Главная » Смутное время

Смута в народном хозяйстве

Опубликовал в Апрель 25, 2013 – 12:56 ппНет комментариев

Василий (Петрович) ВЕРЕЩАГИН (1835-1909). Осада Троице-Cергиевой лаврыПронесшаяся над русской землей буря не обошлась без тяжелых последствий, которые давали себя чувствовать очень долго. Небо рассеялось , но земля хранила немало следов перенесенного бедствия. Да нужно сказать, что по­следние тучи еще продолжали бродить по небу немалое время. Не раз, на страницах нашего рассказа, нам приходилось говорить о подвигах воровских шаек, казачьих станиц, загонных людей, грабивших и опустошавших Московское государ­ство. Они разлились по земле вместе со смутой в 1607—1608 г.г., продолжали свою деятельность при Шуйском и в между­царствие, безразлично, из кого бы они ни состояли, —  из  выходцев из Литовско-Польского государства, бродячей воль­ницы с южных окраин или русских воров местного проис­хождения. Одной из таких шаек, как мы уже знаем, пришло в голову даже захватить избранного царя Михаила в его ко­стромской вотчине. Словом, когда Михаил Федорович Романов принял из рук Земского собора царский венец, предел опустошений, нанесенных стране Смутным временем, далеко еще не был достигнут. Политические волнения и опасность поте­рять национальную самостоятельность благополучно мино­вали, но потрясения в народном  хозяйстве, заметные еще задолго до смуты и отчасти ее подготовившие, были еще очень далеки до своего конца. Не только юг, ранее всего сделав­шийся добычей грабителей, не только западные и северо­западные области,- пространство от Смоленска к Москве и Новгородский край — но и то, что называлось тогда «За­московным краем , историческое ядро государства — мест­ности вокруг столицы и к северу от нее, и даже часть се­верных или, как их называли, поморских уездов, тех самых, которые приняли столь деятельное участие в освобожде­нии Москвы, были в руках воровских скопищ, Пишут к государю царю и великому князю Михаилу Федоровичу всея Руси из замосковных и из поморских городов вое­воды и приказные люди, что собрався пришли в Замосковье и поморские городы воры казаки, многие люди и в уездах по селам и по деревням, и по дорогам дворян и  детей боярских и гостей и торговых, и уездных всяких людей где кого найдут, побивают до смерти и животы грабят и села и деревни жгут и собрався к городам приступают и к Москве ни с чем не пропускают и тесноту Московскому государ­ству чинят великую». Все первые годы Михаила прави­тельство ведет борьбу против воровских шаек, но одерживая частные успехи, оно нескоро достигает своей ко­нечной цели. В частности, особенно много хлопот причинил новому московскому правительству один из самых видных воровских вождей польского происхождения Лисовский. На­прасно гонялись за ним лучшие воеводы с Пожарским во главе; прогнанный из одной местности, он каким-то чудом, точно из-под земли, вырастал в другой, отдаленной от пер­вой иногда на сотни верст; только смерть избавила Рос­сию от этого опасного и неуловимого врага. Немало труда стоило также одолеть— Заруцкого блуждавшего по юго-восточным областям, пока его не захватили, наконец, в 1614 году, вместе с злополучной Мариной и с ее сыном на да­лекой юго-восточной окраине Московского государства. А вот примеры, показывающие, что делали воровские станицы и как продолжали они свою работу над разорением страны. В 1613 году литовские люди , предводимые Гонсевским , опу­стошил Торонец с уездом. В 1615 голу литовские люди стояли под Вологдой 18 недель, опустошая весь край. В 1619 г. в Ярополческую волость Владимирского уезда ( Ныне Вязниковский уезд, Владимирской губ.), «перед Покровом пришли черкасы (малорусские ка­заки) и крестьян многих посекли, а после черкас пришли казаки и стали в Вязниковской слободке станом». С казаками соединились крестьяне соседних вотчин князя Д М. Пожарского и «люди», т.е. холопы, муромских и гороховецких детей боярских «да Ярополческую волость разорили. В Углицком уезде обширная волость Кезьма запустела со­вершенно: в ней не осталось ни одной населенной деревни. Особенно прочно воровские шайки засели в Бежецком и Устюженском —уездах , на границе между Новгородским краем и Замосковьем : к Новгороду не пускали их—шведы, к Москве—правительственные войска, стянутые в 1614 и 1615  г.г. под Ярославлем и Кашином. Не лучше дело обстояло и в ближайших окрестностях столицы: «на Троицкой земле, на Хотькове был монастырь, а ныне стоит церковь Покрова Пре­святой Богородицы, да на монастыре 26 мест келейных  порозжих; да На Троицкой же земле был монастырь Богородиц­кий под Сосеньем, на речке на Торгоше, разорен от литовских людей». На западе писцы, описывавшие в 20-х годах Зуб­цовский уезд, не могли даже найти 268 пустошей, заросших и затерянных после литовского разоренья. Прежний удельный город Тверского княжества Микулич перестал существовать и превратился в городище, в котором уцелела одна только церковь архангела Михаила. Пострадало и Поволжье: по словам игумена Чебоксарского монастыря, вольные казаки захватили город, прежнего игумена скинули с башни посадских людей побили и казну ограбили. Далее Нижний Новгород, никогда никем не разграбленный, оплот порядка, родина Кузь­мы Минина, все же не вышел невредимым из смуты: он обед­нел, и в 1620 годах когда-то богатые нижегородские посад­ские люди почти все считались «молодшими» и «худыми». Они беднели и разорялись.

