Главная » Русские земли в XIII—XV веках

Симеон Гордый, Иван Милостивый и начало правления Ольгерда Гедиминовича

Опубликовал в Май 6, 2013 – 3:27 ппНет комментариев

Симеон Гордый, Иван Милостивый и начало правления Ольгерда ГедиминовичаXIV столетие приближалось к середине. Те под­спудные, почти невидимые для современников процес­сы, о которых мы говорили ранее, которые медленно, но неуклонно оказывали воздействие на жизнь Русской земли в целом и на судьбы Северо-Восточной Руси в особенности, должны были прийти к своему заверше­нию. Небольшой, еще совсем недавно незначительный городок в сердце лесного края, в междуречье Оки и Москвы-реки, менее чем в полвека приобрел пер­венствующее значение среди всех других городов: и более древних, и более знаменитых, и более богатых.

Уходил из жизни последний из братьев Данилови­чей, лукавый, премудрый и столь же жестокий, как и его время, Иван Калита. Умирая, он оставлял сыновьям не только земли и города Великого Владимирского княжения, не только казну — калиту, собранную силой, хитростью, политую кровью и потом русских людей, не только золотые пояса, золото, серебро, одежду, усы­панные драгоценными каменьями, Иван Калита остав­лял в наследство соперничество и вражду с Тверью и ее князьями, неразрешенный вопрос о взаимоотношени­ях с Новгородом, соперничество с литовским княже­ским домом Гедиминовичей и ордынское иго.

Мы нигде не найдем каких-либо свидетельств о том, сколь обширны были замыслы Ивана Калиты, засматривал ли он в будущее, думал ли, что уже его внук поднимет меч на Орду? Иван Калита сделал многое для того, чтобы на Русской земле не появлялись ордынские баскаки и шайки ордынских грабителей. Внешне он вы­ражал, как мы видели, полную покорность ордынскому хану, но одновременно создавал и создал материаль­ные предпосылки для усиления Москвы и возвышения своего рода над соседними князьями. Из общего, так называемого рюриковского рода выделилась ветвь, ко­торая поставила себя выше не по отчине, не по дедине, а по реальной силе.

Иван Калита умер в марте 1341 года, в том же году умер и Гедимин. При Иване Калите окрепло Великое Владимирское княжение, при Гедимине усилилось Литовско-Русское княжество.

После смерти Ивана Калиты и Гедимина на сцену вышли новые правители: Ольгерд Гедиминович и Симеон Иванович Гордый, оба в равной степени властные, обладающие сильным характером.

Сапог с тисненым передом, поршень, лапоть лыковый.Сразу же после смерти Ивана Калиты князья Севе­ро-Восточной Руси поспешили в Орду спорить о ярлыке на Великое Владимирское княжение. Поспешил и стар­ший сын Калиты — Симеон. На этот раз спор русских князей был недолгим. Соперничество, разжигаемое Ордой между Москвой и Тверью, отходило в диплома­тии на второй план. Рождение Литовско-Русского кня­жества резко меняло политический курс ордынских правителей. Теперь в противовес возрастающему могуществу литовского правящего дома нужно было усилить Северо-Восточную Русь. Рязань была в стороне от главных политических коммуника­ций, чрезмерно возвышать Тверь опасно ввиду ее пог­раничной близости к Литве и уже наметившихся связей между тверскими князьями и князьями литовскими. Хан Узбек избрал противовесом Литовско-Русскому княжеству Москву, соперниками Гедиминовичей поста­вил князей московского дома. Московские князья к то­му же были богаты и проверены в деле сбора и по­ставки дани. Ярлык на Великое Владимирское княже­ние получил князь Симеон Иванович.

Московский Кремль при Иване Калите.Картина А. Васнецова.Наступил новый этап политической жизни Восточной Европы, новый этап соперничества обладателей Влади­мирского княжения с наследниками Гедимина, которое происходило в рамках традиционного чередования успехов и неудач, дававших себя знать прежде всего на «нейтральных» русских землях — в Великом Новго­роде, Твери, Смоленске, Нижнем Новгороде.

Естественно, что предоставление владимирского стола князю Симеону не одобряли в западно-русских землях, далеко не все одобряли это и в Северо-Восточ­ной Руси.

