http://atlet-irk.ru/userfiles/mysitemap.xml » Крестьянские войны

От Астрахани до Симбирска

Опубликовал в Июль 24, 2013 – 9:16 ппНет комментариев

Емельян Иванович Пугачев. С портрета неизвестного художника, написанного на портрете Екатерины II (1773 г.)В Астрахани в войске Разина насчитывалось до 13 тыс. повстанцев. Оно делилось на тысячи, сотни, десятки, ко­торые носили имена своих военачальников: тысячника, сотника, десятника. В десятках, которые имели прежде всего чисто военное значение, организовывалось артель­ное питание, содержались военнопленные; на них выдава­лась определенная часть дувана. В целом же организация войска, так же как и способы ведения военных действий, напоминала правительственную. Войско делилось на пе­хоту и конницу, имело артиллерию, суда и снасти. Ору­жия огнестрельного и холодного (пищали, мушкеты, саб­ли, пики, бердыши и т. д.) не хватало. Вооружены были прежде всего казаки, стрельцы и солдаты, они же обладали военной выучкой. Значительная часть повстанцев не владела военными навыками, была плохо вооружена (ду­бины, вилы, топоры и т. д.). Но их сильной стороной была убежденность в правоте своего дела, храбрость. Важным было и то, что в войске господствовали демократические порядки.

20 июля Разин вышел из Астрахани примерно с 11 тыс. повстанцев. 2 тыс. во главе с Василием Усом остались в городе, где после ухода разинцев продолжалась классовая борьба между основной массой населения и богатой его частью (представители администрации, дворяне, священники, богатые торговцы, и промышленники). Продолжа­лись конфискации имущества богачей в пользу бедняков.

Покидая город, Разин в ответ на просьбы представите­лей бедноты разрешил ей расправиться с теми, кто про­должал проявлять враждебность к повстанцам. 3 августа в городе вспыхивает восстание; в этот день, по Золота­реву, «учинили астраханские жители другой бунт» Его жертвой стало до полутора сотен противников восста­ния; их дворы разгромили, имущество конфисковали. Арестовали и идейного вдохновителя враждебного лаге­ря — митрополита Иосифа. Сторонники правительственно­го лагеря лишились, таким образом, возможности хоть как-то противодействовать повстанцам, позиции которых в Астрахани еще больше укрепились.

Тем временем разинские струги плыли к Царицыну.

4 августа, на следующий день после астраханского вы­ступления, на виду Царицына показались разинцы, о ко­торых народ складывал поэтические легенды и песни:
Ты взойди, взойди, красно солнышко,
Обогрей ты нас, людей бедныих,
Добрых молодцев, людей беглыих.
Мы не воры, не разбойнички,
Стеньки Разина мы работнички.
Разинцы, плывшие по волжским стремнинам, распро­страняли слух, что вместе с ними находится царевич Алек­сей Алексеевич, хотя сами же упоминали его, как одного из усопших членов царского семейства, месяца два-три тому назад, и патриарх (вернее — бывший патриарх) Ни­кон. Роль первого исполнял молодой пятигорский князь Андрей Канбулатович Черкасский, взятый в свое время в плен. Ему отвели отдельный струг, обитый Красным бархатом. Имя «царевича», которого разинцы хотели бы посадить на трон в качестве «хорошего царя», служило на этом этапе как бы знаменем, символом движения. Когда  впоследствии повстанцы бросались в бой с царскими карателями и кричали «Нечай!», они имели в виду имение «царевича», якобы нечаянно негаданно пришедшего к ним чтобы поддержать их святое дело. На втором струге, оби­том черным бархатом, будто бы плыл Никон, «обиженный» царем и боярами, которые свергли его с патриаршего престола и сослали в Кирилло-Белозерский монастырь. Сле­дует сказать, что в ответ на предложение посланцев Ра­зина присоединиться к их выступлению против «плохих» и бояр и царя экс-патриарх ответил отказом. Но это тоже не смущало повстанцев.

