http://korolev-kaminy.ru/upload_picture/skachat-drayver-dlya-interneta-na-noutbuk-hp-983.xml » Крестьянские войны

На рубеже двух столетий

Опубликовал в Август 3, 2013 – 10:17 ппНет комментариев

Подходил к концу XVII век. Новый 1700 год русские люди встретили не 1 сентября, как столетиями до этого, а 1 ян­варя, к тому же по новому, григорианскому, летосчисле­нию; по принятому до этого времени византийскому счету («от сотворения мира») это был бы 7208 год. Начиналась знаменитая эпоха реформ, «петровских преобразований», «европеизации» страны. Страна, как, не без преувеличения, напишет столетие с лишним спустя великий поэт, «мужала с гением Петра».

Подготовленные и начатые еще во второй половине предыдущего столетия реформы выводили Россию на но­вые рубежи, превращали ее в одну из ведущих мировых держав. Но все эти успехи достигались очень дорогой це­ной: крайним истощением народных сил, возрастанием до невиданных размеров эксплуатации. Методы, которыми проводились реформы, направленные на укрепление госу­дарства и его социальной опоры в лице дворянства и купе­чества, дали основание В. И. Ленину сказать, что Петр I «ускорял перенимание западничества варварской Русью, не останавливаясь перед варварскими средствами борьбы против варварства».

Не удивительно, что правление Петра сопровождалось непрерывными классовыми выступлениями народных низов.

В июне 1671 г. на помосте около Лобного места под топором палача скатилась голова Степана Разина, а около полугода спустя закончилось сопротивление Астрахани — последнего оплота второй Крестьянской войны. Несмотря на разгул мести карателей и палачей, народное движение на Дону, где началась разинская эпопея, не стихает на протяжении последних 30 лет XVII в. В 70 — начало 80-х

годов оно приобретает такие формы, что угрожает вылить­ся в новое восстание. Его участники, среди которых име­лись и повстанцы 60 — начала 70-х годов, сохранившие даже знамя («прапорец») Разина, мечтали в начале 80-х годов соединиться с московскими стрельцами. Правда, это не удалось сделать. Но в Москве в 1682 г. стрельцы и сол­даты с их союзниками так «тряхнули царством», что за­колебалось здание формирующейся абсолютистской мо­нархии. Они сменили правительство, контролировали его и заставили пойти на уступки. Среди участников Москов­ского восстания 1682 г. имелись и разинцы, переведенные после 1671 г. в Москву из Астрахани. Герои 1666— 1671 гг., эти «возмутители спокойствия», тревожили покой власть имущих и позже, вплоть до событий классовой борьбы начала XVIII в., в которых они участвовали.

В начало XVII в. Крестьянская война, сопровождавшаяся борьбой народных масс против иностранной интер­венции, продолжалась полтора десятилетия. Огромные усилия, затраченные ими, истощение и разорение страны делают понятным тот факт, что в течение нескольких де­сятилетий социальные низы не могли подняться на клас­совую борьбу такого масштаба. Правда, в 40—60-е годы в стране произошел ряд восстаний и выступлений, однако новая Крестьянская война падает на вторую половину 60 — начало 70-х годов. Кроме того, нужно иметь в виду, что первая Крестьянская война сдержала на время окон­чательное закрепощение крестьян.

После второй Крестьянской войны беспощадно про­водятся в жизнь нормы Соборного уложения 1649 г. Кре­постнический «устав» ужесточается, распространяясь на новые районы страны. В эпоху разинского движения и после него крепостническое государство, несравненно бо­лее мощное, чем в начале XVII в., гораздо быстрей рас­правляется с народными движениями, обильными в это «бунташное» время. Сословно-представительная монархия превращается в абсолютную, и это сопровождается, с од­ной стороны, возрастанием роли дворянства, усилением его экономической мощи и политического влияния, с дру­гой — ухудшением материального положения и ростом политического бесправия народных масс.

