттуда в Москву (Чернышева и его офицеров пугачевцы взяли в плен и по­весили), широкое распространение восстания на новые местности, нежелание народных низов подчиняться вла­стям, их стремление присоединиться к Пугачеву — все это вызвало панику среди российских дворян и сильное бес­покойство правящих деятелей. Они поняли, что положе­ние таково, что против «бунтовщиков» и «злодея» Пуга­чева необходимо посылать армии, как против иностранных «неприятелей».

Кара уволили в отставку, сделав козлом отпущения и свалив на него всю вину за поражение. Дворяне негодова­ли, требовали суда над генералом-беглецом и даже смерт­ной казни для него. Уже 29 ноября новым командующим назначили опытного военного инженера и артиллериста генерал-аншефа А. И. Бибикова. Он получил полномочия чрезвычайные. В его распоряжение выделили новые вой­ска, придали ему секретную комиссию. Умный генерал по­нимал то, что поначалу не принял во внимание его пред­шественник, самонадеянно рассчитывавший легко, одним ударом рассеять толпу «бунтовщиков» и потому потерпев­ший позорное поражение; собственно говоря, так же ду­мали в сентябре — октябре и петербургские вельможи, и сама «матушка-императрица», посылая Кара в Оренбург. Однако действительность рассеяла эти заблуждения, и Би­биков имел все основания сделать вывод: «Не Пугачев ва­жен, важно всеобщее негодование».

Хотя в сентябре — ноябре восставшие достигли опре­деленных успехов, осада Оренбурга затягивалась. Усили­вается блокада города, в котором осложняется положение с продовольствием. Солдаты из гарнизона перебегают к повстанцам. Начался голод, цены на хлеб быстро росли. Пугачев посылает своих помощников с отрядами в разные стороны поднимать народ на восстание: С. Юлаева — в Башкирию, И. И. Зарубина-Чику, И. Ульянова и Я. Ан­типова — на Воскресенские заводы купца Твердышева, в Ставрополь-Самарский край — И. Арапова и Ф. Дербетева, на Нижний Яик — М. Толкачева. Отряд Соколова- Хлопуши (800 чел.) захватывает Ильинскую крепость на Яике к востоку от Оренбурга. Вскоре, в конце ноябри, сюда же прибывает сам Пугачев и с отрядом в 1,5 тыс. чел. гро­мит батальон майора Заева в той же крепости. Во время сражения было убито до 200 солдат во главе с командиром, остальные попали в плен. Эта победа имела важное зна­чение — сибирские генералы перестали помышлять о по­ходе к Оренбургу на выручку.

Успехи Пугачева в ноябре воодушевили массы людей от Приволжья до Западной Сибири.

В начале января Пугачев и Овчинников во главе боль­шого отряда уехали в Яицкий городок. Воспользовавшись этим, Рейнсдорп организует новую вылазку против вос­ставших. Более 2 тыс. солдат с 27 орудиями 13 января вышли из Оренбурга и пошли в атаку. Но сильный артиллерийский огонь повстанцев, их решительная контр­атака заставили правительственный отряд в панике отсту­пить.

Вскоре отряд Соколова-Хлопуши занял крепость Илецкую Защиту к югу от Оренбурга. А отряд М. Толкачева, к которому на помощь прибыл сам Пугачев, занял Яицкий городок, гарнизон которого отсиживался в крепости.

Между тем пламя Крестьянской войны, бушевавшее на огромной территории, продолжало разгораться. К концу 1773  — началу 1774 г. оно охватило Южный и Средний Урал, Западную Сибирь, Башкирию и Пермский край, Прикамье, Поволжье и Дон.

Уральские заводы (а к Пугачеву присоединились жи­тели почти 60 из них) оказывали повстанческой армии и отдельным отрядам большую помощь — отливали и присы­лали пушки, припасы к ним.

В Ставрополь-Самарском крае русские и нерусские крестьяне (татары, чуваши, мордва, калмыки и др.) отка­зывались подчиняться распоряжениям властей, избивали унтер-офицеров и солдат, которые везли указы императ­рицы, отнимали их. Здесь действовало более десяти повстанческих отрядов, в их составе насчитывалось до 15 тыс. чел. с 30 пушками. Один из них возглавил атаман И. Ара­пов, посланный Пугачевым. Он прибыл в эти места в на­чале декабря 1773 г. с 40 повстанцами. Чтение пугачев­ского манифеста, в котором помещичьим крестьянам при­казывалось не платить никаких сборов помещикам, от власти которых они освобождались, крестьяне встречали с воодушевлением и вступали в ряды борцов-пугачевцев. От­ряд Арапова, быстро увеличивавшийся, в том же месяце занял Бузулук и Самару. Формируются новые отряды, в Бердскую слободу посылаются подкрепления и продо­вольствие. Повстанцы этого района устанавливают связь с отрядами Салавата Юлаева в Башкирии. Они действуют в районе Бугульмы и Бугуруслана, Бакалы и Нагайбака, занимают город Заинск, подступают к Бирску и Елабуге.