В Царицыне у восставших снова собирались круги для обсуждения дальнейших планов («дума и круг не по одно время»). Предлагались для похода па Москву пути через Дон — мимо Тамбова и Козлова или степью. Однако с этим не согласились — повстанцев пугали «многолюдство» гарнизонов окраинных русских городов, трудности передвижения по степи (отсутствие продовольствия, запасов). Снова решили идти Волгой с тем, чтобы выйти в центр страны, к ее столице. Тем не менее Разин, присоединив­шийся к этому решению (хотя как будто и склонявшийся к походу через юго-восточные уезды России), послал боль­шой отряд во главе с братом Фролом вверх по Дону с це­лью поднять восстание в пограничных русских уездах. Позднее с той же целью по Северскому Донцу, притоку Дона, в сторону Украины двинулся отряд Алексея (Лес­ко) Черкашенина. Для нейтрализации донской казачьей верхушки, враждебно-выжидательно относившейся к дей­ствиям восставших, Разин выслал в Черкасск отряд в 2 тыс. чел. во главе с атаманом Я. Гавриловым. Эта цель была на время достигнута.

На этом этапе движения несколько меняется состав повстанческого войска и его боеспособность.

Несмотря на уход части повстанцев на Дон, в войске Разина, вышедшем 7 августа из Царицына, насчитыва­лось примерно 10 тыс. чел. В нем уже не было многих казаков и других боеспособных людей. Чем дальше, тем больше увеличивался удельный вес крестьян, посадских и работных людей, плохо вооруженных, «безружейных» и непривычных к военному делу. Усиливался, антифео­дальный заряд в повстанческих силах и одновременно снижались их боевые качества. Повстанческое войско бы­стро продвигалось вперед. Вскоре в его руки без всякого сопротивления перешли города Саратов и Самара. В первом из них произошло восстание, и 15 августа городские жители торжественно встретили Разина с хлебом и солью.

Выше Самары разинцы вступили в места с большим крестьянским населением и феодальными владениями. Это создало для правительства грозную опасность быстрого расширения Крестьянской войны, распространения ее на основные земледельческие уезды юго-востока, юга и цент­ра Европейской России. Власти мобилизуют большие си­лы. Дворянские, стрелецкие и солдатские полки концен­трируются в районе Тамбова (командующий — воевода Я. Т. Хитрово), Казани (П. С. Урусов), Саранска (Ю. Н. Борятинский). Однако сбор их происходит медлен­но, многие дворяне, как обычно, уклоняются от службы, специально посланные люди («выбойщики») высылают («выбивают») их из насиженных и теплых гнезд-имений. В ход идут угрозы и наказания.

Разин спешит. Он стремится захватить Симбирск — сильную крепость, центр Симбирской засечной укреплен­ной линии, важнейший стратегический пункт. Его гарни­зон (3—4 тыс. чел.) возглавлял родственник царя воевода П. Б.  Милославский. 31 августа на помощь к нему прибыл Ю. Н. Борятинский с двумя рейтарскими полками и не­сколькими сотнями дворян.

Разин подошел к городу 4 сентября. Не доходя до него три версты, он остановился у Чувичинского острова. Про­веденная разведка прояснила обстановку, и ночью пред­водитель переправил свое войско вверх по течению и вы садился на полверсты выше города. Взять его приступом не удалось — помешали каратели Борятинского и симбир­ский гарнизон, с которыми весь день 5 сентября продол­жалось сражение. Оно возобновилось на следующий день. Разин обрушился на острог, располагавшийся на скатах симбирской горы — «венца», на вершине которой стоял кремль. Острог заполнили оборонявшие его люди. Это бы­ли местные стрельцы, а также симбирские посадские люди и дворянские холопы. В ходе штурма началось восстание стрельцов и посадских; они расправились с головой Г. Жу­ковым и многими холопами, преданными своим господам.

