Главная » Декабристы

Николай Александрович Бестужев

Опубликовал в Январь 21, 2013 – 12:46 ппНет комментариев

Николай Александрович БестужевНиколай Александрович Бестужев, капитан-лейтенант 8-го экипажа, был обвинен в том, что «участвовал в умысле бунта принятием в тайное общество членов, лично действовал в мятеже, возбуждал нижних чинов и сам был на площади». Он был отнесен к II разряду и приговорен к положению головы на плаху и ссылке в вечную каторжную ра­боту. Бестужев родился 13 апреля 1791 г. в Петербурге и провел раннее детство в столь же благоприятной умственной и нравственной атмосфере, как и его братья. Десятилетним мальчиком он решил стать моряком. Перед этим ему случилось посетить воен­ный корабль, где он увлекся моряком Лукиным, силачом, который показался впечатлительному мальчику идеалом рыцарства и чести. В морском корпусе на Бестужева оказывал хорошее влияние инспектор Гамалея, превосходный педагог и прекрасный матема­тик, автор многих учебников, честный, трудолюбивый и талантливый. Кроме любви к науке, которую Гамалея старался вдохнуть в своих учеников (в чем он и успел), он имел на них огромное нравственное влияние. Воспоминания о групповых занятиях в квартире Гамалея, в которых принимали участие наиболее талантливые из его учеников, на всю жизнь остались у Бестужева лучшими воспоминаниями из его школьной жизни. В корпусе он был любимым учеником знаменитого тогда математика Кузнецова; он тогда особенно увлекался математикой и окончил первым по выпуску. Дома Бестужевы занимались с известным преподавателем Василевским политической экономией, философией, психологией, логикой и естественным правом. Живой ум Василевского имел большое влияние на Бестужева; его стремление выражаться всегда красиво, картинно также отразилось на братьях, особенно на Александре (Марлинском). Бестужев во время сво­его пребывания в корпусе хорошо познакомился с немецким, французским и английским языками и их литературами. Кроме специальных морских наук, он хорошо знал также физику и астрономию. В то же время он поступил в академию художеств и учился рисованию. Таким образом, Бестужев получил бле­стящее и разностороннее образование, которое находилось в полной гармонии с его необыкновенными природ­ными способностями. В 1811 г. умер отец Бестужева, и это несчастие было неожиданным громовым ударом для всей семьи, которую он оставил почти без всяких средств. В 19 лет Н. Бестужев оказался опорой всей семьи и с честью выполнил эту задачу. Сначала он был оставлен преподавателем в морском корпусе, но в 1814 г. перешел во фронтовую службу в Кронштадт, что более обеспечивало его семейство. Во время своего 9-летнего пребывания в Кронштадте, как и всюду, Бестужев сближался только с людьми благородного характера, живого темперамента и хорошего образования. Здесь он обнаружил еще новый талант—сценический, и в устроенном им театре был не только режиссером, главным актером, но даже декоратором. В 1815 г. Бестужев ездил в Голландию и написал «Записки о Голландии». В 1817 г. он был опять за границей, на этот раз во Франции и в южной Испании. В это время у обоих Бестужевых, Николая и Михаила, окончательно укрепились семена либерализма, для которого такую прекрасную почву представляла передовая военная молодежь той эпохи. Норвежский консул Эриксон в Кронштадте, убежденный и образованный республиканец, еще более способствовал укреплению этих идей в Бестужеве. Перейдя на службу в Петербургу Бестужев был помощником директора маяков Финского залива, но когда ему надоело заниматься устройством маячных ламп, рефлекторов, машин для вертящихся огней маяков, а, главное, вследствие очень тяжелого характера своего начальника,—он оставил эту должность и поступил историографом русского флота и начальником морского музея при адмиралтействе. Музей он нашел в полном беспорядке: в архиве и отдельных делах полный хаос, пыль, плесень; в драгоценных манускриптах с автографами Петра В. и его сподвижников не доставало страниц, все