http://noginsk-kamin.ru/upload_picture/gta-san-andreas-crack0-328.xml » Крестьянские войны

От Казани до Царицына. Поражение

Опубликовал в Август 4, 2013 – 8:48 ппНет комментариев

Уже взятие Казани послужило мощным сигналом для широкого народного восстания, которое быстро, словно пламя, охватило ряд губерний Поволжья и Центра — Ка­занскую, Нижегородскую, Симбирскую, Пензенскую, Са­ратовскую, Тамбовскую, Воронежскую. Продолжалась борьба в Оренбургской губернии и на Урале, в Казахста­не и Сибири.На всей этой огромной территории действо­вали многие повстанческие отряды. Десятки тысяч вос­ставших продолжали упорную борьбу.

По сообщениям командующих карательными войска­ми, русское и нерусское население правобережья Волги уже при известии о приближении Пугачева вставало на борьбу. Восставшие разоряли имения помещиков, а их са­мих ловили и расправлялись с ними. Та же участь постиг­ла тех священников, которые пытались противодейство­вать восставшим.

Особенностью третьего этапа Крестьянской войны, на­чавшегося после взятия Казани, было усиление стихий­ности и локальности движения. Большое число местных повстанческих отрядов, которое возникло в это время, дей­ствовало, как правило, в пределах своих селений и уездов. Освобождая свои родные места, они считали задачу вы­полненной.

Многие повстанцы Правобережья вливались в главное войско Пугачева, которое, насчитывая после казанского поражения 1—2 тыс. чел., при подходе к Саратову увели­чилось до 20 тыс. чел. Но эта армия была уже не та, какой она являлась на первом и втором этапах Крестьянской вой­ны. Отсутствовала большая часть яицких казаков, работ­ные люди и башкиры-конники также остались по ту сто­рону Волги. Основная масса повстанцев была не обученной военному делу, плохо вооруженной. Оторванность от уральских заводов, снабжавших армию Пугачева пушка­ми и припасами, тоже сказывалась самым отрицательным образом.

Тем не менее участие новых огромных масс эксплуа­тируемых, в первую очередь крестьян, русских и нерус­ских, придало Крестьянской войне новый мощный им­пульс. Именно это время народной войны было самым страшным для всех дворян России. Массовые расправы с помещиками и их прихвостнями, осады городов и мона­стырей, разорение имений и фабрик, разговоры и слухи о продвижении Пугачева к Москве вызвали настоящую панику среди дворян, правящих кругов России. А. Боло­тов, современник этих событий, живший в Москве, запи­сал в своем дневнике: «Заговорили тогда вдруг и загово­рили все и въяв о невероятных и великих успехах… Пу­гачева, а именно, что он… не только разбил все посланные для усмирения его военные отряды, но, собрав превели­кую армию…, не только грабил и разорял все и повсюду вешал и… умерщвлял всех дворян и господ, но взял… самую Казань и оттуда прямо будто бы уже шел к Мо­скве… Мы все (дворяне.— В. Б.) удостоверены были, что вся… чернь, а особливо все холопство и наши слуги, когда и не въяв, так втайне, сердцами своими были злодею сему преданы, и в сердцах своих вообще все бунтовали и готовы были при малейшей возгоревшейся искре произ­вести огонь и пламя… Ожидали того ежеминутно мы, на верность и самих наших слуг никак полагаться, а паче всех их и не без основания почитали еще первыми и злей­шими нашими врагами, а особливо слыша, как поступали они в низовых… местах (т. е. по Волге.— В. Б.) со своими господами и как всех их либо сами душили, либо преда­вали в руки и на казнь… Пугачеву, то того и смотрели и ждали, что при самом отдаленнейшем еще приближении его к Москве вспыхнет в ней пламя бунта и народного мятежа» .

В Москве и Московской губернии объявили сбор опол­ченцев, в том числе из крепостных крестьян. Тот же Бо­лотов рассказывает, что его собственные крестьяне, со­бранные против Пугачева (а власти старательно скрыва­ли цель подобных сборов), узнав об этом, возмутились. Один из крестьян, к которым обратился их помещик, крикнул: «Да, стал бы я бить свою братию! А разве вас, бояр, так готов буду десятерых посадить на копье сие!» .

