Главная » Крестьянские войны

Начало движения

Опубликовал в Июль 24, 2013 – 5:07 ппНет комментариев

Из приговора Степану РазинуБурные проявления народного протеста, которые в разных размерах и формах прорывались в 50—60-е годы, яви­лись прямыми предвестниками огромного по своим мас­штабам народного движения, возглавленного С. Т. Рази­ным.

Как и другие крестьянские войны, вторую из них нель­зя свести только к тем действиям ее участников, когда они сорганизовались в повстанческую армию, вели военные действия широких масштабов, захватили обширные терри­тории и т. д. Вряд ли можно считать крестьянской войной только то, что было на самом деле ее кульминацией. Как всякое историческое событие, ее необходимо изучать в развитии —от зарождения движения (когда еще не было повстанческой армии и т. д.) до его поражения.

Первые искры второй Крестьянской войны вспыхнули в 1666 г. Инициатором движения выступила донская го­лытьба верховьев Дона (верховские городки), где весной этого года начался голод. Сначала все выглядело безобид­но. Несколько отрядов бедных казаков в июне этого года вышли с Дона и направились на Украину и в Москву для предложения своих услуг на «службе» украинскому гет­ману и самому царю. К гетману Брюховецкому явились атаманы И. Аверкиев и Ф. Горлушков с отрядами по 30—40 человек. Они оказались «ненадобны» и ни с чем кое-как вернулись на Дон, многие из казаков попали в плен к царским воеводам.

Такой же на первый взгляд оказалась и судьба отряда Василия Родионовича Уса, тоже не получившего разре­шения поступить на «службу». Однако события, сопро­вождавшие этот поход и последовавшие за ним, резко от­личают его от предприятий, возглавленных Аверкиевым и Горлушковым. «На государеву службу за государевым жалованьем» пошли с Усом к Москве не несколько десят­ков, а 700 человек. Все они — выходцы из верховской голытьбы, среди них было и немало беглых.

В июне 1666 г. 500 конников-усовцев прибыли в Во­ронеж, вскоре к ним приплыли па судах еще 200 человек. Отсюда с разрешения местного воеводы Василий Ус и его товарищи отправили в Москву своих представителей — станицу из в человек во главе с Е. Якимовым, а сами пе­ребрались ближе к столице и вскоре расположились ла­герем под Тулой на реке Упе, в тех местах, где более по­ловины столетия назад боролись с феодалами повстанцы Болотникова и «царевича Петра».

Станица Якимова привезла неутешительные вести — казакам отказали в предоставлении «службы» и приказа­ли вернуться к своим очагам. В Упеком лагере созвали круг, и его участники решили повторить просьбу. В Моск­ву поехала новая станица из 13 человек, возглавил ее сам атаман В. Ус. Он прибыл в столицу и 9 июля подал прось­бу о зачислении на службу.

На этот раз правительство ясно и резко показало свое крайнее недовольство действиями донцов. И вызвано это было в первую очередь не настойчивыми челобитьями ка­заков, а тем, что их мирный поход к Москве быстро начал превращаться в антифеодальное движение. Решающую роль сыграла здесь позиция «новоприхожих» беглых, ко­торые, находясь в составе отряда Уса, проходили по тем местам, откуда они недавно бежали. Сотни крестьян и холопов Воронежского, Лебедянского, Веневского, Тульского и других уездов присоединялись к отряду. Тем са­мым крестьяне и холопы освобождались от своего подне­вольного состояния и превращались в казаков. Они приез­жали в помещичьи имения, подговаривали к бегству своих собратьев и, самое главное, выступали против феодалов— их имения подвергали разгрому, имущество конфисковы­вали, а самих, случалось, убивали. «Подговорщики», уго­варивавшие бедных и зависимых людей бежать в усовский отряд, появились даже в Москве.

В него же вступали некоторые солдаты и драгуны, де­зертировавшие из царской армии.

Обстановка, сложившаяся в Воронежско-Тульском районе летом 1666 г., хорошо характеризуется в источни­ках. Местные помещики подавали в Москву челобитные. Они же излагали свои жалобы и устно, например, воеводе Тулы, куда многие из феодалов спасались бегством, избе­гая расправ усовцев. Так, тульские помещики жалуются, что донские казаки «прибрали на дороге к себе воров, лю­дей наших (холопов,— В. Б.) и крестьян, которыя… от нас… збежали, и иных всяких чинов людей. И те воры… приезжают в деревнишка наши и розаряют всяким разареньем, животину отымают и насилования чинят. И достольния… наши людишка и крестьянишка от нас… бегут, видев их воровское самовольство». Далее: донские казаки и приставшие к ним люди «похваляютца… на нас… всяким дурным и на дамишка наши разареньем». По словам тульского воеводы И. Ивашкина, к нему в съезжую избу (центр управления городом и уездом) приходили москов­ские, тульские, веневские, соловские, дедиловские дворяне и говорили: донские казаки в своем Упском лагере «при­нимают к себе людей их и крестьян. И с теми де… людьми и со крестьяны приезжают в поместье их и в вотчины, и те де их поместья разоряют, людей их и крестьян подгова­ривают…». Посланным воеводой стрельцам и пушкарям донцы «тех беглых людей их и крестьян не отдают… И ныне… тульские помещики и вотчинники многие, поме­стье свои и деревни покинув, прибежали на Тулу з женами и з детьми и вдовы, бояся их разоренья и насильства».

