http://ck-buhgalter.ru/userfiles/mysitemap.xml » Крестьянские войны

Причины и предпосылки , первая Крестьянская война

Опубликовал в Июнь 17, 2013 – 9:36 дпОдин комментарий

Смутное времяВо второй половине XVI столетия Россию посетило немало иностранцев. Внимательно присматривались они к по­рядкам и обычаям страны, вызывавшей немалый интерес за рубежом, следили за развитием событий во внутренней и внешней политике, оценивали общее положение госу­дарства, его народа в той весьма сложной и напряженной обстановке, которая сложилась в результате многолетних войн, опричных неурядиц, расстройства хозяйственной жизни и политической борьбы в придворных кругах. Один из современников-очевидцев, Джильс Флетчер, побывал в Москве в 1588 г., несколько лет спустя после смерти ца­ря Ивана Грозного и восшествия на престол его сына Фе­дора. Многое из того, что он описал в книге, изданной через три года в Лондоне, удивило любознательного анг­личанина. Так, во время длительных переездов он видел немало опустевших сел и деревень; нелегко было жить и крестьянам, и жителям городов — ремесленникам и тор­говцам: «Купцы и мужики… с недавнего времени обременены большими и невыносимыми налогами». Недовольст­во охватило все слои населения, террор времени Ивана Грозного вызвал «всеобщий ропот и непримиримую нена­висть». В этой обстановке со смертью бездетного царя не­избежно должны были начаться междоусобия; «по-види­мому, это должно окончиться не иначе, как гражданской войной».

Эти наблюдения и оценки не были единичными. Дру­гие свидетельства источников, русских и иностранных, говорят о том же. Из многих причин того мощного взрыва  народного протеста, который потряс феодальное государ­ство в начале XVII в., ведущими были, конечно, важные явления социально-экономического характера — измене­ния в развитии крестьянского и феодального хозяйства, в экономическом и правовом положении трудящихся сло­ев населения.

В течение XVI в. заметно растет феодальное земле­владение и, наоборот, уменьшаются размеры крестьянско­го землепользования. Исследователи подсчитали, что в ря­де владений феодалов, расположенных в центре Европей­ской России, в первой половине столетия их собственная запашка составляла 14—17% всех обрабатываемых зе­мель, во второй же половине — 40—50%, т. е. выросла примерно в три раза. С другой стороны, уменьшаются, и очень заметно, размеры крестьянской запашки; так, у мо­настырских крестьян того же района она сократилась за вторую половину века на 40% (с 7,8 четвертей на один крестьянский двор в 1556—1569 гг. до 4,8 четвертей в 1576—1600 гг.). За то же столетие ставки государствен­ных налогов выросли в 30 раз! Высокой степени достиг­ла задолженность крестьян. Феодалы, занимавшиеся ростовщическими операциями, обогащались за счет долж­ников, закабаляли их. Крепостных крестьян они часто переводили без их согласия из одного имения в другое, совершали на них сделки, захватывали их имущество.

Помещичий произвол в отношении зависимых кресть­ян, его нарастание во второй половине столетия хорошо отражают послушные грамоты, которые регулировали обя­занности крестьян. До 60-х годов XVI в. в них обычно содержится формула, согласно которой оброк и всякий «доход» феодал получает «по старине», т. е. по старому обычаю. Согласно нормам 60-х годов, крестьянам предпи­сывалось, чтобы они своего владельца «слушали и пашню его пахали, где себе учинит, и оброк платили». Упомина­ние о «старине» исчезает, тем самым феодалы получили возможность увеличивать размеры барщины и оброка. Этот процесс получает завершение в следующем десяти­летии — по грамотам 70-х годов дворяне могли устанавливать их размеры по своему усмотрению.

По судебникам 1497 и 1550 гг. крестьяне имели право «выхода», т. е. ухода, от одного владельца к другому. Это разрешалось делать только один раз в году — за неделю до и неделю после Юрьева дня осеннего, после окончания  полевых работ. При этом господин получал «пожилое» — плату за двор, жилье. Довольно часто «выход» скрывал сделку купли-продажи, которую заключали между собой феодалы на своих крепостных. Более богатые феодалы переманивали крестьян у менее состоятельных, внося за них пожилое. Для времени опричнины характерными ста­ли насильственные вывозы крестьян, погромы.