В последней трети XVII — начале XVIII в. продол­жается рост землевладения дворян, уменьшается кресть­янская запашка, усиливается феодально-крепостнический гнет. Раздача земель правительством идут непрерывно и в больших размерах. За разгром разинского восстания огромные владения получают Ю. Л. Долгорукий и другие каратели. То же происходит по случаю подавления вос­стания в Москве 1682 г., победы Петра в борьбе за власть с Софьей в 1689 г., за Чигиринские походы в 70-е, за крымские в 80-е годы и т. д. Помещики получали земли из дворцового ведомства, черносошные, пустые земли «Ди­кого поля» в южных уездах. Феодалы, не ограничиваясь пожалованиями правительства, самовольно захватывают земли на юге и юго-востоке; их владения приближаются к донским пределам, вклиниваются в земли нерусских наро­дов Поволжья, Приуралья, распространяются в пределах Украины. Наиболее знатные феодалы, царские родствен­ники и фавориты сказочно обогащаются за счет ограбле­ния и эксплуатации крепостных. Нарышкины, родствен­ники Петра I по матери, в 80—90-о годы получают 6,5 тыс. крестьянских дворов из дворцовых владений. К началу третьей Крестьянской войны фельдмаршал Б. П. Шере­метев имел в своих 19 вотчинах 6282 двора с более чем 40 тыс. жителей. В начале же столетия некоторые дво­рянские семейства (Лопухины, Нарышкины, Черкасские) владели примерно по 10 тыс. крестьянских дворов, 15 дво­рян — по 1—2 тыс., 50 дворян — по 500—1000, 400 дво­рян — по 100—500 дворов. В целом при Петре I в раздачу попали сотни тысяч крестьян.

Положение крестьян ухудшилось после подавления разинского движения. Власти усиливают сыск беглых, уже­сточают репрессии против них. В результате законода­тельной деятельности правительства (особенно важны в этом плане наказ сыщикам 2 марта 1683 г. и указ 23 мар­та 1698 г.) вырабатывается своеобразный кодекс сыска беглых крестьян и холопов. Сыск принял постоянный госу­дарственно-организованный и массовый характер; он про­должался в течение всей последней трети XVII в.; особен­но большие размеры характерны для сыска 90-х годов, когда его масштабы «ни в какой мере не уступали масшта­бам сыска в 60-е годы» . Правительство во второй поло­вине XVII в. постепенно распространяет нормы сыска беглых па окраины страны. В обстановке массового бегства на юг в 70—80-е годы эти меры к концу столетия на­чинают применяться властями и на территории Дона, что, естественно, вызывало крайнее недовольство донского казачества.

О тяжком положении крестьян петровского времени сохранилось немало сведений. Барщинные работы, раз­личные взносы и повинности разоряли их хозяйство. И. Т. Посошков сообщает, что помещики накладывают на своих крестьян «бремена неудобноносимая»; есть такие «бесчеловечные дворяня», которые в пахотную и сенокосную пору не оставляют своим крестьянам ни одного дня для работы на себя или, забрав положенные оброк и столо­вые запасы, «еще требуют с них излишняго побору и тем излишеством крестьянство в нищету пригоняют». По его же словам, «многие дворяне говорят: «Крестьянину де не давай обрости, но стриги ево, яко овцу, догола». И, тако творя, царство пустошат, понеже так их обирают, что у иного и козы не оставляют, и от таковые нужды домы свои оставляют и бегут» . В одном из подметных писем, адресованных Петру I (1700 г.), группа крестьян жалует­ся, что дворяне, «яко львы зубы, челюстьми своими пожи­рают и яко же змии ехидные, рассвирепея, напрасно по­жирают» то, что создается трудом их подданных.

Значительно увеличивается налоговое бремя. Помимо внесения подворной подати, уплаты косвенных налогов (таможенные, кабацкие и др.), с начала XVIII в. вводит­ся много новых: деньги корабельные, рекрутские, драгун­ские и многие другие. Войны (особенно Северная, на­чавшаяся в 1700 г.), создание армии и флота, постройки заводов и каналов — все это требовало колоссальных средств. Налоги брались со всего: с бань и постоялых дво­ров, перевозов и мельниц, с лавок и шалашей — со всего, что продавалось и покупалось.

Особенно тяжелым было положение крестьян. В сред­нем на один крестьянский двор падало до 10—15 руб. и более различных платежей. Для сравнения можно при­вести такие данные (за 1706 г.): для выплаты двухгодич­ного оброка по 1 руб. 69 коп. со двора крестьянам имения И. Квашнина-Самарина в Калужском уезде требовалось продать около 7 пудов свинины, или 11 баранов, или 85 кур.