Пугачев поначалу, отступив от Казани, шел на Ниж­ний Новгород, планируя в дальнейшем направиться к Москве; об этом говорили ему ближайшие советники. Но в городах, лежавших на пути к Москве, имелись сильные гарнизоны, отовсюду стягивались в этот район войска. На правом фланге постоянно преследовал его отряд Михельсона, имевший задание не пропустить Пугачева на запад. Взвесив все, Пугачев решил повернуть на юг в сторону Дона с тем, чтобы поднять па борьбу своих земляков и с новыми силами идти в поход к Москве и Петербургу.

«Нет детушки, нельзя! Потерпите! Не пришло еще мое время! — говорил он своим сподвижникам.— А когда будет, так я и сам без вашего зова пойду. Но я теперь намерен итти на Дон, меня там некоторые знают и при­мут с радостью».

20 июля Пугачев переправился через реку Суру у Курмыша и отсюда повернул на юг. Шел он стремительно, делая нередко по 80 верст в сутки. Повстанческое войско, быстро разраставшееся, ускользало от карательных отря­дов, опережало их. Уже 23 июля оно заняло Алатырь, еще через четыре дня — Саранск. По пути в него влива­лись новые отряды, в городах в руки Пугачева попадали пушки и ядра, всякие запасы, казна и продовольствие. Предводитель организовывал суд и расправу. Так, в Са­ранске на суд к Пугачеву крепостные крестьяне в тече­ние трех дней приводили своих помещиков — более трех­ сот дворян по его приговорам были повешены. То же происходило и в других местах. Кроме того, сами крестьяне многих отрядов, действовавших самостоятельно, беспощадно истребляли своих господ-угнетателей. Классовая месть угнетенных, копившаяся веками, обрушивалась с праведным гневом на головы притеснителей-дворян.

Правительство шлет в район Крестьянской войны но­вые полки, особенно после заключения мира с Турцией в Кючук-Кайнарджи — части действующей армии сразу же начинают перебрасывать против Пугачева, а также для охраны тех городов (Москвы, например), куда могли прийти его повстанцы. 21 июля к Петербурге императри­ца созывает специальное заседание Государственного Со­вета, на котором рассматриваются меры борьбы с Пуга­чевым. Новым главнокомандующим назначают генерал-аншефа графа П. И. Панина. В его распоряжение выделяются большие силы; Екатерина II имела полное основание написать ему: «Итак, кажется, противу воров столько наряжено войска, что едва не страшна ли такая армия и соседям была» .

Панин срочно высылает войска для прикрытия Моск­вы. Но Пугачев в это время продолжает стремительный марш на юг.

С выходом повстанческой армии на волжское Правобережье, с одной стороны, наиболее отчетливый характер приобрели лозунги движения, идеология участников Крестьянской войны, с другой — выявились такие ее черты,  как слабая организованность, стихийность, локальность. Если элементы сознательности нарастали, то элементы  организованности — наоборот, уменьшались. В этом смысле третий этап Крестьянской войны заметно отличается от первого и второго ее этапов.

Необходимо подчеркнуть, что повстанцы 1772- 1775 гг. даже в наиболее выдающихся документах идеологическо­го характера, вышедших из их среды,— в прокламациях, роль которых играли манифесты и указы, воззвания и постановления Пугачева, его сподвижников, Военной кол­легии,— не поднялись и ни в коей степени не могли подняться до того, чтобы создать ясную и четкую поли­тическую программу переустройства общества, создания нового общественного строя ввиду той «политической не­развитости и темноты крестьян», на которую указывал В. И. Ленин применительно ко второй половине XIX — началу XX в.  Тем более это было свойственно крестьянам-повстанцам времени Пугачева. Но эта политическая ограниченность, «невоспитанность» не может дать осно­вание для отрицания «революционных элементов в кре­стьянстве», их «наличность… не подлежит… ни малейшему сомнению» .

Все эти противоречивые моменты и положении, во взглядах крестьянства в полной мере отразились в дей­ствиях и лозунгах пугачевцев, которые, с одной стороны, выступали против феодально-крепостнического строя и его носителей-дворян, а с другой — мечтали в случае побе­ды о том, чтобы оставить монархию, но посадить на трон своего, «хорошего», «мужицкою» царя. В этом трагиче­ском противоречии повстанцев, которые не поднялись до лозунга свержения самодержавия, отразилась утопич­ность, неосуществимость их лозунгов, их крайне незрелой программы, идеологии.

