Главная » Путешественники

Смелый замысел. Адмирал Невельской.

Опубликовал в Октябрь 30, 2012 – 7:30 дпНет комментариев

Смелый замысел. Адмирал Невельской.Еще в стенах морского корпуса Геннадий Невельской внимательно изучал литературу о дальних восточных окраинах Сибири. По окончании же корпуса, он всё свободное от плаваний и службы время продолжал заниматься этим вопросом. Помногу раз он перечитывал труды Лаперуза, Брау­тона и Крузенштерна. Читая записки Петра I, он познакомился с соображениями его о важности для России всего Дальневосточного края и, в частности, реки Амур. Именно Петр поселил в Забайкалье своих стрельцов для ох­раны дальневосточных земель.

Из проекта Федора Степановича Салтыкова, сподвижника Петра, Невельской узнал, что уже в ту пору умные и прони­цательные люди придавали Амуру большое значение.

В этом проекте, относящемся к 1714 г., «О взыскании сво­бодного пути морского от Двины реки даже до Амурского устья и до Китая», Салтыков предлагал царю заложить корабельные верфи в устьях русских рек, в том числе и Амура.

«…В том будет вашему государству великое богатство и прибыль», — писал Петру Салтыков, — даже если «…какая и трудность сыщется, без чего никакое дело не происходит».

Вслед за Петром важность обладания Амуром оценила и Екатерина II: «Если бы Амур мог нам только служить, как удобный путь для продовольствия Камчатки и вообще наших владений на Охотском море, то и тогда обладание оным было бы для нас важным».

В конце 1786 г. Екатерина даже издала указ о снаряже­нии большой экспедиции в составе четырех кораблей «для охранения права нашего на земли российскими мореплавате­лями открытые». Экспедицию должен был возглавить один из выдающихся моряков екатерининского времени — капитан 1-го ранга Григорий Иванович Муловский. В специальной ин­струкции Екатерина обязывала Муловского, в числе прочего, «обойти лежащий против устья Амура большой остров Сагалин Анга Гата, описать его берега, заливы и гавани, равно как устье самого Амура, и, поскольку возможно, приставая к острову, наведаться о состоянии его населения, качестве зем­ли, лесов и произведений».

Придавая экспедиции важное значение, на ее снаряжение не скупились. Но обстоятельства сложились так, что экспеди­ция была отложена. В 1788 году началась война со Швецией. А в следующем году, в морском сражении у острова Эланд, в котором шведский флот потерпел жестокое поражение, смертью героя погиб капитан Муловский.

Так, к сожалению, не осуществилась задуманная экспеди­ция, имевшая все шансы на большой успех .

А между тем интенсивное заселение Сибири и освоение тихоокеанского побережья продолжалось. Русские люди все больше и полнее осваивали Камчатку, Курильские и Шантарские острова, а также Аляску, где было создано много рус­ских поселений. С каждым годом там увеличивалось числа жителей, потребности их непрестанно возрастали. Торговля и промысел требовали товаров, снаряжений, орудий произ­водства, которые можно было получить только из централь­ных областей страны.

Но при тогдашнем бездорожье чрезвычайно трудно было доставлять все необходимое в те места, куда сквозь дремучую тайгу, через скалистые отроги гор, пересекая реки и бурные воды сурового океана, проникали небольшие группы отваж­ных русских людей.

В ту пору для снабжения русских дальневосточных вла­дений можно было пользоваться лишь двумя путями. Пер­вый — из Иркутска к верховьям Лены, далее по Лене до Якутска, а затем на оленях и лошадях в Охотск — тогдашний административный центр на Дальнем Востоке. Второй путь— морской: либо мимо мыса Горн, в Южной Америке, или мыса Доброй Надежды, — то есть в обход всей Африки и Азии. Та­кая кругосветная доставка товаров обходилась во много раз больше стоимости самих товаров. Да и времени приходилось затрачивать немало—до двух лет занимало плавание из Бал­тики в Охотск.

Самой надежной и кратчайшей водной дорогой оставался Амур. Поэтому никак нельзя было отказаться от дальнейших попыток разрешить амурско-сахалинский вопрос. И если в то время считалось бесспорным, что Сахалин — полуостров, то всё же не было окончательной уверенности, что устье Амура недоступно для морских судов.