В Ставропольском уезде в восстании участвовало до 5   тыс. калмыков в составе разных отрядов. Другие участ­вовали в осаде Оренбурга. До 2 тыс. калмыков действовали в Башкирии. В улусы Ставрополья в конце декабря при­ехал Ф. И. Дербетев с отрядом; вместе с калмыками, присоединившимися к нему, он в ночь с 19 на 20 января сле­дующего года занял уездный центр.

Большой активностью отличались действия восстав­ших в Башкирии. Сюда в середине ноября прибыл Салават Юлаев, посланный Пугачевым после разгрома каратель­ной экспедиции Кара. Если до этого в движении прини­мали участие только башкиры некоторых волостей Ногай­ской дороги (области) Башкирии, соседствующих с Орен­бургом, то теперь в восстание включаются и все остальные дороги (Казанская, Осинская и Сибирская). По словам ге­нерала де-Колонга, «башкирский народ, в Оренбургской губернии обитающий, весь генерально… взбунтовался» .

Борьбу башкирского народа возглавил Салават Юлаев.

Молодой еще человек (в начале восстания ему шел двадцать второй год), он был сыном Юлая Азналина — умного, влиятельного и уважаемого старшины Шайтан-Кудейского юрта (волости)» Уфимской провинции. Заслу­га Салавата Юлаева в истории не только своей родной Башкирии, но и всех народов России в том, что он вместе со своим отцом, тоже человеком незаурядным, поднял зна­мя общей борьбы, в которой, по их мысли, должны объеди­нить свои усилия башкиры и русские, татары и чуваши и другие угнетенные народы.

Отряд Салавата быстро увеличивал свои ряды. В нем было уже более 1 тыс. чел. Восставшие взяли Стерлитамакскую пристань, затем подошли к Уфе. Началась осада сто­лицы Башкирии. Восставшие расположились в Чесноковке и других селениях вокруг города. Плохо вооруженные, они не решались штурмовать крепость на высоком берегу ре­ки Белой; к тому же в ней располагался сильный гарни­зон— 1,6 тыс. чел. с 40 пушками. Салават Юлаев в это время действовал в восточной части Башкирии — на Си­бирской дороге.

Повстанцы из-под Уфы обратились за помощью к Пу­гачеву, и он приказывает возглавить их И. Н. Зарубину-Чике, который в это время находился на Воскресенском заводе. Тот вместе с И. Ульяновым и 30 воскресенскими работными людьми идет в Башкирию. По пути его не­большой вначале отряд увеличился до 500 человек. В кон­це декабря Чика был уже в Чесноковке (10 верст к юго-западу от Уфы), которая с этого времени превращается во второй центр Крестьянской войны. Приняв общее командование, Зарубин энергично берется за усиление своего войска — в короткое время его численность возра­стает до 12 тыс. чел. Он поддерживает связь с Пугачевым, который вскоре даст ему титул «графа Чернышева». Около командира второй повстанческой армии сложился свой штаб, свое управление военными и гражданскими делами всей Башкирии. Сам он назначал командиров — атаманов и полковников, занимался разбором и решением судебных дел, принимал просителей по разным делам. По его указаниям на заводах и в селениях их жители изби­рали атаманов и старост, которые набирали людей в опол­чение, следили за порядком, организовывали охрану и подчинялись ему. Он действовал от имени «его величест­ва», т. е. Пугачева, но по существу был самостоятельным командующим. Связь с Бердской слободой быстро осла­бела.

Зарубин посылает в район Красноуфимска и Кунгура, к северу от Уфы, казака Ивана Кузнецова; этот «главный российского и азиатского войска предводитель», назна­ченный им, должен возглавить все действовавшие там отряды. На восток, к Челябинску, он же направил ата­мана И. Грязнова.

Салават Юлаев и Иван Басов с отрядом в 800 чел. в конце декабря действовали в Сарапульской волости. К его отряду присоединялись русские и башкирские крестьяне. 25 декабря после боя, продолжавшегося целый день, они взяли волостной центр — село Сарапул. После ухода Са­лавата главой управления в нем остался И. Басов, а жи­тели окрестных селений — башкиры, русские крестьяне,— а также яицкие и илецкие казаки продолжали борьбу с царскими гарнизонами.