было перепутано и раз­бито. Огромное количество черной работы дало толчок для энергии Бестужева, и он иногда проводил целые дни в музее, приводя его в порядок. В Петербурге Бестужев близко сошелся с кружком литераторов, бывавших у Рылеева, любил принимать участие в его «русских завтраках», где не допускалось ничего, кроме водки, кислой капусты и черного хлеба, и где, тем не менее, все «отдыхали от убийственной ша­гистики в дружной семье литераторов и поэтов». На этих собраниях обменивались впечатлениями, об­суждали политические вопросы того времени, сочиняли эпиграммы, экспромты. Бестужев, единственный из всех своих братьев бывший членом одной из масонских лож («Избранного Михаила»), скоро сделался членом Северного общества. В то время Бестужев, как справедливо замечает один из его биографов, по всему развитию его нравственной личности, постепен­ному образованию склада его ума и направления, по свойствам души и сердца, словом, по всему его правдивому облику, был человеком, в котором, как в фокусе, сосредоточились многие самые рельефные черты молодого поколения русского общества, выступившего со своими идеалами во 2-ую половину царствования Алек­сандра I. Бестужев был арестован уже после 14 де­кабря, в Кронштадте, куда он скрылся. Привезенный в Зимний дворец, он отказался отвечать на допросе до тех пор, пока ему не развяжут рук и не накормят. Он также отказался ответить на личный вопрос императора Николая I, откуда у него колода карт (для пасьянса его матери); получив эти карты от одной дамы, Бестужев не счел возможным ответить на этот вопрос. Его отзывы о порядке ведения следствия вообще отличались необычной резкостью, что и повлекло за собой увеличение его наказания. Некоторое время Бестужев был заключен в Шлиссельбурге, а затем был отправлен в Сибирь. В Чите и Петровском заводе, несмотря на все неблагоприятные обстоятельства, с поразительной яр­костью обнаружились его необыкновенные способности и дарования. Многосторонние таланты Бестужева буквально изумляли и ослепляли, и потому с самого же начала заключения в Чите ему начали делать различные послабления. Для него устроили в камере нечто в роде антресоли или полатей с маленьким окном наверху, и там у него была самая разнообразная мастерская: он шил башмаки (снабжал всю артель крепкой, отличной обу­вью), учил шить обувь, исполнял для дам обязанно­сти ювелира, чинил им и коменданту часы, точил из дерева различные подарки детям в отплату за лакомства, занимался слесарным ремеслом, делал коль­ца, кресты и браслеты из кандалов, рисовал виды окрестностей и портреты товарищей. С самого выхода из корпуса он не оставлял занятий миниатюрной жи­вописью и, как показывают дошедшие портреты, был превосходный миниатюрист. Он сам сделал станок для работ из кости, янтаря и разноцветного дерева, а также и все, необходимый для часового дела, машинки и приспособления. Когда скончалась А. Г. Муравьева, он сделал ей деревянный гроб с винтами и руч­ками и отлил свинцовый для вложения туда деревянного. Еще в Кронштадте он изобрел особого устрой­ства кожаную лодку на полозьях для передвижения по льду и через полыньи. В Петровском заводе, осмотрев с Торсоном пильную машину, бездействовавшую уже целые года, он на другой же день пустил ее в ход. Находясь в Селенгинске, он работал над ружейным замком и довел его до такого совершенства, что в нем был только один шуруп. По просьбе ген.