Выяснение этого исключительно важного вопроса возло­жили на поручика Гаврилова — командира брига «Констан­тин», принадлежавшего Российско-Американской компании. В инструкции директору компании указывалось, что главная цель плавания заключается в «тщательном исследовании устья реки Амура, о котором существует мнение, что вход в него из-за наносных песков не только затруднителен, но и невоз­можен даже для самых мелкосидящих шлюпок, т. е. что река как бы теряется в песках». В инструкции Николай I особо подчеркнул: «Принять все меры, чтобы паче всего удостове­риться, могут ли входить суда в реку Амур; ибо в этом и за­ключается весь вопрос, важный для России».

20 июля (1 августа) 1846 г. бриг «Константин» покинул порт Аян, где находилась главная фактория Российско-Аме­риканской компании. По всей видимости, командира брига не очень занимала амурская проблема, и он весьма формально отнесся к выполнению возложенного на него задания.

28 июля (9 августа) Гаврилов, миновав мыс Головачева, вошел в воды Амурского лимана. Но глубина на том курсе, каким шел бриг, была недостаточна, и Гаврилов так и не на­шел удобного входа в лиман Амура с севера.

Борясь с противными зетрами и сильными течениями, бриг достиг 53° с. ш„ где и стал на якорь неподалеку от сахалин­ского берега. Гаврилов пересел на байдарку и направился к устью Амура. Производя промеры глубин, он прошел вверх по течению около 12 миль, а затем возвратился обратно на судно. И эта часть его экспедиции также не дала положитель­ного результата. У самого устья Амура, у южного входного мыса, Гаврилов встретил подводную мель, которая, казалось, запирала устье реки. И хотя, плывя дальше вверх по тече­нию, он находил глубины до 9 метров, на обратном пути он запутался среди банок, лайд и мелей и в результате пришел к убеждению, что либо вход в реку закрыт мелями, либо имеется только узкий, неглубокий канал.

Сочтя часть поручения, касавшуюся непосредственно устья Амура, выполненной, Гаврилов занялся решением второй ча­сти проблемы, а именно — выяснением, существует ли пресло­вутый перешеек между материком и Сахалином.

Отправившись в шлюпке на разведку, Гаврилов встретил на 52°46′ с. ш. отмель, которую и принял за перешеек, опи­санный до него тремя знаменитыми мореплавателями. Не дав себе труда продолжить дальше поиски, Гаврилов возвратился на корабль.

20 августа (1 сентября) бриг «Константин» уже был в Аяне.

Так в результате плавания Гаврилова правительство окон­чательно уверовало в справедливость выводов Лаперуза, Бра­утона и Крузенштерна о том, что устье Амура и его лиман недоступны и что Сахалин — полуостров.

На докладе о плавании Гаврилова Николай I наложил ре­золюцию: «Весьма сожалею, вопрос об Амуре, как реке бес­полезной, оставить. Лиц, посылавшихся к Амуру, наградить». Вместе с этим царь запретил все дальнейшие исследования Амура.

— Для чего нам эта река, — сказал он, — когда ныне уже положительно доказано, что входить в ее устье могут только одни лодки.

И хотя никто по-прежнему не видал злополучного пере­шейка, а обследование Гавриловым устья Амура было крайне поверхностным, амурско-сахалинская проблема по приказу Николая I должна была считаться окончательно решенной и преданной забвению.

Министр иностранных дел граф Карл Нессельроде, кото­рому русский народ дал кличку «кисель вроде», решил про­вести новую государственную границу. Она должна была прохо­дить по пути экспедиции академика Миддендорфа, путеше­ствовавшего по Сибири в 1842—1845 гг.

На обратном пути Миддендорф прошел от устья реки Уды, вдоль Станового хребта, на запад, и уверял, что видел свои­ми глазами пограничные знаки, установленные китайцами и отделяющие их земли от русских владений.

Ни самому Миддендорфу, ни Нессельроде, ни членам Осо­бого комитета, которые должны были решать вопрос о грани­це, не пришло в голову, что пограничные столбы—просто гру­ды камней, сложенные местными жителями. Такие пира­миды сооружались ими для обозначений либо удобных гор­ных перевалов, либо мест для торжищ.

Особый комитет решил, поскольку «Сахалин—полуостров», а «река Амур не имеет для России никакого значения», «по­ложить новую границу нашу с Китаем по южному склону Хинганского Станового хребта до Охотского моря, к Тугурской губе, и отдать таким образом навсегда Китаю весь Амур­ский бассейн». Вместе с тем Нессельроде приказал: «дело о реке Амуре навсегда считать конченным и всю переписку по­этому хранить в тайне».