Быть может, кто-то из князей-соседей был не очень-то доволен ордынским решением, но они со вре­мен Юрия Даниловича познали, что споры с Москвой могут окончиться очень тяжко. Есть сведения (у В. М. Татищева), что Симеон открыто поговаривал о возможности полного освобождения от ордынского ига при повиновении всех князей одному, старшему, князю. Не по роду старшему, а старшему по той власти, которой он был наделен ханом.

Ножницы шарнирные и пружинные, серп. Середина XIII—XIV век.Получив в наследство от отца и дяди смертельную вражду с Тверью, Симеон сумел приглушить эту враж­ду и на какое-то время обезопасить себя от тверских соперников. Надо полагать, что в личности Симеона было что-то внушающее уважение и страх соседям. Тверской князь Всеволод Александрович не решился на дальнейшую борьбу с Москвой, отказался от мести за отца и в 1346 году отдал свою сестру Марию за Симео­на. Тремя годами позже его племянник, сын великого князя тверского, женился на дочери Симеона.

Симеон, успокоив тверичан и замирившись со Смоленском, обратился к делам новгородским, отчетливо представляя себе политические труд­ности приведения Новгорода под руку Москвы. Симеона не страшило сопротивление новгородцев. Там уже произошло размежевание во взглядах на взаи­моотношения с Москвой.

Деревянная точеная посуда. Новгород XIII—XIV века.Опасности подстерегали московского князя со сто­роны Орды и Литвы. Великий литовский князь Ольгерд видел в усилении Москвы препятствие к расширению своих владений за счет русских земель на востоке. Да и Новгород Гедиминовичи давно рассматривали как сферу своего влияния. Сюда не раз приглашались князья из Литвы. Всякое укрепление московского присутствия в Новгороде вызывало среди литовского боярства и князей острое беспокойство. Орда, сохра­няя в неизменности основы своей политики на Руси, не желала допускать усиления Москвы за счет тесного союза с Новгородом, однако не собиралась и усили­вать Ольгерда за счет Новгорода и его земель.

В этих условиях спор между Литвой и Москвой за Новгород невозможно было решать вооруженной си­лой. Орда никогда не поддержала бы победителей, победа Ольгерда над Симеоном навлекла бы гнев хана на Ольгерда, победа Симеона над Ольгердом при­несла бы крупные беды Москве.

Однако ход событий не давал возможности Симео­ну не торопясь развязывать новгородский узел. Его княжение началось со столкновения с новгородцами. В Новгороде с облегчением встретили смерть Ивана Калиты, полагая, что давление Москвы теперь ослабеет, вернутся былые отношения с великим князем: «Ты князь княжь, а жить мы будем по всей прежней новго­родской вольности». Мало кто верил в Новгороде, да и в соседних княжествах, что власть Москвы не пошатнет­ся. Пока Симеон ходил в Орду за ярлыком на великое княжение, новгородские ушкуйники поспешили погра­бить московские волости. Они повоевали и пограбили Устюжну, а затем подались в Белоозерскую волость. Белоозерск был «прикупом» Калиты (он покупал земли у князей и бояр) и считался вотчиной его рода.

Симеон, вернувшись из Орды, счел нужным по­считаться с новгородцами. Он послал в Торжок собрать дань. Сборщики не очень-то стеснялись с жителями Торжка. Из Торжка запросили подмоги и защиты в Нов­городе. Новгородцы выслали против сборщиков дани войско, схватили москвичей, их жен, заковали в канда­лы, а Симеону послали сказать: «Ты еще не сел у нас на княжении, а уже бояре твои насильничают».

Grekov1-109Какой-то части новгородского боярства были в до­саду и сбор дани, и хозяйничанье Москвы. Однако в Торжке, как и в Новгороде, были сильны и промосковские элементы — главным образом черные люди. Промосковски настроенные жители Торжка повернули вспять новгородское войско, опасаясь больших раздо­ров и княжьего гнева. Однако противники Москвы опять послали в Новгород гонцов, чтобы поднима­ли новгородцев на защиту Торжка от Симеона. Но новгородские черные люди не пошли за боярами, а черные люди Торжка встали на своих бояр: во­оружились и пошли разбивать боярские дворы, где были заточены московские пленники. Москвичей осво­бодили, а новгородцев выгнали из города. Бояре попы­тались разогнать черных людей, они собрали вече, бояр разгромили, боярского вожака Семена Внучка за враж­дебные Москве речи убили. Бояре убежали из Торжка в Новгород строить крамолу против Москвы с новго­родским боярством.