В то же время идеологические представления Пугаче­ва и его повстанцев, их стремления и требования претер­пели в ходе Крестьянской войны некоторую эволюцию. В первых манифестах Пугачева (сентябрь — октябрь 1773   г.) заметное звучание получили узкосословные требо­вания яицкого казачества — застрельщика Крестьянской войны. Но нужно отметить два важных момента. Уже во время восстания на Яике в 1772 г. часть его участников, наиболее активных и радикально настроенных, говорила о необходимости «возмутить помещичьих людей… и при­нимать их в свое войско». О том же — о необходимости привлечь к восстанию крепостных крестьян — вели речь Пугачев и группа яицких казаков па сентябрьских сове­щаниях в следующем году. Т. Мясников в разговоре с М. Д. Горшковым так охарактеризовал позицию яицких казаков: «…Вздумали мы назвать его, Пугачева, покой­ным государем Петром Федоровичем, дабы он нам вос­становил все обряды, какие до сего времени [были], а бояр, какие больше всего в сем дело умничают и нас разоряют, всех истребить, надеясь и па то, что сие наше предприятие , будет подкреплено и сила наша умножится от черного народа, который также от господ притеснен и вконец разорен» . Далее, не следует забывать об общих интересах  крестьянства и вышедшего в значительной степени из его  среды казачества. Они вместе выступили против феодалов  и их государства с тем, чтобы добиться воли и правды.  Именно поэтому первые пугачевские манифесты, адресованные к яицким казакам, воспринимались крестьянами и всеми угнетенными, как обращенные и к ним призывы,  предоставляющие им землю и волю, освобождение от по­мещичьего ярма, от произвола властей.

Тем по менее первоначально лозунги освобождения собственно крестьян по звучали достаточно ясно. Не говорилось также об истреблении дворян. Пугачев высказывался даже в том духе, чтобы у дворян отобрать дерев­ни (и, тем самым, крестьян), а взамен платить большое  жалование. По море развития движения идеология его участников, их социально-политическая программа приоб­ретают все большую классовую заостренность и опреде­ленность. Эта эволюция наивысшей своей точки достигает в манифестах Пугачева, составленных и обнародованных  в июльские дни 1774 г., когда в Крестьянской войне с  наибольшей силой прозвучали требования крепостного крестьянства. Предоставление воли и свободы, истребление дворян, уничтожение крепостного состояния, податей и рекрутских наборов, равенство пародов и вер — таковы основные моменты той программы, которая вырисовы­вается из пугачевских манифестов и указов. Несмотря па утопичность, великой исторической заслугой тех, кто ее выдвинул, является то, что была поставлена задача освобождения народа от крепостного рабства и уничтожения дворян-эксплуататоров.

13 будущем предполагалось сохранение монархии, по во главе с «мужицким» царем. При этом подобное монар­хическое начало причудливо сочеталось в сознании пов­станцев с элементами народоправия, самоуправления. Известно, что в ходе Крестьянской войны ее участники, независимо от состояния, объявлялись казаками; на территории, перешедшей под их контроль, создавались новые органы власти — все вопросы решались на сходках-кру­гах, избирались атаманы с их помощниками, старосты и другие должностные лица. Очевидно, по мысли восстав­ших, и в будущем государство должны были быть такие порядки по типу казачьей или крестьянской общины, без дворян и крепостничества, с «хорошими» царем и други­ми правителями, праведными судьями и чиновниками. Самое главное заключалось в том, что земля должна бы­ла принадлежать тем, кто ее обрабатывает, т. е. крестья­нам. Подобные взгляды и требования, неосуществимые в условиях конца XVIII в., тем не менее были сформули­рованы, и в этом заключается большое значение пугачев­ских манифестов, особенно июльского 1774 г., не без осно­вании названного В. И. Семевским «жалованной грамотой всему крестьянскому люду», «хартией, на основании ко­торой предстояло создать новое, мужицкое царство» .

Если социально-политические взгляды, идеологические представления восставших к лету 1774 г. получили свое наивысшее для того времени выражение, то в смысле раз­вития элементов организованности наиболее выдающимся был первый этап Крестьянской войны — время осады Оренбурга. В самом ее начало Пугачев и его сподвижники создали (впервые в истории крестьянских войн) коллеги­альный орган управления — Военную коллегию. Она яв­лялась военно-административным центром, руководящим всеми сторонами жизни на территории, отвоеванной вос­ставшими. В ее компетенцию входили многие вопрос: распространение восстания на новые территории, вовле­чение в него широких масс угнетенных, в том числе путем посылки манифестов и указов, организация управления, суда и расправы на повстанческой территории, руковод­ство военными действиями, связь с местными очагами движения, снабжение повстанческой армии всем необхо­димым, поддержание дисциплины и порядка.