Отряд С. Юлаева и Канзафара Усаева готовился в это время к походу на Красноуфимск. Они объявляли моби­лизации, их силы росли за счет в первую очередь башкир­ских и русских крестьян. Салават говорил, что будет бес­пощаден с теми, кто обидит бедного, угнетенного; напро­тив, «ежели кто помещика убьет до смерти и дом его разорит, тому дано будет жалованье 100 руб., а кто 10 дворянских домов разорит, тому 1000 руб. и чин генераль­ный» .

Объединившись с отрядом башкир во главе с И. С. Куз­нецовым, Юлаев и Усаев 30 декабря подошли к Красноуфимску. У них было уже 4 тыс. повстанцев. Город сдался без боя. Атаманом в городе Салават назначил Ма­кара Иванова, ему в помощь — есаула Матвея Чигвинцова. Им обоим он приказал «со здешними гражданами поступать добропорядочно: побор, притеснений и налог ни под каким видом никому не чинить, ко взяткам не касаться». Организуя управление на занятой территории, Салават подчинялся Пугачеву.

17 января 1774 г. Салават и Канзафар направились из Красноуфимска к Кунгуру. Незадолго перед тем, в конце декабря, они послали к Екатеринбургу с сотней казаков рабочего И. Н. Белобородова. Сами же вместе с Куз­нецовым подошли 23 января к Кунгуру и начали пере­стрелку. Плохая дисциплина среди восставших, тяжелое ранение Салавата, разногласия между повстанческими командирами привели к поражению и отступлению от го­рода. Осада с Кунгура была снята, в город вступили пра­вительственные войска. 19 февраля восставшие потерпели поражение в Красноуфимске, который тоже пришлось оставить. Разбитые остатки повстанцев отступили в Чесноковку к Зарубину-Чике.

В Зауральской Башкирии главные события разверну­лись у Челябинска — центра Исетской провинции. Шед­ший сюда по приказу Зарубина-Чики И. Н. Грязнов со­брал отряд из башкир и казаков. Еще до его появления в городе 5 января вспыхнуло восстание горожан и части гарнизона, не имевшее, впрочем, успеха. 8 января Грязнов со своими силами подошел к Челябинску и окружил его со всех сторон. К этому времени вся Исетская провин­ция была охвачена восстанием, заводские крестьяне мас­сами присоединялись к повстанцам Грязнова. Предводи­тель, которого Пугачев произвел в полковники, обратился к жителям города с несколькими воззваниями. В них со­держится своего рода обоснование действий повстанцев с точки зрения христианской справедливости. По мысли одного из этих воззваний, Иисус Христос желает освобо­дить «Россию от ига работы», т. е. рабства, которым стра­на «во изнурение приведена». Виновником этого объяв­ляется дворянство; оно «обладает крестьянеми», которых «оне не только за работника, но хуже почитали полян (собак, псов.— В. Б.) своих, с которыми гоняли за зай­цами». Далее говорится о заводчиках («компанейщиках»), «которые завели премножество заводов и так крестьян работою утрудили, что и в сылках тово никогда по бы­вало, да и нет». Именно дворяне изгнали с престола «премногощедрого отца отечества великого государя Петра Федоровича за то, что он соизволил при вступлении своем на престол о крестьянех указать, чтоб у дворян их не было во владении». Одиннадцать лет скрывался и стран­ствовал «отец наш», «а мы, бедные, оставались сиротами». Теперь же мы стараемся «возвести» его, но «дворянство и еще вымысел зделало назвать так дерзко бродягою, дон­ским казаком Пугачовым» .

Грязнов 9 января разбил один из тобольских отрядов, спешивших на помощь осажденному Челябинску. Из дру­гого отряда на следующий день к повстанцам перешло 300 солдат. В этот же день на помощь к Грязнову пришли работные люди двух демидовских заводов — Каслинского и Кыштымского.

Силы Грязнова насчитывали до 5 тыс. чел., он имел 8 орудий. Того же 10 января начался штурм города, про­должавшийся пять часов. Понеся большие потери и узнав о   приближении частей де-Колонга, Грязнов отвел свое войско к Чебаркульской крепости. 13 января в Челябинск вступило войско де-Колонга, который с помощью предан­ных властям мулл пытался убедить башкир окрестных селений отойти от восстания, но безуспешно. Они слушали воззвания Грязнова, убеждавшего их продолжать борьбу. Восстание продолжалось.

