http://erst-mebel.ru/images/artikles/mysitemap.xml » Декабристы

Сергей Петрович Трубецкой

Опубликовал в Февраль 21, 2013 – 9:18 ппНет комментариев

Князь Сергей Петрович ТрубецкойКнязь Сергей Петрович Трубецкой, полковник лейб-гвардии Преображенского полка, дежурный штаб- офицер 4 пехотного корпуса, был обвинен в том, что «в 1825 г. умышлял на цареубийство и соглашался с предложением других; предлагал лишение свободы императора и императорской фамилии при занятии дворца; управлял Северным тайным обществом, имевшим целью бунт, и согласился именоваться главою и предводителем воинского мятежа, хотя в нем лично и не действовал». Трубецкой был отнесен к I разряду и приговорен к отсечению головы, что было заменено вечной каторжной работой. Трубецкой родился в 1791 г. и дома получил воспитание и образование под руководством гувернеров и учителей-иностранцев. Трубецкой, член масонской ложи «Трех добродетелей», обладал выдающейся личной храбростью. Под Бородиным, как сообщает Пущин, он 14 часов провел под ядрами и картечью с таким же спокойствием, с каким он сидел, играя в шахматы. Под Люценом, когда принц Евгений из 40 орудий громил гвардейские полки, Тру­бецкому пришла мысль пошутить над Боком, известным своей трусостью в семеновском полку: он подошел к нему сзади и бросил в него ком земли— и тот свалился, как сноп. Под Кульмом 2 роты 3-го батальона семеновского полка, не имевшие в сумках ни одного патрона, были посланы, под начальством капитана Пущина, с одним холодным оружием и громким русским ура, прогнать французов, стрелявших из опушки леса. Трубецкой, находившийся при одной из рот, несмотря на свистевшие неприятельские пули, шел спокойно впереди солдат, размахивая шпагой над головой. Храбрость Трубецкого, его знат­ное имя, чин полковника гвардии, наконец, мягкость характера, как гарантия от возможности узурпаторских действий в роде Наполеона Бонапарта 18 брюмера,— все это побудило Рылеева и других наиболее деятельных членов Северного общества поставить Трубецкого во главе, как диктатора, при подготовляемых событиях 14 декабря 1825 г. Но Трубецкой, при всей своей личной храбрости, был очень нерешителен во всех важных случаях жизни, и не в его натуре было решиться, в критические минуты, взять на свою ответственность кровь, которая должна была пролиться, и все дальнейшие события. Узнав 14 декабря, что московский полк пришел на сборное место, Трубецкой совер­шенно растерялся и, присягнувши в главном штабе новому государю, все время потом оставался в его свите. Трубецкой, говорить фон-Визин в своих «Записках»,— «человек добродетельный и умный, обра­зованный, всеми любимый; но мягкосердечие и легко­мысленность характера делали его неспособным к принятию на себя диктаторской власти, ему предназначен­ной, которую он не сумел от себя отклонить». Глу­бокое религиозное настроение, которым всегда отличался Трубецкой, особенно укрепилось в нем во время заключения и ссылки. «С младенчества моего, говорить он в своих «Записках», вкоренена в сердце моем уверенность, что промысел Божий ведет человека к благу, как бы путь, которым он идет, ни казался тяжел и несчастлив. Эта уверенность не уменьшилась, но укрепилась еще с тех пор, как обстоятельства моей жизни приняли оборот, для всякого постороннего зрителя печальный. В течение этого времени я имел случай познать всю благость всевышнего промысла и научился благословлять его за все посылаемое счастье и не­счастье. Я убежден, что если бы я не испытал жесто­кой превратности судьбы и шел бы без препятствий блестящим путем, мне предстоявшим, то со времени сделался бы недостойным милостей Божиих и утратил бы истинное достоинство человека. Ныне же я благо­словляю десницу Божию, проведшую меня по тернистому пути и тем очистившую сердце мое от страстей, им овладевших, показавшую мне, в чем заключается истинное достоинство человека и цель человеческой жизни и между тем наградившую меня и на земном поприще ни с чем другим несравнимым счастьем семейной жизни и неотъемлемым духовным благом— спокойствием  совести».