Grekov1-110Симеон в ответ созвал на съезд всех подручных князей и объявил поход на Новгород. Этот поход не­сколько отличался от похода его отца. Симеон высту­пил против новгородской боярской олигархии. Уже при Иване Калите определилось, что часть новгородского боярства в ответ на усиление в Новгороде московского влияния начинает тянуть к Литве, в поисках противове­са усилению Москвы. Важно заметить, что с москов­ским войском отправился митрополит всея Руси Феогност.

По тем временам Новгород располагал значитель­ными военными силами. Он не раз выступал заступни­ком Пскова против немецких рыцарей. Оружие и броня новгородских оружейников славились не только на Ру­си, но и в Европе и в Орде. Видимо, значительна была сила Москвы, коли новгородцы вышли навстречу Си­меону во главе с владыкой Василием просить мира, бить челом за торжковские неурядицы, за набеги уш­куйников на Белоозерскую волость. Симеон обнару­жил незаурядную расчетливость. Что-то изменилось в княжеских повадках. Оружие уступало политическим действиям. Симеон предпочел мир с новгородцами, взял по всей волости «черный бор», а с Торжка особо тысячу рублей. В 1341 году в Новгороде появился на­местник московского князя.

Есть одно любопытное сообщение у Татищева, свя­занное с этими переговорами. Будто бы Симеон пот­ребовал, чтобы новгородские послы, знатные мужи новгородские «аще хощуть милости и мира от меня, да приидуть пред мя посадники и тысяцкий боси, просят при всих князех на коленях».

Церковь Федора Стратилата на торговой стороне. Новгород. 1300—1360 годы.Можно на этот факт взглянуть как на обычное само­дурство властителя, но мы не имеем каких-либо изве­стий о том, что Симеон где-то еще проявил себя само­дуром. Напротив, все, что мы о нем знаем, свидетель­ствует о его осторожности, дипломатическом такте, умении держать княжение грозно и твердо. Когда нет уверенности в свидетельстве источника, мы обязаны взвесить, совмещается ли то или иное сообщение с общей обстановкой, в которой произошло означенное событие, с характерами действующих лиц.

Новгород был не только спорным городом между Москвой и Литовско-Русским княжеством. Новгород был носителем децентрализованного начала, новгород­ское боярство не желало попадать в зависимость ни от Москвы, ни от Литвы, ни от какой-либо другой кня­жеской власти. Князей в Новгороде привыкли часто приглашать и так же провожать. Симеон попытался сломать эти порядки, установив свою власть в Новго­роде на длительный период. Как мы знаем, он не по­кончил с новгородской вольностью, но его требование к новгородским послам могло быть пробой сил Моск­вы, как бы знамением грядущих перемен на Руси.

Показать силу княжеской власти новгородцам, на­ложить на них княжескую руку еще не значило довер­шить подчинение Новгорода. Этот процесс занял дли­тельное время, сменилось несколько московских кня­зей и государей, прежде чем Новгород сделался их вотчиной.

Установление московского контроля над Нов­городом во время Симеона наталкивалось на серьезные препятствия не только в Новгороде. Князь Симеон должен был считаться с ордынской по­литикой. Он понимал, что полное подчинение Новго­рода, а отсюда и усиление Москвы вызовет опасения в Орде и он лишится ее поддержки. Симеон привел новгородцев к покорности, утвердил на Новгородской земле авторитет великокняжеской власти, но добиться полного подчинения Новгорода Москве даже не пы­тался. И был прав.

Ольгерд обеспокоился усилением Симеоновых по­зиций в Новгороде и поспешил остеречь хана и настро­ить его против Москвы. Он послал к хану Джанибеку своего брата Кориада просить ордынских сабель про­тив Симеона.

Симеон получил весточку о хлопотах Ольгерда и сам отправил посольство в Орду. Осторожность с нов­городцами помогла Симеону. Он писал хану: «Ольгерд опустошил твои улусы (юго-западные русские волости) и вывел их в плен; теперь то же хочет сделать и с нами, твоим верным улусом, после чего, разбогатевши, во­оружится и на тебя самого».

Хана Джанибека в это время занимали планы заво­еваний на юге. Ордынские политики считали, что Си­меон — верный улусник, что на Руси равновесие не на­рушено. В Орде приглядывались и к характеру князей. Симеон ничем не обнаруживал воинственности, Оль­герд тревожил Орду военными успехами, ему не хоте­ли дать перевеса над Москвой.