Граф Нессельроде не посчитался с тем, что на протяжении двухсот лет простые русские люди осваивали шаг за шагом необъятные просторы этого края: брели через горные хребты, пробирались сквозь таёжные дебри, плыли по стремительным рекам и бурному морю. Он не думал о том, что каждая частица этой земли была добыта невероятным трудом и великими подвигами безвестных русских казаков-землепроходцев; что весь этот край — его горы, реки, поля, море и остров — есть поистине народное достояние.

Да и какое дело было до всего этого графу Нессельроде, которому были чужды интересы России и ее народа. Типич­ный карьерист, он отнюдь не заботился о благе страны, а преследовал свои собственные корыстные цели. Он руковод­ствовался в своих убеждениях не столько сознанием важности государственных интересов, сколько настроениями Николая I, от которого зависела его участь как министра.

Но вопреки Нессельроде и другим подобным ему царским сановникам, русские люди по-прежнему стремились на Даль­ний Восток. Не щадя сил, трудились они над дальнейшим освоением края. Первым и самым большим препятствием, ме­шавшим их работе, было неверное представление о геогра­фическом положении Амура и Сахалина, которое опиралось на авторитет уже четырех моряков.

Прошло несколько лет, и, к величайшему неудовольствию того же графа Нессельроде, амурско-сахалинский вопрос был снова поднят.

Глубоко заинтересовавшись проблемой Амура, Невельской вновь и вновь обращался к первоисточникам. Он рылся в исто­рических архивах, разбирал старинные рукописи, вчитывался в скупые слова «скасок» и донесений скромных казаков- землепроходцев. Он сопоставлял их с пространными описа­ниями знаменитых мореплавателей, сличал «чертежи» вольных казаков с позднейшими картами ученых-географов. И моло­дой моряк пришел к твердому убеждению, что описания знаменитых мореплавателей, в той части, где они рассказы­вают об исследованиях берегов Татарии, полны противоречий, а выводы их бездоказательны и ошибочны.

Не может того быть, решил Невельской, чтобы Амур — могучий, полноводный — терялся в каких-то песчаных отме­лях. Он должен иметь большой свободный выход в море. А если это так, то сам собой напрашивается и другой вывод: Сахалин нельзя считать полуостровом, это — остров. Ведь никто даже приблизительно не мог нанести на карту пресловутого перешейка. Ни один путешественник не видел и не пересек его. А слова в отчете Крузенштерна: «весьма вероятно, что Сахалин был некогда, а, может быть, еще в не­давние времена островом», — явно показывают, что знамени­тый мореплаватель и сам не был полностью уверен в своем выводе. И возможно, допускал Невельской, результат плава­ния был бы иным, если бы Крузенштерн не пользовался кар­той Лаперуза.

Это были смелые догадки. Но одной уверенности в пра­вильности своих выводов мало. Чтобы убедить других, надо располагать фактами. А их нужно добыть собственными си­лами. Невельской знал, что царское правительство уже при­няло решение отказаться от Амура и Сахалина, как бесполез­ных для России. Значит, надо срочно действовать, чтобы побудить правительство изменить свое решение. Для этого нужно представить ему неоспоримые сведения: действительно ли Хинганский или Становой хребет, протянувшийся к востоку от верховьев рек Горбицы и Уды, выходит к Охотскому морю; в каких направлениях текут реки, берущие начало среди от­рогов Хинганского хребта и впадающие в Амур; действитель­но ли амурский лиман и устье Амура недоступны для морских судов, даже в том случае, если Сахалин полуостров; и, на­конец, действительно ли нет в близлежащем к Амуру районе удобных морских гаваней.

Чтобы ответить на эти, по определению самого Невельско­го, «пограничный и морской вопросы», необходимо было сна­рядить экспедицию. Но Геннадий Иванович прекрасно отдавал себе отчет в том, что о реализации подобного замысла не могло быть и речи. Царские сановники, да и сам Николай I, сочли бы за дерзость подобное предложение. Каждого, кто осмелился бы даже заикнуться об этом, «ожидало бы явное или тайное преследование». Необходим был другой выход.

И Невельской нашел его. Он решил добиться назначения на Дальний Восток, и там, вопреки царю с его министрами, на свой страх и риск отправиться к устью Амура и доказать ошибку всех бывших там до него мореплавателей.

Это было смелое решение человека, воодушевленного гра­жданским мужеством, отвагой, готового на все жертвы ради блага своей родины.

