Главная » Греция

Полный разрыв Афин и Спарты

Опубликовал в Март 18, 2015 – 4:44 ппНет комментариев

Между концом персидской войны и 464 годом Спарта из вождя всей Эллады превратилась в сомнительного главу одного Пелопоннеса. Напротив, Афины из подчиненного члена руководимого Спартой союза стали главой и почти повелителем союза более опасного, чем руководимый Спартой. Поэтому Спарта, несомненно, относилась к Афинам с завистливой ненавистью побежденного соперника.

Каким путем афиняне усилили свою власть над делосским союзом и из руководителей его превратились в полных повелителей, это будет объяснено подробнее потом. В то же время они с блестящим успехом продолжали войну с Персией. Их вождем в этом отношении был Кимон. В области действия у них не было человека более благородного. Он был сыном Мильтиада, победителя при Марафоне; по наследству и по склонности он принял сторону консервативной партии. Здесь он унаследовал руководящее положение Аристида и отличался всею добросовестностью последнего. Если консервативная партия и была когда-либо в Афинах против развития их морского могущества, то теперь всякое противодействие исчезло. Кимон приобрел себе наибольшую славу в качестве начальника флота и сторонника энергичной борьбы с Персией. Но он также сильно интересовался внутренними делами Афин и их отношениями к прочим государствам Греции. Основу всей его политики составляло поддержание дружбы со Спартой. Его полная добросовестность при проведении этой политики никогда не подвергалась сомнению, и Спарта, в благодарность за его расположение к ней, назначила его своим проксеном в Афинах, что налагало на него обязанность охранять всех спартанцев, проживавших в Афинах или посещавших их. Его характер и личность были чрезвычайно привлекательны. Характерно для афинского государства, что одним из источников его влияния признавалась его красивая наружность. Он был очень богат и владел в Афинах большими садами, которые держал открытыми для всех граждан.

Под его начальством афинский флот наносил персам удар за ударом. К несчастию, подробности этой борьбы или совсем утрачены для нас, или передаются позднейшими писателями в таком романическом освещении, что становятся совсем недостоверными. Но, очевидно, Персии был нанесен на Востоке удар столь же сокрушительный, как при Саламине или Микале. В 466 году, подле устья Эвримедонта в Памфилии, флот персов был истреблен, и после упорной борьбы были также разбиты наголову их сухопутный силы. Прошло много времени, прежде чем на водах Средиземного моря влияние Персии снова получило некоторое значение. При личных ка- чествах Аристида, Кимон достиг успехов Фемистокла.

В противниках у Кимона не было недостатка. Афинская демократия вступила на путь, казалось, прегражденный его личным влиянием. При том у партии прогрессивной демократии был вождь наиболее талантливый и крупный из всех когда-либо бывших. Правда, признанным главою партии был Эфиальт, но Перикл уже начинал проявлять свою способность увлекать за собой людей. Ему было около тридцати лет; следовательно, он родился за три или за четыре года до битвы при Марафоне. Ему было около пятнадцати лет, когда произошло нашествие Ксеркса, и, без сомнения, Саламин, Платеи и Микала оставили глубокое впечатление в его уме, под гнетом таких событий созревшем даже быстрее, чем это бывает на жарком юге. По отцу и по матери он принадлежал к знатным фамилиям, стоявшим на стороне демократии. Его отец Ксантипп был обвинителем Мильтиада, отца Кимона, а мать- племянницей Клисфена, настоящего основателя неограниченной демократии в Афинах. Более подробные сведения об его личности и взглядах будут сообщены в одной из следующих глав. Здесь достаточно сказать, что хотя мы не можем еще пока считать его тем признанным вождем, каким он стал потом, но его великие таланты, ораторские и правительственные, уже указывали на предстоявшее ему в близком будущем великое поприще. Руководить партией прогрессивной демократии значило нападать на Кимона, к которому он питал наследственную вражду.

Первый известный нам случай подобных нападок относится к походу против Фасоса, совершенному под начальством Кимона. Ссора с этим островом вышла из спора за рудники на противолежащем берегу Фракии. Афиняне недавно основали поселение на Стримоне и теперь, в ущерб интересам Фасоса, потребовали себе доли в соседних рудниках. Отношения между Афинами и их союзниками уже были натянутыми; спор из-за рудников тотчас вызвал восстание. Афинский флот немедленно обложил Фасос, и тот после двухлетнего сопротивления принужден был принять навязанное ему Афинами полное подчинение (463 г.). Кимон вернулся победителем из похода, и это возвращение послужило поводом к первому известному нам выступлению Перикла перед народом. Он обвинял Кимона в приеме подкупа от Александра, царя Македонии, вследствие чего он и отказался от завоеваний на материке, лежащем против Фасоса. В виду богатства и характера Кимона, обвинение представлялось довольно странным, и он был оправдан. Но вскоре между соперниками произошел спор по более важному вопросу.