Народные массы страдали от опричных репрессий, дол­голетних войн, тянувшихся в течение всего правления Ивана Грозного, опустошительных вторжений крымских татар, из года в год разорявших южные районы страды и доходивших иногда до самой Москвы. Население стонало от тяжелых налогов и гнета феодалов, от различных стихийных бедствий — эпидемий, пожаров, засухи, голода.

В 70—80-е годы XVI в. хозяйственное разорение стра­ны достигает катастрофических размеров. Крестьяне мас­сами бежали из центра страны на окраины в поисках луч­шей доли. Дворяне жалуются на «велие оскудение», и правительство принимает ряд экстренных мер. Ограничи­ваются земельные владения и податные льготы монасты­рей, часть их земель передается дворянам. Объявляется сбор с населения чрезвычайного налога. С 1581 г. начи­нается и примерно десятилетие спустя закапчивается опи­сание всех земель в государстве. С этого же года ввели «заповедные годы», в течение которых запрещался («за­поведовался») выход крестьян (а также посадских людей, т. е. ремесленников и торговцев,— уход из своего посад­ского мира). Постепенно распространяясь на все новые и новые районы, выход крестьян по указу 1592—1593 гг. был запрещен в общегосударственном масштабе. Писцовые книги, явившиеся результатом переписи земель 80-х — на­чала 90-х годов, стали служить юридическим документом, закреплявшим крепостное состояние зависимых от феода­лов слоев населения. Согласно указу, феодал мог пода­вать просьбу (челобитную) о возвращении вывезенного у него крестьянина в течение пяти лет после вывоза (принцип «урочных лет»). Беглых же крестьян можно было сыскивать бессрочно.

Правительство принимало меры для сыска и возвра­щения беглых и вывезенных крестьян их владельцам. Но бегство приняло такие огромные размеры, что власти не могли удовлетворить бесчисленные иски феодалов. 24 ноября 1597 г. появляется новый указ: на беглых, так же как и на вышедших и вывезенных крестьян, владельцы могли подавать иски только в течение пяти лет.

Заметно ухудшилось и положение холопов. Если рань­ше заключение кабалы за взятые в долг деньги не счита­лось актом поступления в холопы, то с середины 1580-х го­дов вводится именно такое правило. Более того, лица, взявшие по кабале деньги, потеряли в 80—90-е годы пра­во освободиться от холопства путем уплаты долга — они должны были оставаться холопами до смерти господина.

Столь же тяжелым было положение посадских людей, прежде всего низов торгово-ремесленного населения рус­ских городов. Они также испытывали страшные тяготы времен Ливонской войны и опричнины, их душили невы­носимые налоги; наряду с крестьянами тысячи горожан погибли во время опричных погромов, вражеских нашест­вий и стихийных бедствий. По законодательству 80— 90-х годов посадские люди также прикреплялись к сво­ему тяглу, т. е. к несению различных повинностей, вне­сению налоговых и иных сборов. Обострялись также отно­шения между посадской беднотой («меньшие», «молод­шие» люди) и богатеями («лучшие», «прожиточные» люди).

Русские города вступили в полосу такого же разоре­ния, которое испытывали многочисленные сельские посе­ления — деревни и села. Рост налогов, повинностей, вра­жеские набеги, эпидемии и, как следствие этого, обнища­ние населения привели к запустению многих городов, бег­ству их жителей на окраины. Так, в Великом Новгороде, Пскове, Коломне, Муроме в 70—80-е годы обезлюдело до 84—94% всех посадских дворов.

Большие массы беглых крестьян, холопов, посадских людей стекались в окраинные местности юго-запада и юга, юго-востока и востока России. Там скапливался горючий материал, который готов был вспыхнуть от малейшей искры.

Критической точки хозяйственный и социальный кри­зис достиг в конце правления Ивана Грозного и в начале царствования его сына Федора. В это время начала восхо­дить звезда Бориса Федоровича Годунова, на сестре кото­рого был женат Федор Иванович. Царский опричник, выдвинувшийся еще при Грозном, Годунов при его сыне был фактическим правителем государства, а после его смерти

в 1598 г. стал царем. Его путь к престолу был нелегким. Уже в годы правления Федора Годунов принял некоторые меры, облегчившие положение народа. Прекра­тились опричные погромы, уменьшилась тяжесть налогов и служб. Оживлялась хозяйственная деятельность. Однако хозяйственное разорение было слишком сильным, что­бы эти паллиативные меры могли улучшить положение. Крепостнические законы 80—90-х годов усугубляли его. Бегство простых людей на окраины продолжалось.