В Военную коллегию входили яицкие казаки: Л. Витошнов — главный судья и заместитель Пугачева, как предводителя Главного или Большого войска, судьи М. Шигаев, Д. Скобычкин, И. Творогов, думный дьяк И. Почиталин (составитель первых манифестов), секре­тарь М. Горшков. Делопроизводством занимались повыт­чики, имелись переводчики.

Для руководства Главным войском, ее боевыми дейст­виями создали особую исходную канцелярию во главе с А. А. Овчинниковым. У него имелся свой канцелярист. Своих писарей и помощников имели Зарубин-Чика, Бело­бородов и другие руководители армий и отрядов.

Состав Военной коллегии менялся. Так, место И. Почиталина после его пленения 1 апреля 1774 г. занял А. Дубровский. На втором и особенно третьем этапах Крестьянской войны функции Военной коллегии сужают­ся, ее роль надает. Она занимается преимущественно руко­водством тем войском, которое, постоянно меняясь в соста­ве и численности, складывается при Пугачеве, его попол­нением, вооружением и снабжением. Связь с другими повстанческими отрядами ослабевает или отсутствует со­всем. Уменьшается состав Военной коллегии после пора­жения под Сакмарским городком. Однако в том или ином виде она существовала до августа 1774 г., т. е. до оконча­тельного поражения пугачевского войска.

Главное войско Пугачева во время осады Оренбурга делилось на полки, создаваемые по социальному, нацио­нальному или территориальному признаку. Полки состоя­ли из рот по 100 человек в каждой. Командиров — полковников, сотников, есаулов, хорунжих — выбирали на кругах. В войске проводились учения, соблюдалась дисциплина, принималась присяга. Нарушителей дисциплины, особен­но мародеров, строго наказывали. Выдавалось жалованье, хотя и нерегулярно. Имелись знамена и войсковые печа­ти, медали и кресты для наград.

Среди руководителей повстанческих войск имелось немало способных организаторов — сам Е. И. Пугачев, его боевые соратники И. Н. Зарубин-Чика и И. Н. Белоборо­дов, С. Юлаев и К. Арсланов, И. С. Кузнецов и И. Н. Грязнов, А. А. Овчинников и А. Т. Соколов-Хлопуша, Ф. И. Дербетов и К. Усаев и многие другие.

Войско Пугачева состояло из пехоты (полки насчиты­вали от 300 до 2 тыс. чел.), конницы: и артиллерии. Боль­шую организующую роль в армии играли казаки, хорошо вооруженные и привычные к военному делу, работные лю­ди уральских заводов. Солдаты, присоединившиеся к вос­станию, имели ружья. Основная же масса пехоты, прежде всего крестьяне, была вооружена плохо (самодельные пи­ки, дубины и пр.). Ядро конницы составляли донские казаки, башкиры и калмыки, артиллеристов — работные люди и знающие люди из казаков, солдат, крестьян.

Все эти элементы организации, также присущие по­встанцам прежде всего па первом этапе Крестьянской войны, на. втором и особенно третьем этапах не получают дальнейшего развития. Наоборот, все большие размеры получает неорганизованность и стихийность движения, присущие ему, но в меньшей степени, и в самом начале. В обстановке безостановочного и стремительного продви­жения войска Пугачева на юг летом 1774 г., преследова­ния его войсками карателей явления стихийности и не­организованности быстро возрастали и привели в коноч­ном счете к поражению.

1 августа Пугачев уже был в Пензе, 6 августа — в Саратове. Занимая по пути города, повстанцы освобож­дали из тюрем колодников, раздавали бедному населению казенные соль, муку и деньги, овладевали оружием и при­пасами. Повстанческие отряды, которые нередко насчи­тывали по несколько тысяч человек, оказывали помощь главному войску, захватывали города и селения, задер­живали правительственные войска. Так, города Инсар и Троицк занял отряд крестьянина П. Евстафьева, который, между прочим, тоже называл себя Петром III. Повстанцы появляются в Воронежской и Московской губерниях. Вла­сти объявляют па осадном положении Рязань и Тамбов. Дворяне в ужасе бегут в Москву, многие погибают от рук повстанцев или попадают к ним в плен.