Очень много сведений для суждения об ударах, нанесен­ных смутой народному хозяйству, могут дать описания гро­мадных земельных владений Троице-Сергиева монастыря, бо­гатейшего вотчинника России, произведенные, во-первых, в 1592—1594 г.г., т.е. до смуты, во-вторых, в 1614—1616 г.г., сей­час же после окончания смуты политической, но еще в раз­гаре смуты хозяйственной, и, в-третьих, в 1620-х г.г. когда становятся заметными первые признаки наступающего в на­родном хозяйстве улучшения. Приблизительное пространство, занятое этими вотчинами, доходило до 200 000 десятин,не считая громадных неизмеримых лесных пространств. Большая пло­щадь Троицких вотчин делает надежными и наблюдения, ко­торые можно над ними сделать. Вот прежде всего общие дан­ные: в 1592—1594 г.г. в них было в круглых цифрах 24 тысячи дес. пашни и 60 тыс. десятин перелогу, т.е. пашни, запущенной  ; в 1614-1616 пашни оставалось всего 1500 десятин, а перелогу числилось более 80 000 десятин: в 20-х годах пашня успела возрасти до 15 тысяч десятин; перелогу, не счи­тая безнадежно заброшенного, все еще считали свыше 50 000 десятин. Известиям о состоянии пашни соответствуют и известия, касающиеся населения: в 1592—1594 г.г. в троицких вотчинах было 3.988 дворов крестьянских и 502 двора бобы­лей, т.е. крестьян обедневших, большей частью, по недоста­точности даже не имевших пашни; в 1614—1616 г.г. их было соответственно 623 и 426 дворов; в 20-х годах—крестьян было 1536 дворов, бобылей 1.199. К общим цифрам прибавим несколько подробностей: в троицких вотчинах Звенигород­ского уезда в 1592—1594 г.г. числилось 29 селений, а в 1616 г. не оставалось ни одного; в Рузском уезде исчезли за этот промежуток все  15 селений; в Верейском с 21 число их опустилось до 6, в Ярославском с 61 до 23. Крестьянское население уменьшилось за смуту приблизительно в 7 раз; рост сельских бедняков-бобылей, число которых продолжало не­прерывно расти и в  20-х годах, также надо считать за яркое проявление хозяйственной смуты и за ее тяжелое последствие. Данные о состоянии троицких вотчин в 20-х годах указывают на признаки только что начинающегося улучшения. Общий уровень все еще гораздо ниже уровня 1592—1594г.г., но и пашня и население уже заметно увеличились сравни­тельно с 1614 -1616 г.г. Совсем иное впечатление получает­ся при ознакомлении с общим состоянием троицких вотчин в двух уездах—Владимирском и Юрьево-Польском, где они были описаны не в 20-х годах, а в 40-х . Сравнительно с 1592-1594 г.г. население в них успело возрасти  до 1.318. Увеличилась и пашня: вместо 5.500 десятин в 1592-1594 г.г., мы находим в 40-х годах уже 7800 десятин. В общем, раны Смутного времени были здесь залечены и общее хозяйственное состояние данной местности стало да­же лучшим, нежели в конце XVI века. Общее хозяйственное состояние троицких вотчин очень слабо улучшалось между 1614—1616 г.г. и 20-ми г.г.. наоборот, видимо, быстро пошло в гору начиная с этого времени. Значит, перелом должен был обнаружиться очень незадолго до 20-х г.г. и, вероятнее все­го совпал с внешними показателями замирения государ­ства. В 1617 г. Столбовский мир положил конец военным действиям  против шведов, а в 1619 г., в селе Деулине, под Троице-Сергиевым монастырем, было заключено пере­мирие с Польшей. К началу 20-х годов исчезли и воров­ские шайки, которые так долго и так упорно разоряли страну. Если это так, то временем наибольшего развития смуты хозяйственной надо считать время между  1615 и 1620 г.г. ,  иначе сказать смута хозяйственная отстала от смуты общественной  и государственной и продолжалась долее нее.