Опираясь на поддержку народных низов — башкир и мещеряков, русских крестьян и работных людей, Грязнов снова двинулся к Челябинску. Навстречу ему вышло вой­ско де-Колонга. Противники встретились 1 февраля у де­ревни Першино. Грязнов расположил свою артиллерию на высотах, прикрыл ее пехотой, впереди выставил баш­кирскую конницу. Весь день длилось сражение, и де-Колонг вынужден был отступить в Челябинск, который по­кинул 8 февраля. По существу это было отступление ре­гулярных частей под натиском повстанцев. Де-Колонг в письме в Омск генералу А. Д. Скалону жаловался на то, что «многие государственные, экономические и прочих ве­домств крестьяне добровольно, без всякого от злодея (Пугачева.— В. Б.) принуждения не только к стопам его приклоняются, но, рассылая от себя к его партизанам нарочных, призывают в свои жительства». Он же просил Скалона писать ему по-французски и по-немецки, так как восставшие «почты перехватывают, прочитывая письма, узнают о всех с нашей стороны предприятиях» .

Нерасторопность де-Колонга, его отступление, вызвали сильное недовольство правительства и самой Екатери­ны II, которая распорядилась назначить на его место командиром Сибирского корпуса А. В. Суворова. Но фельдмаршал П. А. Румянцев не отпустил его из дейст­вующей армии, воевавшей против Турции.

Между тем, Грязнов 4 февраля отправился из Першино в глубь Башкирии. А через четыре дня восставшие во главе с атаманом И. Костроминым взяли Челябинск.

В Западной Сибири начались еще с осени 1773 г. вол­нения среди местных крестьян и ссыльных казаков, поль­ских конфедератов (участников восстания против царско­го самодержавия в конце 1760 — начале 1770-х годов). В конце года в районе Екатеринбурга и Верхотурья, Ялу­торовска и Краснослободска действовали отряды из кре­стьян многих десятков деревень. В отряд уральского работного человека И. Н. Белобородова влились до 600 че­ловек, он имел 5 пушек. Отряд разбил воинскую команду, высланную против него из Екатеринбурга; около 60 сол­дат из ее состава влились в ряды восставших. Пугачев произвел предводителя в атаманы.

Белобородовский отряд вскоре превратился в целое войско. Оно заняло немало заводов и крепостей. Однако распылив свои силы на несколько отрядов. Белобородов терпит поражения. Но снова увеличивается его отряд, и он продолжает борьбу с врагом.

В Исетской провинции действовали отряды М. Ражева (его отряд составлял ранее часть войска И. Грязнова) и М. Евсеева. Первый из них захватил Миасскую кре­пость. Он же вместе с некоторыми другими отрядами, объ­единившими свои силы, осадил с 12 февраля Долматов­ский монастырь на реке Исети, в котором хранились боль­шие запасы оружия и продовольствия, и расположенный неподалеку город Шадринск. Повстанцы заняли ряд сел и деревень, жители которых вступали в ряды повстанцев. Создавались новые крестьянские отряды, которые дейст­вовали под Тюменью, Туринском, Краснослободском, Кур­ганом, осаждали Троицкую крепость. Восставшие заняли Курган, около которого на их сторону перешел прави­тельственный отряд из более чем 1200 солдат и крестьян. Действовавшие здесь силы повстанцев возросли до 5 тыс. чел. Но в марте они потерпели поражение от кара­телей. То же произошло и в районе Тюмени и Туринска.

Воззвания Пугачева находили путь и к сердцам бедняков-казахов. Они не раз нападали на воинские части Сибирского корпуса де-Колонга. В составе главного войска Пугачева сражался казахский отряд из 200 чел. во главе с Сейдали — сыном Досалы-султана.

Тысячи повстанцев продолжали действовать в Перм­ском крае в районе Осы и Кунгура, Сарапула и Красноуфимска. То же происходило в Прикамье, Поволжье, в Пензенско-Воронежском районе. Местные крестьяне, ра­ботные люди отказываются от повиновения, расправляют­ся с помещиками и заводчиками, чиновниками и священ­никами. Возникают многочисленные местные отряды, ведущие борьбу с эксплуататорами. В этих местах появля­лись пугачевские посланцы и отряды, и это еще более стимулировало выступления угнетенных против господ и властей.

На местах возникает своя народная власть. Все вопро­сы решают на общих сходках, выбирают атаманов. Рас­поряжения местных властей, помещиков и заводчиков не признаются.

В Нижегородской губернии зимой 1773/1774 г. восстав­шие крестьяне разорили около 60 помещичьих имений. Здесь и по всему Поволжью, но его правобережью рас­пространялись слухи о «Петре III», его намерениях. Кре­стьяне пытаются установить с ним связь, посылая своих представителей-ходоков к «Петру Федоровичу».

Таким образом, уже на первом этапе Крестьянской войны она охватила огромную территорию по Яику, Орен­буржье, Башкирию, часть Западной Сибири, Прикамье, левобережье Волги; это были районы наиболее активных действий повстанцев. Правобережье Волги в это время волновалось и готовилось ко вступлению в активную борь­бу, которая стала характерной для этого района на вто­ром и особенно на третьем этапах движения.

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.