К хозяйственному и социальному кризису прибавился династический. Царь Федор не имел наследника, а его брат Дмитрий, сын Ивана Грозного от Марии Нагой, погиб при таинственных обстоятельствах 15 мая 1591 г. в Угличе. Многие современники, русские и иностранцы, прямо обвиняли Бориса Годунова в убийстве с целью ов­ладения престолом московских государей. Со смертью Фе­дора династия Ивана Калиты прекратилась. Борис Году­нов, ставший царем после долгих лет упорной борьбы за власть с соперниками, в результате их устранения мог рассчитывать на то, что он явится основателем новой ди­настии. Первые два года нового правления принесли некоторое облегчение: была объявлена амнистия, даны льготы населению. Так, Годунов снял недоимки в сборе налогов, пытался регламентировать повинности крестьян, заменить прямые налоги косвенными. В 1601 —1602 гг. правительство разрешило в частичном порядке, выход кре­стьян от феодалов.

Однако хозяйственный и социальный кризис продол­жался. С еще большой силой он проявился в начале XVII в. Тяжелое положение народных масс во второй по­ловине XVI в., обнищание трудящихся слоев населения, наступление феодалов на их права вызывали возрастаю­щий отпор угнетенных. Он носил различные формы. По­вседневный характер имела борьба крестьян с феодалами за землю — будь то в царских судах или в самих имениях феодалов, где крестьяне распахивали или переносили ме­жевые границы и знаки. В большом числе крестьяне и представители других угнетенных слоев бежали от своих господ. Все эти действия, пассивные по своему характеру, сопровождались нередко и более активными выступления­ми — крестьяне и холопы громили дворы феодалов, уни­чтожали крепостные документы, убивали хозяев или при­казчиков.

Во второй половине XVI в. довольно заметной формой сопротивления классовому нажиму феодалов и их госу­дарства становится отказ от уплаты налогов, исполнения повинностей, распоряжений администрации. Широкие раз­меры приняли так называемые разбои. Власти изобража­ли всех участников подобных выступлений как уголовных преступников. Между тем многие их действия носили антифеодальный характер—крестьяне расправляются с фео­далами, светскими и духовными, громят их имения, уни­чтожают документы, закреплявшие зависимое положение крестьян и холопов. В годы опричнины жертвами классо­вой мести стали некоторые помещики.

Классовая борьба крестьян усиливается к концу XVI в. Особым упорством и длительностью отличаются выступ­ления монастырских крестьян. Например, в Двинской зем­ле против властей Антониева-Сийского монастыря высту­пили крестьяне в 1570-е годы, их борьба продолжалась и в следующем веке. Дело в том, что крестьяне, проживав­шие в Емецком стане и принадлежавшие к сословию чер­носошных (государственных, незакрепощенных), воспро­тивились переводу их в разряд монастырских.

В 80—90-е годы в разных концах страны вспыхивают волнения. Учащаются выступления людей, которые в пра­вительственных документах именуются «ворами», «раз­бойниками», «лихими людьми». В ряде случаев власти вынуждены посылать вооруженные отряды для подавле­ния народных выступлений.

В 90-е годы монастырские и черносошные крестьяне выступают против земельных захватов монастырей, их эксплуатации. Источники сохранили сведения о подобных восстаниях крестьян многих монастырей, в том числе крупнейших — Троице-Сергиева, Кирилло-Белозерского, Соловецкого.

Самым крупным было восстание крестьян Иосифо-Во­локоламского монастыря к западу от Москвы. Оно нача­лось в ответ па мероприятия монастырских властей, пред­принятые в 1589—1591 гг., которые сильно ударили по интересам крестьян. Инициатором хозяйственного начи­нания, имевшего своей целью сильное увеличение доходов монастыря, был келарь (глава монастырского хозяйства) Мисаил Безнин, бывший опричник Ивана Грозного, один из  его приближенных и активных помощников, человек властный и крутой. По его предложению многих крестьян начали переводить с оброка на барщину — работу па мо­настырской пашне. Тем зависимым людям, которые про­должали платить оброк, размер его резко увеличили, нередко в три раза. Далее — монастырских крестьян прину­дительно заставили брать у духовных пастырей из казны деньги «на животинный приплод» (на покупку и разведе­ние скота) под 33% годовых. Эта ростовщическая опера­ция обещала огромные прибыли. В 1591 г. Безнин раздал крестьянам более 740 руб. В следующем году он планиро­вал вернуть с крестьян почти весь долг (около 710 руб.). Начиная же с 1594—1595 гг., он надеялся получать еже­годно «и во веки» по 600 руб. чистой прибыли.