Нещадная эксплуатация крестьян и посадских людей феодалами и государством имела своим следствием массовое их разорение, обнищание. Перепись 1710 г. показали сокращение количества крестьянских и посадских двором. Большие размеры приняли недоимки при сборе налогов и платежей. Они выколачивались властями с применением самых жестоких мер, сопровождались страшными злоупотреблениями и насилиями представителей местной администрации. Характерной чертой жизни и быта многих городов, сел и деревень является массовое нищенство. Так, по данным за 1709 г. в Бежецком уезде на 25 тыс. насе­ления насчитывалось около 1,6 тыс. нищих. Тысячи, десят­ки и сотни тысяч крестьян и горожан отрывались от своих занятий на строительство городов и каналов, обслуживание мануфактур, устройство засек и подводную службу и многое другое. Так, на воронежских судоверфях с 1698 по 1701 г. работало до 15 тыс. работных людей из различных уездов; десятки тысяч людей строили в тяжелейших усло­виях Петербург, Азов, Таганрог и другие города. В рекру­ты в годы Северной войны брали по 1 человеку с 20 дво­ров; за первые 10 лет мобилизовали 200 тыс. человек. Тысячи людей погибали от голода и холода, болезней и побоев.

Исключительно тяжелым было положение десятков тысяч работных людей на мануфактурах и приписных крестьян, обслуживавших те же фабрики и заводы. Долгий рабочий день, низкая зарплата, которой хватало лишь на пропитание самого работника, притеснения и издеватель­ства — таков был их удел. Многие из них бежали с пред­приятий, власти же принимали строгие меры к их отыска­нию и возвращению на старые места.

На народных страданиях строилось и крепло государ­ство, усиливались позиции и увеличивались богатства рос­сийского дворянства и купечества. Наступление на жиз­ненные интересы широких народных масс затрагивало те районы, которые исстари сохраняли автономию в пределах России. Это, прежде всего, юго-восточные окраины, куда к течение второй половины XVII — начале XVIII в., не ослабевая, тянулись потоки беглых.

На Дону в начало XVIII в. насчитывалось около 130 городков-станиц с несколькими десятками тысяч населения, возможно до 60 тыс. чел. Среди них по-прежнему насчитывалось немало беглых крестьян и посадских, стрельцом и солдат. Многие голутвенные люди работали на богатых казаков, попадая к ним в экономическую зависимости, другие становились бурлаками, третьи, люди бездомовные и бродячие, кормились случайной работой. На Дону постоянно не хватало хлеба, прокормиться было трудно. Положение осложнялось частыми набегами воинственных  соседей; они убивали и уводили в плен сотни людей, разоряли дома, захватывали имущество .

Еще большую опасность представляло появление на Дону русских и украинских помещиков, монастырей, дворцового ведомства, которые с конца XVII в. начинают захваты земель и угодий. Казаки сопротивляются наступлению дворянского и монастырского землевладения, выгоняют новых владельцев и их приказчиков, разоряют их имения. Но остановить натиск феодалов они не могут, так как власти и сам царь весьма заинтересованы в получении владений на Дону. Так, борьба донских казаков за владение Бахмутскими соляными промыслами, которые еще и конце XVII в. были переданы Изюмскому полку и его полковнику В. Ф. Шидловскому, после ряда столкновений завершилась в 1706 г. их отпиской «на государя». Они поступили в ведение Семеновской канцелярии. Интересно, что в 1705 г. Бахмутский соляной завод был разорен и сожжен соляными добытчиками и голытьбой, которых воз­главил бахмутский казачий атаман Кондратий Афанасьевич Булавин. После решения судьбы промыслов туда приехал воронежский дьяк Алексей Горчаков, чтобы описать земли и угодья, выяснить убытки от пожара. Но донцы не допустили его к проведению описи, Булавин приказал посадить дьяка под арест.

Правительство переселяет новопришлых казаков из верховых городков в районе рек Хопер, Медведица, Бузулук и другие места — на азовские дороги. Власти запрещают донцам ловить рыбу на Дону в районе Азова, «сечь лес  и пустошить леса». В некоторых местах воеводы по личному  указу Петра I пытаются провести перепись казаков. Досаждали казакам и стеснения в торговых делах. Массовые  побеги крестьян и дворовых с 80-х годов XVII в. вызывают появление серии правительственных указов, за­прещающих принимать на Дону беглых, которых предписывалось возвращать владельцам.