Вот чем руководствовался молодой капитан Невельской, когда, к удивлению своих друзей и начальства, решил добить­ся назначения на транспорт «Байкал».

Ходатайство Невельского было удовлетворено. В конце 1847 года его назначили командиром «Байкала», который существовал еще лишь в проекте и расчетах. В январе 1848 г. судно было только заложено на одной из судостроительных верфей Балтики. Предполагалось, что в лучшем случае в пла­вание можно будет выйти не ранее октября того же года.

Со всей своей кипучей энергией Невельской погружается в сложное и хлопотливое дело по подготовке корабля в пла­вание. Прежде всего он ставит перед собой задачу добиться ускорения постройки судна. Едва оформив свое назначение, он отправляется в Гельсингфорс к судостроителям и убеждает их в необходимости спустить судно на воду не позднее июля. Владельцы верфи принимают все меры к тому, чтобы выстроить судно к указанному Невельским сроку.

Поручив наблюдение за постройкой судна своему помощни­ку — лейтенанту Казакевичу, Геннадий Иванович возвраща­ется в Петербург, где начинает вести упорную борьбу с чи­новниками интендантского ведомства. По существовавшему тогда негласному порядку, грузы, отправляемые на Дальний Восток, обычно подбирались из забракованных товаров. В пу­ти товары еще больше портились и в конце концов приходили в полную негодность. Но это нисколько не беспокоило чинов­ников, ведавших отправлением грузовых транспортов, а на­против, представляло для них выгодную статью личного дохода.

Тщательно осмотрев товары, предназначенные к погрузке на «Байкал», Геннадий Иванович убедился, что все они сплошь гнилые. Негодованию Невельского не было предела. Захватив образцы этих «товаров», он отправился к генерал- интенданту вице-адмиралу Васильеву. Началась долгая, кля­узная бюрократическая переписка.

В это же время Невельской узнал, что в Петербурге проездом находится Н. Н. Муравьев, незадолго перед тем назначенный генерал-губернатором Восточной Сибири. Как капитан, направляющийся в сибирские порты, подведомствен­ные Муравьеву, Невельской явился к губернатору на прием.

Понимая, как важно заручиться его поддержкой при осу­ществлении своего замысла, Геннадий Иванович в беседе с Муравьевым обратил его внимание на большое значение, какое мог бы иметь для вверенного ему края такой водный путь, как Амур.

—    Вы правы, — отозвался на это Муравьев, — не только возвращение нам этой реки, а даже свободное по ней пла­вание представляло бы огромное значение для Сибири… Но,, к несчастью, — продолжал генерал-губернатор, — говорят ,, устье этой реки забросано мелями и недоступно для входа судов с моря…

—    Да, — как будто согласился с Муравьевым Невель­ской, — подобное заключение о реке Амуре действительно весьма распространено… Однако, ваше превосходительство, лично мне оно кажется весьма сомнительным…

Муравьев с нескрываемым любопытством взглянул на си­девшего перед ним молодого капитана. Тот продолжал:

—   Из всех обнародованных сведений и описей, произведен­ных Лаперузом, Браутоном и Крузенштерном, на которых подобное заключение и могло быть только основано и кото­рые я тщательно изучил, еще нельзя делать об устье реки такого заключения.

В словах и тоне Невельского Муравьев сразу почувство­вал, что перед ним находится человек, тщательно продумав­ший то, что он сейчас неторопливо излагает. С молчаливого одобрения Муравьева, Невельской продолжал:

—    Невольно рождается вопрос: неужели такая огромная река, как Амур, не могла проложить для себя выхода в море- и теряется в песках? Я полагаю, ваше превосходительство, что тщательное исследование ее устья и лимана представ­ляется настоятельной необходимостью. Сверх того, если Са­халин соединяется с материковым берегом отмелью, покры­вающейся водой только при приливах, то есть, если вход в Амурский лиман из Татарского залива недоступен, то это обстоятельство еще более должно убеждать нас, что из Амура должен где-то существовать выход с достаточною глубиною.

—   Ваши последовательные рассуждения свидетельству­ют о доскональном изучении предмета… Но известно ли вам. — Муравьев приподнялся, Невельской тотчас же встал,— известно ли вам, что государь изволил выразиться: «Для чего нам эта река, когда ныне уже положительно доказано, что входить в ее устье могут только одни лодки».

Невельской утвердительно кивнул головой.