-губ. гр. Муравьева, Бестужев сделал один замок, как модель, и гр. Муравьев отправил его в Петербургу где он и канул в воду в ученом ко­митете. Он не только делал сам зрительные тру­бы, но научил этому делу одного бурята, Убугуна Сарампилова, и тот стал изготовлять трубы, отличавшиеся замечательной ясностью. Но особенно увлекался Бестужев идеей упрощенного хронометра. Один устроенный им хронометр не боялся 30° мороза. Оригинальность его хода заключалась в постоянном отставании на 1/10 секунды. После смерти Бестужева оста­лось много разобранных часов, собрать которые не было никакой возможности, так как в работе каждых часов преследовалась какая нибудь отдельная оригинальная мысль, составлявшая личный секрет Бе­стужева. Он изобрел также особую печь, требовав­шую мало дров и сохранявшую тепло. Вообще, при других условиях и обстоятельствах этот замечательный человек мог бы принести значительную пользу чистой и прикладной науке, если он не затерялся и не ослабел до конца и под тяжелым молотом тюрьмы и угнетающей ссылки. Как подвижен и многосторонен был этот пытливый ум, как велика была сила его живого духа при множестве препятствий, предста­вившихся ему! В его «Записках о Голландии» заметна огромная наблюдательность; в его «Рассказах и повестях старого моряка» (именно «Русский в Париже в 1814 г.» и др.), при всей сентиментальности послед­ней повести, виден прекрасный, яркий, литературный язык, хороший вкус и способность подмечать типич­ное . Статьи Бестужева печатались в «Соревнователе» и «Сыне Отечества». Кроме того, он написал сочинения: «О свободе торговли» и оставшиеся в черновом виде: «Система мира» и «Упрощенное устройство хронометров». Селенгинск, куда Бестужевы прибыли на поселение в 1839 г., едва имел до 60 домов, из которых лишь 3 можно было назвать домами—осталь­ные были все лачужки. Бестужевы поселились в 5 верстах от города, ниже по течению Селенги, в сельской местности, в соседстве с бурятами. Скоро они сбли­зились с местным небольшим обществом, вошли в колею селенгинской жизни, стали принимать участие во всех местных интересах, вопросах и развлечениях. Время своей домашней жизни они делили между занятиями по хозяйству, поездками на пашню и на сенокос, а Н. Бестужев все свободное время посвящал разработке своей любимой идеи — хронометру. Он лю­бил ходить на охоту, и все его охотничьи принадлеж­ности были собственного приготовления. Но охота слу­жила для него только предлогом отыскивать красивые пейзажи, любоваться каким нибудь камнем, деревом, какой нибудь скалой. Когда опыт с разведением мериносов оказался неудачен, а «нужда начала хватать за бока» Бестужевых, Михаил стал заниматься в широких размерах изготовлением придуманных им легких двухколесных экипажей (сидеек или бестужевок), а Николай поехал в Кяхту снимать портреты с местных жителей, где был принять чрезвычайно радушно всем местным обществом. В Ир­кутск с этой целью он провел почти целый год, хорошо принятый ген.-губ. Рупертом, губернатором Пятницким и всем высшим обществом города. Жи­вописью масляными красками Бестужев стал зани­маться с тех пор, как Руперт подарил ему пол­ный прибор со всеми приспособлениями для этого. В украшении строившегося в Селенгинске собора (впоследствии сгоревшего) Бестужев принимал деятельное участие: сам нарисовал несколько икон и помогал советами приглашенному иконописцу. Как личность, Бестужев оставил по себе самые светлые воспоминания. Его доброта и простота в обращении привлекали к нему всех. Его сердце откликалось на всякую нужду других: он хлопотал и о рекруте, неправильно сданном в солдаты, и об освобождении Селенгинска от притеснителя-городничего, и о матери Торсона, оставшейся без всяких средств, и о бурятском хомбо-ламе и т. п.  Н. А. Бестужеву не суждено было увидеть вновь горячо любимую мать: ей не было разрешено прибыть в Си­бирь к сыновьям, и она от горя скончалась в 1846 г. Сестры могли приехать к братьям в Селенгинск лишь под условием вечно остаться с ними на поселении. Возвращаясь из Иркутска, куда он ездил по приглашению жандармского генерала Казимирского, с которым он сблизился еще в Петровском заводе,— Бестужев при переправе через Байкал уступил свою теплую повозку семье одного бедного чиновника и сильно простудился. Давно скрывавшаяся болезнь разви­лась, и он скончался 15 мая 1855 г., отказавшись обра­титься к медицинской помощи. «После его стоически-твердой борьбы с судьбой-мачехой, говорить в своих «Записках» его брат Михаил, он, казалось, утомился жизнью и жаждал смерти».

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.