Действовавшие разрозненно, самостоятельно, эти от­ряды быстро терпят поражение. Так, с 1 августа по 6 сен­тября каратели разбили более 60 отрядов, причем было убито до 10 тыс. повстанцев, взято более 70 орудий, пле­нено 9 тыс. чел., освобождено около 13 тыс. дворян.

Карательные части И. И. Панина, расправлявшиеся с повстанцами, встретились с немалыми трудностями, в первую очередь — с повсеместным и почти поголовным восстанием, разлившимся по всему Правобережью. Они часто вступали в бой с повстанцами, причем более 50 из них имели характер крупных сражений.

Пугачев приближался к Дону, трудовое население ко­торого с нетерпением ждало его прихода. 11 августа пов­станческое войско заняло Камышин, а по выходе из него вступило в северо-восточные пределы Войска Донского. К нему присоединялись волжские казаки. К северу от Дубовки — столицы Волжского войска — на реке Пролейке Пугачев 16 августа разбил правительственное войско, в котором было до 500 солдат майора Дица, 1 тыс. донских казаков полковника Кутейникова и 3 тыс. калмыков пол­ковника Дондукова. Повстанцы стремительной атакой рас­секли карателей на три части, разгромили их, пленили всех солдат и захватили пушки. Диц был убит, два других командира бежали с поля боя, а их подчиненные — все калмыки и часть казаков — перешли на сторону Пугачева.

17 августа Пугачев вступил в Дубовку, где в его вой­ско влилось еще 3 тыс. калмыков. А еще через день он одержал победу па реке Мечетной, на полпути к Царицыну, над войском, посланным из этого города. В плен попал Кутейников, а его полк из донских казаков (1,1 тыс. чел.) полностью встал в ряды восставших. Эти и другие донцы, присоединившиеся позднее, с одной стороны, уси­лили войско Пугачева, но, с другой — сильно повредили ему: они воспринимали его не как «Петра III», «царя-батюшку», а как своего брата-казака. И это очень повлияло на остальных повстанцев, у которых, по словам И. Творогова, «руки у всех опустились и не знали, за что при­няться»; таково было обаяние к огромное значение в гла­зах повстанцев имени «доброго» царя, которое являлось знаменем восстания. К тому же они сомневались в своих силах и возможностях — со всех сторон против них спе­шили войска, Михельсон преследовал их по пятам.

Утром 21 августа армия Пугачева начала осаду Царицына. Но, получив известие о приближении корпуса Ми­хельсона, предводитель отвел ее от города. Через четыре дня, 25 августа, повстанцы потерпели окончательное по­ражение у Сальникова завода к к юго-востоку от Царицы­на. Их войско перестало существовать — 2 тыс. было уби­то, 6 тыс. попало в плен. Пугачев с небольшой группой переправился на левый берег Волги и направился в те места, где около года тому назад возглавил народную борьбу. Но несколько яицких казаков-изменников, соста­вивших заговор против него, схватили Пугачева и выдали властям, спасая свою жизнь. 14 сентября 1774 г. отважного предводителя привезли на тот самый Бударинский, форпост, откуда начался поход небольшого отряда вос­ставших, а через день — в Яицкий городок, откуда пере­правили под сильной охраной в Симбирск и Москву.

Допросы и пытки Пугачева и его сподвижников про­должались в течение двух месяцев — в ноябре и декабре. А 10 января 1775 г. в Москве казнили Е. И. Пугачева, А. Перфильева, М. Шигаева, Т. Подурова, В. Торнова. И. Н. Зарубина-Чику казнили в Уфе. «Наижесточайшим образом» расправлялись с участниками Крестьянской воины во всех тех местах, где действовали каратели П.   И. Панина. Вешали, рубили головы, колесовали по­встанцев по городам ж селениям Поволжья и Прикамья, Башкирии и Урала, Сибири и Казахстана. Везде стояли виселицы, валялись трупы повстанцев. Дворяне жестоко мстили подневольным, которые посмели подняться с ору­жием в руках против их власти и гнета.

Под страхом жесточайших наказаний власти запрети­ли упоминать даже имя Пугачева, чтобы вытравить из народного сознания память о нем и том деле, за которое он сложил свою голову. Но эти попытки дворян, правя­щих кругов были тщетными. Имя Пугачева, воспомина­ния о временах «Пугачевщины» постоянно звали и подни­мали на борьбу всех угнетенных и обиженных и приводи­ли в ужас российских дворян, пронесших его вплоть до отмены крепостного права 1861 г. и свержения власти помещиков и буржуазии в 1917 г.

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.