—    Известно, ваше превосходительство. Но преданный бла­гу России император пожелает осуществить мысль своего прадеда и бабки, коль скоро представится тому возможность.

—   Я весьма сочувствую вашим устремлениям, — прощаясь с Невельским, сказал Муравьев, — со своей стороны постараюсь употребить все средства к их осуществлению.

Осчастливленный ушел от Муравьева Геннадий Ивано­вич. С еще большим рвением стал он продолжать «войну» с интендантским ведомством. Наконец генерал-интендант из­вестил Невельского, что претензии капитана к ведомству хотя и имеют некоторое основание, но что он, генерал-интендант, ничем помочь не может.

Но не таков был нрав у Невельского, чтобы отступить в борьбе, в правом исходе которой он был уверен. Он обратил­ся к начальнику морского штаба князю Меньшикову. Тот, весьма довольный тем, что Невельской добился ускорения постройки транспорта и обещал взять большее количество груза, нежели предполагалось, распорядился исполнить все требования капитана. Волей-неволей пришлось чиновникам из интендантского ведомства выполнить все пожелания Невель­ского.

Так в хлопотах незаметно прошло время.

Наконец, транспорт был спущен на воду. Несколько дней ушло на его испытания. Затем Невельской привел судно на Кронштадтский рейд, где в течение четырех недель его го­товили к выходу в море.

Когда всё было готово к отплытию из Кронштадта, Не­вельской вновь явился к начальнику морского штаба князю Меньшикову.

—   Итак, ваша светлость, я со своей стороны сделал всё возможное, чтобы прибыть на Камчатку в мае месяце буду­щего года и иметь лето свободным.

Видя, что князь одобрительно отнесся к его словам, Не­вельской продолжал:

—    А потому я осмеливаюсь просить вашу светлость раз­решить мне употребить это время на опись юго-западного берега Охотского моря… и при случае побывать в лимане Амура, куда меня официально занесут свежие ветры и те­чение, господствующие в этих места как пишет Кру­зенштерн.

—    Бесполезно рисковать идти туда, где положительно из­вестно, что вход весьма опасен и для твоего транспорта не­возможен, — твердо ответил князь. —Кроме того, тебе должно быть известно, что граф Нессельроде решил уже, что эти места должны принадлежать Китаю.

—    Но это противно смыслу всех трактатов, заключенных с Китаем, ваша светлость, — горячо возразил Невельской. — Вся страна от верховьев Уды к востоку, до моря, оставлена без разграничения, а потому весьма преждевременна сия поспешность. Необходимо привести в известность весь юго-за­падный берег Охотского моря…

—  Это правда, — сказал князь, — и генерал-губернатор об этом хлопотал, но министр иностранных дел признает ныне этот берег китайским.

Еле сдерживая волнение, Невельской старался убедить начальника морского штаба, что преждевременно отказывать­ся от Амура, имеющего огромное значение для будущего Сибири. Он снова повторил свои доводы в пользу Амура.

По мере того, как говорил Невельской, лицо князя стано­вилось всё более непроницаемым. Меньшиков сразу понял идею Невельского, понял, что сулит ему, как начальнику шта­ба, успех этого предприятия. Но в то же время дать официаль­ное разрешение он не мог.

Угадывая ход мыслей князя, Невельской продолжал:

—  Я употреблю всю мою деятельность и способности, чтобы представить добросовестную картину мест, доселе за­крытых от нас мраком… Но без вашего содействия…

Меньшиков прервал Невельского. Он не хотел продолжать этот опасный разговор. Князь знал, какая кара может постичь того, кто самовольно решится нарушить приказ царя.

—  Это будет бесполезно, ибо, повторяю, лиман недоступен. Без высочайшего повеления сделать это невозможно, и, — Меньшиков перешёл на официальный тон,—и вы подверглись бы за это строжайшей ответственности. Хлопочите скорей выйти из Кронштадта. Я вами доволен, но чиновники весьма сердиты на вас и беспрестанно жаловались генерал-интен­данту.

Приказав Невельскому немедля отправляться в путь, Меньшиков всё же заронил в его душу искорку надежды. Князь обещал посодействовать утверждению инструкции об описи лимана, составленной Невельским, и сказал, чтобы тот, по прибытии в Петропавловск, дожидался дальнейших указа­ний.

21 августа (2 сентября) 1848 г. транспорт «Байкал» поки­нул Кронштадтский рейд.

Комментирование закрыто