Началась паника. Воспользовавшись этим, Разин и его повстанцы разгромили полки Борятинского и на их пле­чах ворвались в город. Милославский отступил в симбир­ский кремль, а Барятинский, потеряв обоз, с жалкими, остатками своего войска бежал к Тетюшам. В ходе боя повстанцы убили многих царских ратников, 300 человек попали к ним в плен. Погибло и немало разинцев.

Разин приступил к осаде кремля, которая продолжа­лась месяц. Выход его сил в Среднее Поволжье, во внут­ренние районы страны, всколыхнул огромные массы кре­постного крестьянства, оно становится основной движу­щей силой Крестьянской войны, распространяющейся, словно пожар, на огромные пространства Поволжья, южных, юго-восточных, центральных уездов, Лесного За­волжья, Слободской Украины. В движении активное уча­стие приняли городские низы, служилая мелкота (городо­вые казаки, стрельцы, солдаты и др.), работные люди, бурлаки, сельские священники, всякий «гулящий», «бездомовный» люд. Наконец, важной составной частью по­встанцев явилось нерусское население Поволжья — чува­ши и марийцы, мордва и татары.

В правительственном лагере, помимо феодалов, нахо­дились «лучшие люди» из посадской и служило-приборной, монастырской и церковной верхушки, зажиточного крестьянства. Размежевание классовых сил в годы разинского движения приобрело более отчетливый характер в сравнении с началом XVII в. В войске Разина не имелось ни дворянских отрядов, ни командующих-дворян, хотя в отдельных случаях он и пытался в агитационных целях привлечь па свою сторону некоторых лиц из правящей верхушки.

С выходом главного повстанческого войска в Среднее Поволжье определились с наибольшей отчетливостью пла­ны восставших, организационные принципы войскового устройства и управления на захваченной территории, идеология, наконец, самый характер и особенности дви­жения, как именно Крестьянской войны. Планы похода, развертывания восстания, вопросы их, так сказать, дета­лизации и конкретизации обсуждались в Паншине город­ке, Царицыне, у Черного Яра. Кроме выдвижения планов походов к отдельным городам, ставились более общие це­ли стратегического порядка. В конечном счете они своди­лись к походу на Москву, из трех вариантов (по Дону, степью, по Волге) был избран волжский. Он более всего отвечал стремлениям повстанцев — там располагались большие города и селения, которые могли дать пополнения в повстанческое войско, река с ее караванами судов обе­щала богатую добычу, в том числе хлеб, рыбу и т. д.

В ходе Крестьянской войны, уже после неудачи под Симбирском, выдвигаются планы похода на Москву через село Конобеево Шацкого уезда, через южные города на Тулу, Белгород, на малороссийские города. А. Г. Маньков не без оснований полагает, что в то время Степан Разин намечал повести с Дона повстанцев па Москву через Бел­городскую черту и Слободскую Украину.

Во время Волжско-Каспийского похода Степан Разин одержал немало военных побед (разгром царских отрядов на Волге и Яике, взятие Яицкого городка и др.). Наиболее значительными военными успехами 1670 г. были осада и взятие Астрахани, разгром войска князя Ю. Борятинского в начале сентября под стенами Симбирска, овладе­ние его посадом в ходе ожесточенного сражения. Успеха­ми в борьбе с царскими войсками отмечены действия посланных им в разные стороны атаманов (в Поволжье, Слободской Украине).