До нас дошло несколько описаний тех же троицких вотчин 1612 г.; сравнение с их с описаниями 1614—1616 го­дов ясно показывает, что за эти годы общее состояние име­ний резко падало: в вотчинах Владимирского, Кашинского, Костромского и Муромского уездов, известиями о которых мы располагаем, пашни в 1612 г. было около 1.600 десятин, а в 1616 г. оставалось только 400; крестьян было в 1612 г. 451 двор, в 1616 г.—272; бобылей соответственно-162 и 181 двор. Известия показывают, с другой стороны, также, что в разгар смуты политической хозяйственное состояние было выше, чем во второй половине 10-х годов, когда Смутное время с внешней стороны уже закончилось и новое единое и законное правительство прилагало неустанное ста­рания к успокоению государства.

Ясно, что все громадное пространство Московского го­сударства не могло быть разорено в одинаковой степени. Можно смело утверждать, что наиболее пораженными сму­той следует считать местности, простиравшиеся на запад от Москвы—к литовской границе. Не считая опустошений воровских шаек, надо принять во внимание, что по этому краю шел к Москве Сигизмунд в 1612 г.; здесь же, шесть лет спустя, проходил его сын Владислав пытаясь возвра­тить утраченный московский престол. Не менее разорены были все южные окраины Московского государства, сделав­шиеся очагом смуты еще с первого Лжедмитрия. И по­следний раз по ним прошелся малороссийский гетман Сагайдачный, направляясь в 1618 году под Москву на соединение с Владиславом. Сагайдачным были сожжены Путивль, Льгов, Елец, Лебедянь. В корень опустошен был Новго­родский край, где хозяйничали шведы и развивались во­енные действия в 1613—1617 г.г. В некоторых из названных сейчас местностях, например, в западных пограничных уездах,  возделанная земля составляла менее 5% всей земли, описанной посланными из Москвы писцами. Не многим лучше было благосостояние местностей, лежавших к северу от столицы: здесь опустошения были особенно заметны в Дмитровском, Углицком и Бежецком уездах, где воровские скопища держались очень долго и очень упорно. Тут пашня в 1620 г.г. не превышала 6-7% земли, описанной писцами. Затем следует Московский уезд и местности, лежавшие близ самых важных торговых путей того времени—мо­сковско-вологодского и московско-новгородского. Тут сила опустошения объясняется самым значением этих мест; к Москве сходились все пути, и естественно, что по наиболее  важным из них держались грабители, наводя страх и на путников, и на окрестных жителей. Под Москвою и в сто­рону Ярославля, Вологды и Твери пашня доходила до 15%  всей когда-то возделанной площади. В значительно лучшем  состоянии находились местности к востоку от Москвы—Владимирский и Суздальский край и окрестности Нижнего-Новгорода. И это вполне понятно. В Суздальщине тушинцы  еще в 1608-1609 г.г. встретили крепкий отпор, опиравший­ся на Нижний. Нижний был потом сотрудником Ляпунова; наконец, в Нижнем формировалось и готовилось к сво­ему подвигу ополчение Минина и Пожарского. Край был менее наводняем врагами и грабителями и сам был ядром -народной защиты. Понятно, поэтому, что здесь в ближайшие годы после воцарения Михаила пашня доходила до 50%  обрабатывавшихся прежде земель. Само собой раз­умеется, что чем далее идти к северу или востоку, тем менее признаков опустошений можно было встретить. Уже обширный Галицкий уезд и расположенные по Ветлуге лес­ные волости Костромского уезда почти не носили следов опустошений: на севере шайки грабителей не заходили да­леко за Вологду и не были склонны слишком удаляться от дорог к Белому морю; все , что лежало вдали от них, сохра­нилось почти без всякого ущерба, как сохранился почти без потрясений Пермский и Вятский край. Наконец, в По­волжье носили следы грабежей и опустошений только те отдельные местности, где вспыхивали инородческие бунты и  появлялись отдельные воровские станицы.