Когда в 465 г. Фасос восстал против Афин, его поражение, в случае, если бы он не нашел союзников, представлялось несомненным, и он обратился за помощью к Спарте. На словах Афины и Спарта все еще были союзниками, так как образование Делосского союза прямо не разрушило связи, соединявшей их со времени нашествия персов. Но Фасос рассчитывал на то, что зависть Спарты к Афинам побудит ее пре-небречь союзом, и расчёт оказался верным, Спартанский флот быль настолько слаб, что нельзя было и думать о вмешательстве на море, но если бы на Аттику напали с суши, это заставило бы афинян отозвать часть их сил от Фасоса. Спарта втайне обещала произвести это нападение, но прежде чем могла исполнить это, сама была постигнута страшным землетрясением. Мы никогда не имеем о спартанских событиях таких полных сведений, как об афинских, и подробности этой катастрофы далеко не достоверны. Но нам говорить, что были разрушены почти все дома, уцелело только пять; из жителей погибло 20.000 человек. От еще большего бедствия спас государство царь Архидам. В то время, как жители Спарты были поражены бедствием, он приказал трубить тревогу; спартанцы по привычке последовали призыву, и все уцелевшие собрались вне города в безопасности от обрушивавшихся зданий. Присутствие духа Архидама спасло их от еще большей опасности, чем землетрясение. Массам гелотов, живших вокруг Спарты, бедствие показалось явным доказательством гнева бога Посейдона. Он был «потрясателем земли», а незадолго перед тем из его храма были вытащены и перебиты гелоты, искавшие в нем убежища. Поэтому гелоты взялись за оружие и со всех сторон накинулись на Спарту, но, благодаря Архидаму, нашли спартанцев в сборе и готовыми к битве. Они отступили в Мессению и сосредоточили свои силы вокруг горы Ифомы, естественной твердыни этой области. Если бы восстали и периэки, солнце Спарты закатилось бы навсегда; но, к счастью для неё, большинство их сохранило спокойствие, и у Спарты оказалось время для передышки (464 г.). Но опасность была очень сильна. Весьма известный спартанский полководец Аэймнест с 300 спартанцев был разбит и убит, а его отряд истреблен. Затем гелоты оказались не в состоянии противиться спартанцам в открытом поле и укрылись за укреплениями Ифомы, из которых, несмотря на все усилия, их никак не могли вытеснить противники, никогда не бывшие мастерами в осадном деле. Наконец, Спарте пришлось обратиться за помощью против своих рабов к своим союзникам, в том числе и к Афинам.

Следовало ли оказывать помощь? По этому вопросу в Афинах обнаружилось большое различие мнений и произошел сильный спор. Кимон со всем своим влиянием настаивал на исполнении просьбы Спарты. Он убеждал афинян не давать Греции охрометь на одну ногу и не лишать своего города его естественного товарища. Кимон считал спартанцев не соперниками афинян в стремлении к исключительному господству над Грецией, а сотрудниками в работе для её общего блага. Политическое и жизненные идеалы афинян и спартанцев представлялись ему не исключающими, а дополняю-щими друг друга, и нам, на основании более полного опыта и знания того, что еще предстояло Греции, приходится отчасти разделять его оценку Спарты и удивляться великодушно его политического идеала. Заглушить вражду греческих государств и тем создать более широкую основу для политической и военной деятельности,—вот что, несомненно, только и нужно было для практической жизни Греции.

Но многое можно было сказать и с другой стороны, и это многое было высказано Эфиальтом и Периклом. Вся внешняя политика Перикла основана на предположении, что союз между Афинами и Спартой не желателен и не возможен. Во всех отношениях они представляли полную противоположность. Афины представляли демократию, Спарта— олигархию; эти начала не могли существовать спокойно бок о бок. Если бы Спарта одержала победу и усилилась, она стала бы стремиться к распространению олигархических начал; при таких же условиях Афины старались бы установить в соседних государствах демократии. Насколько Спарта была неспособна действовать добросовестно на ряду с Афинами, это обнаружилось тотчас после нашествия персов, прежде чем Афины достигли своего настоящего могущества, и мы должны допустить невозможность добровольного союза Афин со Спартой, который доставил бы Греции силу, необходимую ей для сохранения постоянной самостоятельности.

Народ высказался в пользу Кимона, и он тотчас отправился к Ифоме с отрядом в 4.000 тяжеловооруженных воинов. Афиняне славились большим искусством в осадном деле; но, несмотря на их прибытие, гелоты все еще держались в Ифоме. Скоро спартанцы стали относиться к афинскому отряду подозрительно. Неудача Спарты настолько, очевидно, была в интересах Афин, что спартанцы не могли поверить, чтобы афиняне серьезно старались помешать ей, и, наконец, Кимону было объявлено, что Спарта не нуждается больше в афинском отряде. Оскорбление было тем очевиднее, что никто из прочих союзников не был отослан. Кимон тотчас вернулся в Афины. Его походу не удалось примирить Спарту с Афинами; напротив, он навлек на Афины оскорбление, и это должно было ослабить популярность Кимона. Притом по возвращении он воспротивился проводившимся в то время чисто демократическим реформам Эфиальта и Перикла. Понадобилось прибегнуть к остракизму; требуемое число голосов досталось Кимону, и он должен был уйти в изгнание (461 г.). Никогда приговор остракизма не был так несправедлив. Кимон не стремился к тирании и всю свою жизнь оставался честным патриотом. Его изгнание, несомненно, дало возможность провести без особого противодействия демократические реформы, во всяком случае, неизбежные; но оно также лишило Афины их лучшего полководца, в то время как они нуждались во всех своих военных талантах. Афины не могли забыть нанесенной им Спартой обиды. В 461 г. они отказались от союза с нею, существовавшего со времени нашествия персов; скоро стало ясно, что этот разрыв не ведет к нейтралитету, так как тотчас после него Афины заключили союз с Аргосом, всегдашним, а теперь и опасным врагом Спарты, и с Фecсалией, которая также имела основание враждовать со Спартой. При таких условиях война не могла заставить ждать себя долго.

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.