План Разина и повстанцев (выход па Волгу, овладение Астраханью, продвижение вверх по реке, развертывание восстания в Поволжье и других районах после уборки крестьянами хлебов с полей и, наконец, поход на Москву) начал осуществляться. Успехи главного войска Разина, его летучие отряды, эмиссары и прелестные грамоты вско­лыхнули большие массы обездоленных людей. Пламя вос­стания охватило огромную территорию. По сообщению анонимного автора, в нем приняло участие до 200 тыс. человек. Пылали помещичьи имения, а их владельцев истребляли восставшие крестьяне, многие дворяне спаса­лись бегством в Москву и другие города «от войны тех же воровских людей». Простой народ гордился успехами повстанцев, своего вождя. Как можно понять из слов Стрейса, слух о победе Разина над войском Львова по пути из Царицына в Астрахань привел в воодушевление простой народ, который не боялся теперь оскорблять тех, кто раньше издевался над ним ж его эксплуатировал; «и я видел многих высоких господ, которые прежде не замеча­ли этих людей, а теперь испуганно уходили со слезами на глазах».

Простые люди жадно ловили слухи о Разине и повстан­цах, радовались при известии об их успехах и мрачнели, узнав об их неудачах. Пронский крестьянин С. К. Бессо­нов не хотел верить солдату, который рассказывал о поражении Разина: «Где де вам Стеньку Разина разбить». А один пожилой москвич на вопрос о том, как поступить, если Степан Разин подступит к степам столицы, ответил, что повстанцев нужно встретить с хлебом-солью; его тут же схватили и повесили. Народ считал дело Степана Разина своим делом.

Разин ввел элементы организации, порядка в повстан­ческой армии, важнейшие вопросы решались на кругах. Во все стороны рассылались отряды, эмиссары, поднимав­шие на восстание народ, лазутчики добывали разведыва­тельные данные. Разин организовал переписку между от­дельными отрядами, городами и т. д., его прелестные письма копировали на местах, распространяли в самых отдаленных районах. Посылая своих представителей, Ра­зин пытался найти союзников в борьбе с боярской Мо­сквой.

На территории, охваченной восстанием, объявлялась мобилизация людей, сбор лошадей. Разин принимал меры по обеспечению своей армии вооружением (изготовление бердышей перед боем в Симбирске и т. д.). Повстанцы устраивали засеки на пути царских войск, возводили и ремонтировали укрепления в захваченных городах, устра­ивали рвы и шанцы, строили мосты, сооружали баррика­ды из телег и бревен, охраняли дороги и переправы, вы­ставляли заградительные отряды и заставы. В войске Разина употребляли обозы в качестве прикрытия, приме­няли различные хитрые приемы во время сражений.

В захваченных городах и селениях разинцы расправ­лялись с воеводами и приказными, дворянами и купцами, вводили казацкую систему управления с кругами и атама­нами. Из тюрем освобождали арестованных, уничтожали правительственные документы. Население переставало платить налоги, но его обязывали поставлять воинов в войско Разина и, очевидно, давать ему припасы.

Ряд побед повстанцев, личное мужество и бесстрашие Разина, в частности во время ожесточенного сражения с войском Ю. Борятинского у Симбирска, когда атаман был сильно ранен, достаточно ясно говорят о нем как о не­заурядном воине, предводителе.

Но при всем том повстанческое войско страдало орга­ническими пороками, которые, несмотря на весь героизм и самоотверженность участников восстания, не могли не привести их к поражению. Плохое вооружение подавляю­щей части повстанческого войска, их плохая организация и дисциплина, отсутствие тесной взаимосвязи между отрядами, местная ограниченность, разногласия между от­дельными слоями повстанцев и их руководителями — все это не могло не отразиться на действиях разинских войск и отрядов, которым противостояли гораздо лучше органи­зованные и вооруженные правительственные силы. В дей­ствиях повстанческих атаманов немало импульсивного, случайного и хаотичного. Сам Разин допустил ряд серьез­ных просчетов; так, отправившись на Волгу и считая Дон своей главной базой, он оставил нетронутой большую часть домовитого казачества во главе со своим крестным отцом атаманом К. Яковлевым, а оно было опорой нена­вистных Разину московских бояр. После поражения под Симбирском Разин, возвратившись на Дон, попытался на­верстать упущенное, исправить ошибку, но было уже позд­но. Столь же непростительным было месячное пребывание главных сил повстанцев у стен симбирского кремля, дав­шее время царским воеводам для сбора сил и перехода в наступление. Таких ошибок Разин и повстанцы допустили немало. Но главным являлся просчет не военно-стратегический, а политический, идеологический.