Наступление правительства на жизненные интересы жителей Дона (казаков, беглых крестьян и холопов, работных людей с различных предприятий и промыслов) вызывало их недовольство. Эти все более углублявшиеся классовые противоречия дополнялись рознью в среде са­мого донского казачества между его богатой частью, стар­шиной, превращавшейся постепенно в помещиков, торговцев и предпринимателей, и основной массой «голутвенных», бедных людей, подвергавшихся беспощадной эксплуатации со стороны домовитых. В руках старшины  сосредоточивается вся власть — из их среды прежде всего избираются войсковые атаманы и их помощники, они командуют полками, предводительствуют во время похо­ти и побегов, определяют внутреннюю и внешнюю политику Войска Донского. Несмотря на то, что продолжает действовать круг, обладавший высшей административной и судебной властью, старшина все больше игнорирует его, предпочитая решать дела на узком совете из представителей казачьей верхушки. Домовитые присваивают себе пышную долю жалованья, которое присылается из Москвы, и различных денежных поступлений в войсковую каз­ну. Несение же различных тяжелых повинностей пере­кладывается на плечи бедняков.

Правительство, стараясь привлечь на свою сторону домовитых, самым откровенным образом их подкупает — в ход идут и жалованье, и всякие подарки, и предоставле­ние привилегий. Особенно щедро оплачивают московские бояре  предательство, помощь в подавлении народных восстаний. Так было, например, в 1671 г. при поимке Степана Разина. А за участие в подавлении Астраханского восста­ния 1705—1700 гг. Войско Донское получило 20 тыс. руб. Войсковому атаману Лукьяну Максимову за борьбу с Булавиным в конце 1707 г. пожаловали для него и его сторонников 7 тыс. руб. Им было также разрешено за­хватывать в частную собственность земли, на которых до­мовитые заставляли работать на себя беглых; здесь по­являются их хутора. В одном из царских указов (1689 г.) говорилось, что до этого времени «по реке Хопру и Медве­дице отнюдь пашни не пахивали и никакого хлеба не сеевали, а важивали хлеб из русских городов и кормилися зверьми и рыбами; а ныне де в тех городках казаки завели пашню» .

Беглые люди и «природные» казаки все больше начи­нают заниматься земледелием для собственного прокорм­ления. На Дону скапливается все больше беглых. После семи лет проживания они становились полноправными ка­заками. Русские дворяне разных уездов, центральных и южных, жалуются правительству на бегство своих поддан­ных, которое разоряет помещичьи хозяйства. Так, в одной коллективной челобитной 1690 г. феодалы сообщают вла­стям; «Бегают от нас люди и крестьяне с женами и детьми на Дон, на Хопер и на Медведицу беспрестанно, многие села и деревни запустошили. Теперь мы от этого побегу разорены без остатку».

На Дон, помимо крестьян, посадских, бегут многие стрельцы, солдаты и драгуны. Особенно усиливается их бегство после подавления восстаний в Москве в 1682 г. и под Москвой в 1698 г., с началом Северной войны. Спа­саются от преследователей и раскольники. Они основы­вают свои скиты в глухих местах по Хопру и Медведице. Скрываются от гнета своих феодалов — гетманов и стар­шины — украинцы.

В ответ на присылаемые из Москвы грамоты с требова­ниями о выдаче беглых Войско или сообщало, что их на Дону нет, или попросту отмалчивалось. В начале XVIII в. правительство переходит к более активным действиям. В 1703 г. на Дон посылают стольников М. Кологривова и М. Пушкина с поручением выявить новооснованные город­ки в верховьях Дона, по Хопру и Медведице, Бузулуку и Северному Донцу. Беглых предписывалось отослать на прежние места жительства или на каторжные работы в Азов. Стольники опросили население ряда городков. Но высылка, которую начали проводить царские отряды, встретила сопротивление казаков. Миссия Кологривова и Пушкина потерпела неудачу. Но власти неоднократно во­зобновляли усилия, направленные на то, чтобы воспрепят­ствовать заселению беглыми русскими людьми верховых донских городков, перевести их на новые поселения в районе «шляхов», которые вели к Азову, с целью освое­ния новоприсоединенного края.

Правительство все более стесняет политические права Войска Донского: запрещает предпринимать казакам воен­ные походы, посылать послов без разрешения азовского губернатора; вмешивается в хозяйственную жизнь каза­чества.

К началу XVIII в. классовые антагонизмы в стране обостряются до крайности. Они выливаются в цепь парод- пых движений, более или менее крупных, принимающих различные формы — от массового бегства в 80—90-е годы XVII в. и большого количества выступлений, восстаний различных категорий угнетенного населения до крупных движений, таких, как, например, Астраханское восстание 1705—1706 гг., Башкирское восстание 1704—1711 гг. и, наконец, самого мощного из них — Крестьянской войны начала XVIII в.

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.