Сосновый сруб, найденный при раскопках на территории Московского Кремля в 1961 году.Русские летописцы, несмотря на то, что Ольгерд был враждебен Москве и русским землям, отзывались о нем весьма лестно. Его считали умным, смелым вои­телем, человеком образованным. Ольгерд умел стре­мительно водить свои войска, никто не мог предугадать направление его походов. Перед противником он появлялся внезапно и выигрывал сражение, если видел за собой перевес, или ловко уходил от битвы, если не имел уверенности в безусловной победе.

Хан поддержал не Ольгерда, а Симеона и выдал ему Кориада. На некоторое время Ольгерд присмирел, завязались дипломатические отношения между ним и Симеоном. Ольгерд просил отдать ему брата Кориада. Симеон и здесь показал себя человеком мудрым: от­пустил Кориада. На какое-то время соперничество Ге­диминовичей и Мономашичей было приглушено, но, конечно же, не погашено. Решение спора о том, кому собирать русские земли под единой державной вла­стью, было только отсрочено.

Не видя возможности заручиться поддержкой в Орде против Москвы, Ольгерд решил пустить в ход династические связи. Он высватал себе в жены тверскую княжну, сестру микулинского князя Ми­хаила. В то время вражда между Москвой и Тверью была притушена. Симеон не разглядел опасности род­ства Ольгерда с сыном и внуком тверских князей, ко­торые были повержены Юрием и Иваном Даниловича­ми. Сей семейный узел тверского княжеского дома и Ольгерда пришлось разрубать племяннику Симеона, Дмитрию Ивановичу Донскому.

Тверь затихла, Рязань не поднимала головы против Симеона, с Ольгердом мир. Орда увязла в войне с хулагидами. На Русской земле наступала тишина. Каза­лось бы, судьба вручала Симеону в руки меч освобож­дения. Быть может, столкновение с Ордой случилось бы намного ранее Куликовской битвы, но из Европы накатилась эпидемия чумы.

Чума пришла нежданно-негаданно, занесли ее в Псков немцыЧума пришла нежданно-негаданно, занесли ее в Псков немцы. К тому времени в Европе она уже унесла, как ныне подсчитано, более 24 миллионов жизней. Из Пскова эпидемия перекинулась в Новгород. Вымирали целые улицы. Вымер Смоленск, осталось всего лишь четыре человека, в Белоозерске умерли все. Чума до­стигла Москвы. Сначала она поразила митрополита всея Руси Феогноста, следом умер великий князь Симеон, его сыновья и брат Андрей.

Русь и Великое Литовско-Русское княжество обез­людели и надолго обессилели. Все, чего добились Да­ниловичи, Иван Калита, князь Симеон, а также литов­ские князья Гедимин и Ольгерд, оказалось перед угрозой распада.

В этот трудный для Руси час на митрополичий пре­стол пришел владимирский владыка Алексей.

Московское княжество по наследству от Симеона перешло к его брату Ивану.

Симеон, умирая, успел оставить завещание: «По от­ца нашего благословленью, что приказал нам жить за- один; лихих людей не слушайте, которые станут вас ссорить; слушайте отца нашего владыку Алексея, да старых бояр, которые отцу нашему и нам добра хотели. Пишу вам это слово для того, чтоб не перестала память родителей наших и наша, чтоб свеча не угасла».

Симеон оставлял брату княжество как вотчину, как собственность до смерти, а после смерти его наслед­никам.

Московское княжество делилось на три удела, на три части после смерти Ивана Калиты: Симеону боль­шая часть и старшинство, по части Андрею и Ивану. После смерти Симеона и его детей у Ивана сосредото­чились две части.

Покров с изображением Сергия Радонежского.Летописи ничем особым не отметили правление Ивана Ивановича. Упоминается о попытке суздальских князей перехватить у Ивана великое княжение, но все их старания оказались напрасными. Хан Джанибек не считал возможным ослаблять Москву перед Литовско-Русским княжеством. Рязанцы воспользовались тяжбой Москвы с Суздалем, захватили Лопасню, принадлежав­шую к уделу малолетнего Владимира, сына князя Анд­рея и племянника князя Ивана, но князь Иван не стал из-за Лопасни воевать с Рязанью. Русь залечивала раны, нанесенные чумой.