Дело в том, что у Разина и повстанцев не было ясно­сти и четкости во взглядах, представлениях о существе устройства современного им общества, взаимоотношениях составлявших его групп, классов и особенно о путях ре­шения тех больных вопросов, которые затрагивали низшие слои народа самым непосредственным образом. Резче всего проявлялась, конечно, классовая ненависть к угнетателям-боярам и дворянам, ко всякому богатому челове­ку. В речах Разина, упоминаемых в документах или описа­ниях иностранцев, главный мотив — это выступление против бояр, дворян, всех «мирских кровопивцев». На кру­гах в Черкасске, Паншине городке, Царицыне Разин го­ворит о необходимости борьбы против бояр-«изменников», но «за государя». Цель состояла в том, чтобы «изменни­ков из Московского государства вывесть и чорным людем дать свободу». В разговорах, если верить показаниям одного из московских стрельцов, Разин, называя их «мяс­никами» (за расправы с повстанцами), заявлял: «Вы де… слушаете бояр, а я де вам нем не боярин? А то де он, Стенька, и говорит, что ему, Стеньке, итить к Москве и побить на Москве бояр и всяких начальных людей». Мо­сковских стрельцов Разин не любил за то, что они «стоят за бояр и думают заодно» . В то же время он как будто не исключал и того, что московские стрельцы вместе с чернью «потянут с ним…, и они де бояр побьют заодно» .

Разин и его товарищи постоянно отделяют бояр от ца­ря. О стрельцах Ивана Лопатина, которых они разгроми­ли на Волге под Царицыном, они рассуждали, что «про тех… великий государь не ведает, а отпускали их на низ с Москвы бояря без ево государева ведома и дали им своей казны по 5 рублев да их же поили вином, чтоб они за них стояли» .

Но не ко всем боярам и прочим господам Разин и по­встанцы относились одинаково. Известно немало случаев, когда наряду с убийствами ненавистных народу людей оставляли в живых дворян и офицеров, которых «одобря­ли» участники суда над ними. Разинцы наивно подходили к оценке достоинств и недостатков бояр и дворян — своих классовых врагов. Одних они считали «плохими», дру­гих— «добрыми», «хорошими» (см. выше).

Разин был непрочь привлечь на сторону своего дела некоторых знатных бояр, офицеров. В литературе не раз описывались его отношения с князем Львовым — одним из помощников астраханского воеводы Прозоровского. При возвращении из персидского похода он одарил его богаты­ми вещами, а Львов отдарил Разина иконой, что означало установление своего рода отношений отца и сына. В сле­дующую встречу, весной 1670 г., Разин сохранил Львову жизнь под Черным Яром. Более того, атаман пытался с помощью своих посланцев создать в Астрахани впечатле­ние, что князь перешел на его сторону. Известно также, что после взятия Астрахани Разин вместе с воеводой Про­зоровским поднялся на высокую башню и прежде чем сбросить его вниз «прошептал ему какие-то слова на ухо, и ответ на что князь покачал головой. И так, будучи, не­сомненно, прельщаем изменником передаться на его сто­рону и ответствовав на то отказом, князь принужден был совершить с вышины свой роковой прыжок» . Сохрани­лись известия о попытке разинцев склонить на свою сторо­ну бывшего патриарха Никона. Трудно сказать, соот­ветствуют ли истине эти сообщения, скорее всего они говорят об одном из агитационных приемов Разина, по­добном тем слухам и разговорам о царевиче Алексее Алек­сеевиче и том же Никоне, которые будто бы плыли по Вол­ге в двух стругах вместе с войском Разина. В его глазах Пикон — человек, пострадавший от московских бояр,— мог стать союзником в борьбе с ними, хотя, будучи патри­архом, он не только лично выступал в роли угнетателя и патриарших владениях, но и освящал и укреплял своим авторитетом всю систему гнета и произвола ненавистных разницам бояр и дворян.