Эти мероприятия встретили активный отпор крестьян. Они перестали работать па барщине, вносить оброчные платежи. Из Москвы прибыла для расследования специ­альная комиссия. Пошли в ход уговоры, штрафы и при­нуждение. Монастырские власти добились послушания крестьян, но ненадолго. Как только комиссия покинула монастырь, участники движения перешли к более актив­ным действиям: отказываясь от всяких работ, они к тому же избивают приказчиков и ключников, начинают само­вольно вырубать монастырские леса.

Крупнейший духовный феодал, каким являлся Иоси­фо-Волоколамский монастырь, в результате выступления крестьян терпел большие убытки. Безнин и другие мона­стырские правители вынуждены были пойти на отмену предпринятых ими мер. В начале января 1595 г. крестьян освободили от выплаты денежных ссуд и процентов при условии, что они не будут уходить из монастыря. Увели­ченные оброчные платежи и весь оброк за 1594 г. отменя­лись; общий объем оброка снижался на одну треть в срав­нении с платежами за 1580-е годы. Временно отказались власти, вероятно, и от барщины.

Таким образом, крестьяне своей борьбой заставили Безнина отступить и признать крах мероприятий, объяв­ленных в 1591 г. Сам их инициатор вынужден был совсем уйти из монастыря. Он перебирается в Троице-Сергиев монастырь.

В 1597 г. сильное волнение охватило крестьян Устюж­ского Прилуцкого монастыря. Воспользовавшись пожаром, они разбили амбары и, захватив монастырские хлеб и имущество, разделили их между собой. Из документов из­вестны имена предводителей этого движения; это — И. Г. Сабуров, И. А. Хабаров, Я. и И. Зубцовы. Восстав­шие связали игумена Авраамия, угрожая бросить в огонь его самого и других монахов. В своей челобитной игумен пишет: «Да и вперед, государь, те люди угрожают боем и грабежом и пожегом и всякими лихими делами хвалятся везде» .

Крестьянские выступления 80—90-х годов проходили под лозунгами возврата к «старине» в размерах барщин­ных и оброчных повинностей, борьбы за землю, освобож­дения от повинностей и от самих феодалов в тех случаях, когда закрепощали государственных крестьян.

Одновременно происходит обострение классовой борь­бы в городах. Городские движения 80—90-х годов носили подчас очень противоречивый характер. Антифеодальная направленность некоторых городских восстания ослож­нялась тем, что выступления народных низов, «черни», посадской бедноты переплетались с борьбой придворных группировок за власть. Так, в Москве после смерти Ива­на Грозного в 1584 г. вспыхнуло восстание против одного из ого ближайших советников и активнейших опрични­ков— боярина Б. Я. Вельского. Участники движения об­винили Вельского в том, что он отравил царя Ивана IV и хочет отравить царя Федора и бояр. Но эта царистская оболочка скрывала вполне определенные цели — восстав­шие выступили против фаворита покойного монарха и его сторонников в правящей верхушке, опасаясь, и не без оснований, продолжения политики опричного террора вре­мени Ивана Грозного. Они захватили арсенал на Красной площади, начали осаду ворот Кремля. По сообщению Исаака Массы, голландского купца, проживавшего в это время в Москве, начался разгром лавок в торговых рядах. Это, по-видимому, свидетельствует о том, что посадские низы выступили и против богатеев в своей собственной среде.

Для уговоров от царя вышли бояре. С крепостных стен вскоре раздались пушечные выстрелы; они-то и решили дело в пользу правительства. Восставшие рассыпались в разные стороны. Однако правительство сочло необходи­мым удалить Вельского, выдачи которого требовали вос­ставшие; его назначили воеводой в Нижний Новгород. Это, впрочем, соответствовало интересам и расчетам неко­торых правительственных деятелей, стремившихся оттес­нить от власти властолюбивого авантюриста. В результате народного движения упрочили свое положение именно эти бояре — Н. Р. Юрьев, дядя Федора Ивановича по матери, и особенно Б. Ф. Годунов. Царский шурин спустя неко­торое время приказал арестовать ряд участников восста­ния и сослать в разные города, где они очутились в тю­ремных застенках.

