Главная » Греция

Общественное воспитание в Спарте

Опубликовал в Март 18, 2015 – 4:19 ппНет комментариев

Отметим сначала две особенности спартанского государства: полное подчинение личности государству и исключительное преследование военных целей. Первая уже была указана как черта, до известной степени характеризующая все греческие государства и, в сущности, заключавшаяся в самом понятии греков о государстве. Но нигде это понятое не было осуществлено с такою полнотою, как в Спарте. Слава и безопасность родины были для спартанца всем. В сравнении с этим все другие привязанности или интересы отдельных граждан вовсе не шли в счет. По смерти Брасида его мать не пожелала слушать утешения людей, говоривших ей, что у Спарты нет других таких граждан. Матери эти слова могли понравиться, но спартанка должна была скорее надеяться на то, что у её родины много других более великих и доблестных сынов. Всем известен рассказ о матери-спартанке, приглашавшей своего сына вернуться со щитом или на щите, т.-е. победителем или мертвым. В обоих рассказах следует заметить, как патриотизм сокрушает более нежные чувства. Еще более характеризует Спарту полное поглощение граждан военными стремлениями. Мы уже указывали в первой главе, что в эту эпоху основой для всякой цивилизации служила война, что все государства стремились к военному могуществу, как к своей высшей цели. Но в то время как большинство других государств увлекались по временам другими целями,— например, Афины, по крайней мере, на деле, еще больше, чем войной, занимались искусством и наукой, Спарта никогда не переставала считать главнейшим делом войну. Солдатство было здесь высшим и даже единственным проявлением мужества. Искусство, наука, талант, привязанность восхвалялись только в том случае, если они прямо способствовали военному превосходству. Все государство, в сущности, представляло собой вооруженный лагерь.

Для достижения этого идеала вся жизнь спартанца от колыбели и до могилы была подчинена надзору государства и самой строгой дисциплине. Для того, чтобы спартанец не мог быть ничем иным, кроме солдата, ему не позволяли путешествовать из опасения, что он заразится торговыми или художественными стремлениями других племен. То же побуждение заставило первоначально государство запретить своим гражданам пользование монетой, кроме такой тяжелой и неудобной, что она сильно стесняла операции обмена и торговли. Говорят, одно время существовал закон, объявлявший уголовным преступлением обладание золотом и серебром. Правда, закон этот или был скоро отменен, или никогда не применялся, но он хорошо выясняет стремление спартанского государства.

Храбрость спартанцев обрисуется всего лучше, если мы проследим с некоторою подробностью воспитание, дававшееся каждому из них.

Это воспитание начиналось с рождения. Тотчас после появления ребенка на свет его навещали старейшины и удостоверялись, нет ли у него каких уродств или признаков болезненности. В таком случае ребенку нельзя было позволить вырасти «слабым владельцем копья» или стать матерью детей, которые, пожалуй, унаследуют её слабость. Такого ребенка тотчас после рождения выбрасывали на полудороге по склону горы Тайгета, и он умирал почти раньше того, как начинал жить. Таким простым способом спартанцы, действуя согласно обычаю, общему древнему Миру, разрешали вопрос об избытке населения. Этот обычай языческого Мира, пожалуй, всего сильнее оскорбляет современное чувство, и уничтожение его было одной из великих услуг раннего христианства. Во всяком случае, спартанский способ разрешал задачу, на которую мы пока просто не обращаем внимания. Если ребенок оказывался здоровым, его возвращали родителям, и семь лет он оста-вался на попечении своей матери, но не безусловно. Государство предписывало, чтобы его купали в вине. От взора государства не ускользали и его пеленки: они не должны были быть ни настолько длинны, ни настолько тяжелы, чтобы мешать свободе движений членов ребенка.

Семи лет мальчик переставал принадлежать своим родителям и становился сыном государства. До 30-тилетнего возраста он считался не достигшим еще зрелости, и все эти годы жил казарменной жизнью среди строгих ограничений и под бдительным надзором. Волосы его стриглись наголо, и он ходил босиком и в жаркое лето, и в суровую зиму Эвротской долины. Его единственное платье не менялось ни в жар, ни в холод. Его постель состояла из тростника с берегов Эврота, нарванного им собственными руками. Впрочем, зимой допускалась и роскошь: «они могли,— говорит Плутарх,— прибавлять к своему тростнику траву, называемую ежовой ногой». Комментаторы не согласны, разумеется ли под этим мох или чертополох. Во всяком случае, для современного человека их роскошь представится более суровой, чем их лишения.