Наиболее рельефно цели восстания отразились в знаменитых прелестных грамотах Разина, и его атаманов. О них источники упоминают довольно часто и пересказы­вают их содержание; в дни восстания они распространя­лись во всех концах европейской части страны. Главно­командующий карательными войсками князь Ю. А. Долго­рукий отсылал их в Москву в мешке после сражений с повстанцами, у которых прелестные грамоты отбирались после пленения. Одна из правительственных грамот отме­чает, что Степан Разин разослал их «в розные места на соблазн незнающим бездомным людем».

В единственной известной сейчас прелестной грамоте, написанной от имени Разина, он обращается к народу: «Пишет вам Степан Тимофеевич всей черни. Хто хочет богу да государю послужить, да и великому войску, да и Степану Тимофеевичю, и я выслал казаков, и вам бы за­одно измеников вывадить и мирских кравапивцев выво­дить». В заключение предводитель повстанцев призывает всех «кабальных и апальных» присоединиться к его каза­кам . Эта знаменитая прокламация в концентрированном виде выразила представления мятежников XVII в. о це­лях борьбы «черни», т. е. народных низов, с их угнетате­лями — «мирскими кровопивцами».

Во взглядах Разина наиболее ясный характер носят именно лозунги расправы с классовым врагом. Гораздо менее отчетливо представлял он себе общественное устрой­ство, которое могло бы явиться результатом победы вос­стания. Разин и его казаки хотели, очевидно, ввести в Рос­сии порядки казачьей вольницы — круги, выбор атаманов, что они и делали в захваченных городах, деревнях и се­лах. При этом не исключалось существование царя, «хо­роших» бояр и, вероятно, других правящих лиц, добрых по отношению к простым людям. Иностранные наблюдате­ли передали некоторые высказывания Разина, из которых видно, что он не претендовал на то, чтобы быть правите­лем, заявляя, что он хочет жить так, как и другие. Со­гласно Стрейсу, в обращении к стрельцам войска Львова, перешедшим на его сторону накануне взятия Астрахани, Разии заявил: «За дело, братцы! Ныне отомстите тиранам, которые до сих пор держали вас в неволе хуже, чем турки или язычники. Я пришел дать всем вам свободу и избав­ление, вы будете моими братьями и детьми, и вам будет так хорошо, как и мне, будьте только мужественны и оста­вайтесь верны». Автор добавляет, что «после этих слов каждый готов был итти за пего на смерть, и все крикнули в один голос: «Многая лета нашему батьке (Batske или отцу)! Пусть он победит всех бояр, князей и все подне­вольные страны!» .

В отношении к царю, царскому титулу у Разина труд­но выявить четкую линию. На кругах он не раз говорил о своем почтении к царю. В захваченной Астрахани Разин с толпой казаков ходил в гости к митрополиту Иосифу, чтобы отметить день тезоименитства царевича Федора Алексеевича, хотя это послужило, вероятно, только пред­логом для того, чтобы получить угощение. Повстанцы за­являли, что они выступают за бога, государя (или: царе­вича) и Степана Тимофеевича, тем самым выделяя своего атамана, не без его согласия, конечно, среди прочих смерт­ных. Разин, согласно тому же Стрейсу, приглашая офицеров-иностранцев в гости после персидского предприятия, пил за здоровье царя, но через несколько дней в цитиро­вавшейся уже речи к Видеросу бросил фразу: «Я не счи­таюсь ни с ним (Прозоровским.— В. Б.), ни с царем». В отношениях с персидским шахом он держался «с таким высокомерием, как будто сам был царем», в письме к нему называл его «своим братом», как было принято между царствующими особами. «Когда дела Стеньки достигли та­кой высоты, он решил, что теперь ему море по колено, и возомнил, что он стал царем всей России и Татарии, хотя и не хотел носить титула, говоря, что он не пришел власт­вовать, но со всеми жить, как брат» .