Летописцы, опираясь, по-видимому, на народную молву, называют Ивана князем Милостивым. Такого рода прозвища редко даются правителям без оснований. Но об основаниях говорится глухо или вообще ничего не говорится. Иван правил с 1353 по 1359 год.

Иван спешил втихомолку укрепить свое княжество. Вокруг Москвы и в Москве, на ее землях стали соби­раться люди. Сюда переселялись землепашцы, ремес­ленники, ратные люди и бояре с Рязанской, Курской, Черниговской и Киевской земель. Приходили на служ­бу к московскому князю с дальних южных окраин, с Волыни, из-под карпатского Галича.

Иван Калита, Симеон и Иван оценили значение этого переселенческого движения. Началось освоение север­ного Поволжья, Белоозерского края, Кубенских зе­мель, Углического поля, Устюжны. Переселенцы про­двигались и дальше на север и уже схватывались по воле московского князя с новгородцами за далекое Заволочье.

Grekov1-115Иван Иванович не воевал с соседями, не простирал руки ни на Суздаль, ни на Нижний Новгород, не трогал Тверь. Внешне все, казалось бы, оставалось в столь бе­режно охраняемом Ордой равновесии. Однако оно медленно нарушалось. Иван расселял пришельцев по дальним окраинам, осваивал пустоши и лесные угодья, ставил деревни по Волге, по Сухоне, по Северной Двине. Там русские люди получали отдых от ордын­ских набегов, там рождалось новое поколение, ко­торому предстояло выйти при его сыне на Куликово поле.

Именно при Иване началась и деятельность Сергия Радонежского, одного из вершителей Куликовской по­беды.

Нам очень трудно разглядеть эту фигуру, залаки­рованную церковно-житийной литературой, приема­ми жанра, который убирал все человеческое, подме­няя объемное изображение плоскостным. Если мы останемся на позиции житий Сергия Радонежского, то никогда не сможем оценить его вклада в освободитель­ное движение русского народа.

По-видимому, соответствуют истине летописные и житийные сообщения о том, что он, сын разорившего­ся ростовского боярина, с юных лет проявил интерес к грамоте, к раздумьям и размышлениям, что он был одарен талантом к учению. Это, несомненно, обратило на него внимание церковных владык, в руках которых тогда находилось обучение грамоте. Молодые люди того времени искали подвигов в ратном деле, воинская доблесть ценилась превыше всего, но вместе с тем и была привычна. Отрок, увлекающийся книгами, жития­ми святых, Священным писанием, был в удивление, на него смотрели как на человека не от мира сего. Быть бы отроку Варфоломею (имя Сергия до пострижения) книгочеем, переписчиком книг, быть может, составителем летописного свода, если бы не его подвижни­ческая натура.

Именно при Иване началась и деятельность Сергия Радонежского, одного из вершителей Куликовской по­беды.Неподалеку от городка Радонежа, на крутом холме, он построил келью и уединился для иноческой жизни. Теперь мы уже никогда не узнаем и никакие источники нам не расскажут, было это зовом его натуры или кто- то из церковных владык угадал в нем волевого чело­века, предназначенного вести за собой людей? Или, быть может, это слияние личности с эпохой, когда в общественном движении возникает нужда в особого характера деятеле?

Сергий появляется в надлежащий момент вырази­телем общих стремлений.

Прошло столетие со времен нашествия Батыя, сто­летие почти полного молчания и бездействия русской церкви. За это столетие разрушались старые монасты­ри, разрушались церкви, не строились новые. И вот Варфоломей, в монашеском чине Сергий, начинает мо­настырское устроение. Вокруг его кельи вырастают но­вые, ставится церковь, и вот уже один за другим его воспитанники уходят в глубину лесов основателями мо­настырей на пустошах и в урочищах, куда переселялись русские люди с южных окраин.

Монастырь не только прибежище веры, это и хозяй­ственно-экономический и просветительский центр того времени, это и священник с обрядами, это и церковь. Если убрать налет житийного лака с образа Сергия, то перед нами предстанет один из организаторов пересе­ления русских людей в края, недоступные для ордын­ских набегов, первопроходец, личным примером увле­кающий людские массы на неосвоенные земли. К его политической роли как примирителя княжеских меж­доусобиц мы обратимся несколько позже.

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.