Они столовались вместе в казармах. Блюда подавались на отдельные столы, за каждым из которых сидело по шесть человек. Обедавшие за каждым столом были друзьями, и при всякой вакансии кандидат выбирался остальными. Обедавшие за одним столом сражались в бою бок о бок. Их дружба усиливала позор трусости и славу успешного действия. Пища за этими столами была из самых простых, хотя и в достаточном количестве. Но всех поощряли охотиться за дичью, которой много было на Тайгете, и добыча приба-влялась к обеду. Более сомнительно утверждение, будто мальчиков поощряли красть со столов старших, под условием, что в случае поимки они будут строго наказаны. Это не невозможно: подобный обычай вполне воспроизводит условия содержания войска на войне.

Во всем этом дисциплинарном периоде жизни есть нечто, напоминающее английскую систему общественной школы.

Младшие подчинялись руководству старших, которые, распоряжаясь, учились необходимости повиноваться. Через всю описанную здесь жизнь проходила непрерывно военная выучка, а также постоянное упражнение в кулачном бою, борьбе и всякого рода гимнастике. Писавший много позднее, Плутарх говорит нам об обычае, удержавшемся вплоть до его времени. Раз в жизни мальчиков секли у алтаря Артемиды Орфеи не за какой-либо проступок, а с целью приучить их к терпению. «Я сам, — говорит Плутарх,— видел, как многие из них умирали под розгами у алтаря».

Характер всего воспитания вполне ясен. «Выказывать смелый и воинственный дух, переносить неподвижно величайшее физическое мучение, терпев голод, холод и усталость, ходить босым по самой жесткой земле, носить зимой и летом одну и ту же одежду, подавлять внешние проявления чувства и выказывать перед публикой, когда не требовалось действовать, скромность, молчаливость и неподвижность статуи, — таковы были достоин-ства воспитанного спартанского юноши». Такими словами характеризует Грот идеал молодого спартанца. Он должен представляться нам жизнью страшно и отталкивающе суровой, в которой терялась из виду самая цель существования, и он действительно был таким. Но он далеко не был лишен своих наград и утешений. Читая Плутархову жизнь Ликурга, где лучше всего отражается спартанская жизнь, мы по временам чувствуем веяние того веселья, которое оживляло эту сильную жизнь, веселья охоты на склонах гор, веселья казарменных празднеств, на которых веселые песни провозглашали преданность гражданина государству. Здесь была также высокая и строгая радость, вызываемая сознательным отречением от всяких личных стремлений и посвящением себя общим целям.

Тридцати лет спартанец достигал зрелости, но вовсе не полной личной свободы. Теперь спартанец уже не жил исключительно в казарме и мог, наконец, ознакомиться с семейной жизнью. Семейная жизнь прямо предписывалась ему. «В Спарте,— говорит Плутарх,— полагались наказания за безбрачие, за поздний брак, за брак неумест-ный; под последним в частности они разумели тот случай, когда мужчины искали богатых невест, не довольствуясь хорошими девушками среди своих родственниц». Раз в год все холостяки старше известного возраста вызывались на большую площадь, составляли шествие и шли по городу, в то время как женщины и мальчики распевали песни, осмеивавшие их положение. Нам не известно, каково было действие этого обычая на заключение браков.

Хотя после тридцати лет семейная жизнь и была возможна для спартанца, но он все еще был солдатом сначала и мужем или отцом потом. Его все еще обучали, осматривали и дисциплинировали; все это носило такой суровый характер, что для нас вполне понятно, почему спартанцы радовались объявлению войны. В военное время вместо усиления строгостей дисциплины происходило их ослабление, и потому войну можно было считать своего рода праздником.

Нигде в Греции женщины не занимали положения лучшего, чем в Спарте, более открытого, свободного и влиятельного. У хороших солдат должны быть здоровые матери, и потому государство обращало внимание на физическое развитие женщин. У них было свое собственное гимнастическое воспитание, состоявшее «в беге, прыгании и метании диска и копья». Как и в древнем Риме, в Спарте вполне признавали способность женщин возбуждать в мужчинах воинский пыл. Спартанских женщин никогда не держали, подобно их афинским сестрам, в почти восточной замкнутости. Они свободно вращались среди мужчин, открыто и без покрывала показывались на улицах, наравне с мужчинами участвовали в празднествах. Все это возмущало предрассудки афинян, но, вероятно, содействовало усилению государства, хотя впоследствии, говорят, характер спартанских женщин изменился к худшему и они часто оказывали пагубное влияние. Выказывавшееся к ним уважение придавало Спарте ту почти римскую сплоченность, которой недоставало Афинам. Они разделяли бедствия государства: ненарушимое правило запрещало всем женщинам после битвы оплакивать погибших для того, чтобы мужчины не стали считать злом смерть в бою за отечество.

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.