В ходе восстания имя царя Алексея, у которого Разин угрожал «передрать все дела» в Москве, постепенно усту­пало место имени царевича Алексея Алексеевича. В мест­ностях, охваченных восстанием, переприсягали царевичу. Однако тот факт, что царь Алексеи Михайлович был жив и правил, не мог, вероятно, не смущать повстанцев и са­мого Разина. Когда его скованного везли в Москву на смертную муку, он, согласно любопытному сообщению англичанина-анонима, надеялся многое сказать и объяс­нить царю Алексею: «Весь долгий путь он был обольщаем надеждой, что будет говорить с самим великим государем и перед ним изустно защитит дело свое. Стеньке всегда казалось, что ему многое что надобно сказать государю, а тому важно сие знать».

Во всех этих сообщениях, очень, как видим, противо­речивых, трудно отделить зерно от плевелов. Конечно, по­казания источников, русских и иностранных, враждебных по отношению к Разину, не во всем надежны. Запись по­казаний самого Разина о его связях с Никоном на допросе в Москве тоже ведь сохранилась в составе правительст­венного документа. Тем не менее изучение всех этих дан­ных, их сопоставление позволяет представить в общих чер­тах взгляды Разина и тех, кто шел за ним. Они выступали против гнета и несправедливостей существующего строя, мечтали о свободе и воле, устройство жизни на манер ка­зачьих порядков или, но Марксу, «христианской казацкой республики». Возможно, сам Разин, уже фактически сто­явший во главе подобной «республики» в освобожденных от бояр и дворян районах, и в дальнейшем мыслил себя чем-то вроде атамана большой казацкой республики, но об    этом трудно сказать что-либо определенное. Еще труд­нее представить себе, как он мыслил совместить порядки такой республики, установленные им, например, в Астра­хани, с наличием царя и его слуг.

Разин, «шарпая» персидское взморье Каспия, просил однажды шаха выделить казакам место для поселения на реке Куре, обещая быть в подданстве у него. Это напоминает положение Войска Донского по отношению к рус­скому царю, хотя казаки, пускаясь на переговоры (если они не были простой уловкой), рассчитывали, возможно, на получение более вольготных условий, той вольной зем­лицы, о которой исстари мечтали все угнетенные и оскорб­ленные люди. Казаки вернулись на родину, чтобы у себя дома попытаться устроить такие порядки, но, начав осу­ществлять свои замыслы, очень неясные, расплывчатые и наивные, подняв огромные массы простых людей против бояр и дворян, они в своих стремлениях, сами, вероятно, того не замечая, впадали в трагическое противоречие с действительностью. Уничтожая многих конкретных носи­телей зла и беззакония, они не хотели, да и не могли, сломать весь эксплуататорский строй сверху донизу. В этом Разин и повстанцы были сынами своего времени — те же самые представления, те же ошибки мы видим у Болотни­кова и ого товарищей в начале века, у участников восста­ний 40—60-х и 80—90-х годов, несмотря на специфику всех этих движений. С теми или иными вариациями и из­менениями они будут еще долгое время составлять характернейшую черту народных, в частности крестьянских, движений в России. Повстанцы 1682 г., участники знаме­нитой «Хованщины», среди которых  имелись и разинцы (астраханские стрельцы, высланные в Москву после по­давления Крестьянской войны), в известной степени доби­лись того, к чему стремился Степан Разин,— овладели Мо­сквой, поставили у власти «хороших» царя и других пра­вителей, собирались на круги и т. д., но хорошо известно, чем все это кончилось.

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.