Когда через два года, в 1586 г., умер Н. Р. Юрьев, но­минальный глава правительства, и последнее возглавил Годунов, снова восстали посадские «мужики». Правитель­ство оказалось в осаде. В правящей верхушке произошел раскол. Часть бояр и дворян во главе с Шуйскими и ми­трополитом Дионисием выступила против Годунова и по­требовала развода царя Федора с сестрой Бориса и новой женитьбы «ради чадородия». Эти антигодуновские круги в известной степени опирались на посадских людей (из тех, кто побогаче), недовольных возвышением Годунова и его клевретов, которые организовали два года назад ре­прессии против участников восстания 1584 г.

Однако полного единства между Шуйскими и участни­ками народного движения не было и, естественно, быть не могло. Бояре боялись стихии народного восстания, кото­рое могло вспыхнуть в ходе дальнейших событий, и пошли на компромисс с Годуновым. Боярину князю И. П. Шуй­скому, который вышел на кремлевскую Соборную пло­щадь, чтобы сообщить о заключении мира с Годуновым собравшимся здесь посадским людям, последние закрича­ли: «Помирились вы… нашими головами; и вам, князь Иван Петрович, от Бориса (Годунова.— В. Б.) пропасть, да и нам погинуть». И действительно — вскоре Шуйские, противники Годунова в борьбе за власть, оказались в ссылке. Участников же восстания из числа посадских лю­дей постигли более жестокие кары: семерых москвичей-торговцев («воров мужиков», «которые… такое безделье учинили») казнили на Красной площади, а многих разо­слали по разным городам.

Сходные моменты можно проследить и при изучении восстания в Угличе, вспыхнувшего 15 мая 1591 г. в свя­зи с гибелью царевича Дмитрия. Его участниками были «посадские черные люди» Углича, «слободские люди» из его окрестностей (жители подгородных слобод), «с судов козаки» (чернорабочие с волжских судов), «посошные лю­ди» (собранные из разных местностей крестьяне и посад­ские люди, которые должны были исполнять «посоху» — государственную службу). Лозунгом восстания стала месть за убитого царевича. Участники восстания распра­вились с дьяком М. Битяговским и другими представите­лями царской администрации. Разгромили дьячью избу— центр управления Углича и уезда, двор Битяговского, кон­фисковали его имущество. Одновременно были убиты три посадских богатея, которые пытались предотвратить вос­стание; трое других бежали из Углича, «а в город итить посмели, что хотели их побить посадские люди». Таким образом, это восстание, кроме чисто царистских момен­тов, имело черты антифеодального выступления против гнета властей и посадской верхушки. Борис Годунов и на этот раз организовал жестокие репрессии — одних участ­ников восстания казнили, других разбросали по тюрьмам и ссылкам; и, по словам летописца, «оттого Углич запус­тел». Это было результатом деятельности специальной с сыскной комиссии, посланной Годуновым для расследова­ния причин гибели Дмитрия и восстания «мужиков углечан». Во главе комиссии он поставил боярина князя В. И. Шуйского, который с готовностью подтвердил вер­сию о самоубийстве царевича. Родственников погибшего царевича по матери, Нагих, сослали, а его мать, Мария Нагая, кроме того, была пострижена в монахини.

Кроме этих движении, происходивших в Москве или поблизости от нее, восстания происходили и в более отда­ленных местах. В 1586 г. в Ливнах имело место «сметение градцких людей». В том же году сольвычегодская посад­ская беднота поднялась против местных эксплуататоров— богатых купцов и промышленников Строгановых. Когда началось восстание, они укрылись на своем дворе. Пов­станцы сняли с крепостных стен города орудия, присту­пили к осаде строгановского подворья, убили одного из Строгановых — Семена Аникиевича.

Народные движения, заметно усилившиеся к концу XVI    в., свидетельствовали о недовольстве народных низов по поводу роста эксплуатации и бесчинств феодалов и властей и были прямыми предвестниками колоссального взрыва классовой борьбы в начало следующего столетия — Крестьянской войны, первой в истории феодально-крепостнической России.

Один комментарий »

  • Мартынова Ярослава:

    То, что в нашей стране в те времена были восстания и революции, это конечно же хорошо. Народ боролся за свои права, не хотел быть рабами. И это здорово, а то не известно, чтобы с нами сейчас было, если бы не эти восстания

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.