Высокий ростом, но не обладавший крепким здоровьем, Трубецкой чувствовал себя очень плохо в начале читинского заключения. В декабре 1826 г. тю­ремное начальство сообщало, что он «одержим груд­ною и внутреннею болезнью, кажется, чахоткою, одержим кровохарканием, чувствует великую слабость в груди». Только приезд жены, урожденной графини Ла­валь, поднял упавший дух Трубецкого и, вероятно, сохранил ему жизнь. Княгиня Трубецкая была одним из наиболее светлых «ангелов», о которых упоминает кн. Одоевский, из тех добрых гениев, которые так подкрепляли иногда падавший дух заточников Читы и Петровского завода. В самом начале 40-х годов Трубецкие жили на поселении в Оеке. В 1842 г., по поводу желания правительства поместить детей декабристов в казенные учебные заведения под условием отказа от фамильного имени, Трубецкой обра­тился к генер.-губ. Руперту с письмом, в котором доказывал, что лишение детей фамильного имени обидно для их матерей, так как ставит первых в ложное положение, как бы внебрачных. О принятии детей на казенное содержание помимо этого условия он предоставляет на волю государя, хотя разлука с дочерьми и бу­дет для их матери смертельным ударом. «В 1845 г., говорить Белоголовый в своих «Воспоминаниях», Трубецкие жили еще в Оекском селении в большом собственном доме. Семья их тогда состояла, кроме мужа и жены, из 3 дочерей: старшей Александры, уже взрослой барышни, двух меньших, прелестных девочек, Лизы 10 лет и Зины 8 лет и только что родившегося сына Ивана. Сам князь Сергей Петрович быль высокий, худощавый человек, с некрасивыми чертами лица, длинным носом, большим ртом, из которого торчали длинные и кривые зубы; держал он себя чрезвычайно скромно, был мало разговорчив». Впоследствии, уже в старости Трубецкой стал гораздо красивее, приобрел ту особую прелесть, которою отли­чаются старцы, обладающие прекрасным, благородным сердцем. О княгине Трубецкой Белоголовый говорить, что «она была небольшого роста, с приятными чертами лица и большими кроткими глазами, и иного отзыва о ней не слыхал, как тот, что это была олицетворен­ная доброта, окруженная обожанием не только своих товарищей по ссылке, но и всего оекского населения, находившего всегда у нее помощь словом и делом. Князь тоже был очень добрый человек, а потому мудреного ничего нет, что это свойство перешло по наследству и к детям, и все они отличались необык­новенной кротостью». Когда в 1845 г. открылся в Иркутске девичий институт Восточной Сибири, то, по ходатайству бабушки, графини Лаваль, княжны Трубецкие были приняты туда воспитанницами. Сначала было разрешено жить в Иркутске княгине Трубецкой, для лечения ее болезни, а затем и князю, так что Трубецкие уже в 1845 г. переселились в купленный ими дом в Знаменском предместье. Трубецкая, отличавшаяся таким же религиозным настроением, как и ее муж, была в большой дружбе с известным иркутским архиепископом Нилом, который называл ее «второй матерью». Незадолго до общей амнистии в 1856 г. Трубецкой испытал тяжелый удар: в 7 ч. утра 14 октября 1854 г. скончалась княгиня Екатерина Ивановна на 52 г. жизни. В 1857 г. Трубецкой был в Киевской губернии, а в конце 50-х годов ему, го­ворить Белоголовый, «разрешено было проживать в Москве, в виде исключения и под тем предлогом, чтобы не расставаться с сыном, который поступил студентом в Московский университет. Жил он в небольшой квартирке на Кисловке вместе с сыном, и я нередко навещал его. Хотя разница в летах между нами была на целых 50 лет, но меня привле­кало к нему и необыкновенная доброта его, и то чув­ство благоговения, которое я питал с своего еще бессознательного детства к декабристам, тем более, что, живя весьма уединенно и тесно, не выходя на воздух вследствие одышки, старик скучал и всегда при прощании настойчиво просил заходить к нему. Он, ви­димо, дряхлел, и давняя болезнь сердца, по мере развития старческого окостенения сосудов, все более и более беспокоила его мучительными припадками, а потому я нисколько не удивился, как в ноябре ранним утром ко мне прибежал кто-то сказать, что князю очень плохо, и меня просят прийти поскорее. Я отправился немедленно и нашел его уже мертвым в сидячей позе на диване. Белье на нем и все кругом залито было хлынувшей изо рта кровью с такой стремитель­ностью и в таком количестве, что смерть наступила быстро и без страданий». 22 ноября 1860 г. князя С. П. Трубецкого отпевали в небольшой церкви на Никит­иной в присутствии  20-25 человек товарищей и по­читателей.

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.