Все эти данные говорят о том, что активную роль в перерастании мирного вначале похода казаков в антифео­дальное движение играли не только местные крестьяне и холопы, но и пришедшие с Дона казаки, в первую очередь «новопришлые». Они с момента появления в русских уез­дах вели себя очень независимо— «самовольно», без раз­решения воеводы продвинулись от Воронежа к Туле. К тульскому воеводе они отказались прислать своих пред­ставителей для рассмотрения жалоб местных дворян на действия «воров», разорявших их имения.

Дворян этого района охватила паника. Зависимые от них люди — холопы и крестьяне — поднялись против сво­их угнетателей. Их односельчане, в свое время бежавшие из этих мест на Дон и теперь пришедшие сюда в составе усовского отряда, вели среди них настоящую агитацию. Вот один из примеров: приказчик князя И. Голицына Я. Герасимов жаловался в июле тульскому воеводе, что в вотчину и поместья его господина в Дедиловском уезде приезжали из казачьих таборов «беглой крестьянин госу­даря моего донской казак Игнашка Жариков, а на Дону прозвище Заворуй, с ыными козаками» — крестьянами Во­ронежского уезда, которые «пристали» к усовцам по пути их следования. Приказчик рассказывает далее о действиях «казаков»:   «И подговорили государя моего крестьян Митьку Ермакова, Титка Фролова, Мишка Потапова, Стеньку Тарасова, Кузьку Жарикова». Они взяли в име­нии 10 лошадей, платье, холсты, «побили государя моего скотины 10 свиней, 20 баранов». Не ограничившись кон­фискациями, казаки снова приезжают в эти имения, под­говаривают к побегу новых крестьян «и вотчину государя моего разоряют и похваляютца ночным приездом госуда­ря моего вотчину разорить без остатку» .

О событиях в южных уездах скоро узнали в Москве — отписки от местных воевод сильно обеспокоили руководи­телей московских приказов — Посольского, Разрядного, Тайных дел. К тому же правительство получило известия о восстании в Переяславле на Украине — крепостническая политика гетмана Брюховецкого, поддерживаемая и поощ­ряемая русским самодержавием, вызвала отпор социаль­ных низов: крестьян, бедных горожан и казаков.

14 июля 1666 г. Боярская дума разрабатывает меры по предотвращению дальнейшего распространения антифео­дального движения к югу от столицы. По приговору Думы, к заседании которой участвовал сам царь Алексей Михай­лович, казакам строго-настрого указали вернуться на Дон (откуда, кстати говоря, уже шла к Москве новая партия казаков в 500 человек). При этом власти потребовали от них выдачи всех беглых, которые присоединились к ним во время похода, а также, и это было самое опасное, тех, которые бежали на Дон с 1661 г., т. е. за шесть истекших лот! Это было прямое посягательство на старый обычай, гласивший: «С Дону выдачи нет». Правда, понимая, что подобное требование встретит решительное возражение донцов, правительство лавирует, допуская иные сроки: отдавать холопов и крестьян «помещиком их и вотчинником по крепостям по прежнему» не за 6 лет до 1666 г., а за 5, 4, 3, «а по самой последней мере за 2 года» . В слу­чае отказа казаков выполнить эти требования предписы­валось жестоко их покарать.

Для исполнения этого приказа власти выслали кара­тельное войско во главе с князем Ю. Н. Борятинским. Ему выделили 1000 солдат выборного полка М. Кровкова, объ­явили мобилизацию дворян уездов, охваченных антифео­дальным движением или расположенных поблизости. Со­бирались каратели в Туле.

Казаки, узнав о решении правительства, собрались на круг. Они понимали, что противостоять хорошо организованному и вооруженному царскому войску невозможно. Снявшись из лагеря под Тулой, усовцы перебрались в Дедиловский уезд на реку Уперту, а затем, 26 июля, поки­нули и этот табор, «спешно и бережно», т. е. в полном по­рядке, быстро и организованно, начали отходить на Дон. Тем самым они сорвали замыслы правительства, не допус­тили ни выдачи беглых, ни переписи всех казаков (на чем тоже настаивали власти, стремившиеся выявить беглых людей, под предлогом выдачи разового жалованья), ни жестокой расправы, разгрома движения. Усовцы делали по 50 верст в день и, по донесению полковника М. Кровкова, вели себя очень осторожно: «А где… лучитца им на станех стать, и оне лошади кормят в руках, а большая… половина сидят на конях, опасны за собою твоих великого государя людей» .

Усовский отряд, разбившись па части, вернулся па Дон. С ним пришла сюда, вероятно, не одна сотня беглых крестьян и холопов из южных русских уездов. Они вли­лись в массу бедняков, проживавших в донских городках. И без того сильные антифеодальные, антиправительствен­ные настроения, царившие в среде донской бедноты, по­лучили новый импульс. Приход новой партии беглых не мог не возбуждать других зависимых людей к таким же действиям.

Поход Василия Уса 1666 г. стал по существу первой, пусть еще небольшой по размеру, вспышкой того пожара, который охватил несколько лет спустя огромные террито­рии юга и юго-востока Европейской России.

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.