Все известные нам данные, почерпнутые из хозяйственных описаний страны, производившихся в первые десять лет царствования Михаила, наглядно свидетельствуют об огромной убыли и сельского населения, и посадских людей, горожан, и дворян-помещиков. Мы можем, конечно, заранее сказать, что потрясения Смутного времени не могли позволить всему населению усидеть на старых местах. Но какая судьба в действительности постигала исчезавших с места прежней оседлости людей? Некоторое, но, конечно, небольшое сравнительно число жителей погибло во время дви­жений самозванцев и Болотникова или пало от разбоев и насилий литовских, казачьих и своих разбойничьих шаек . В описаниях 10-х и 20-х годов не раз встречаются известия о крестьянах, «вымерших в лихолетье», побитых от поль­ских и литовских людей» и «в полон пойманных». Но еще чаще попадаются известия о запустении сел и деревень от бегства живших в них крестьян, которые «сбрели безвестно» или «ходят по миру». Часто беглецы искали ка­кого-нибудь прибежища, где бы они могли найти большую безопасность, нежели в обычно открытых и незащищенных деревенских селениях. Таким прибежищем могли быть пре­жде всего, города и посады. Так бобыли из села Карамышева, Боровского уезда, по сведениям писцов 1629—1630 г.г. жи­ли в городе Боровске на посаде, разошлись с литовского разорения». Впрочем, бегство в города едва ли имело место особенно часто. Ведь и города были за редкими ис­ключениями, защищены недостаточно и сами подвергались набегам и грабежам. Бывало и наоборот: посадские люди, например, в Белеве иногда кормились в уезде Христовым именем. Гораздо естественнее было бы для беглецов идти теми дорогами, какими издавна привыкли направляться все  кому плохо жилось в пределах Московского государства. Самая проторенная дорога вела на юг, за Оку, в Украину. Но, по условиям времени, в южной Украине было трудно искать безопасности: более спокойным краем было среднее Поволжье . Туда более всего и шли беглецы, передвигаясь постепенно из наиболее разоренных местностей. Заметнее всего сдвинулось со своих мест население западных уездов государства, наиболее запустевших. Вот несколько примеров поясняющих сказанное сейчас. В Можайском уезде писцы отметили пустые дворы крестьян, которые  «кормятся во Мценском  уезде сошли в 130 (1622) году» , жители Белевского уезда живут «бегаючи в украинных городах». В Ржевском уезде в 1625 г. отметили людей, которые при­везены по государевой грамоте из Арзамаса, сходили в разо­ренье от войны». В запустевшее село Дымцово. Бежец­кого уезда, в 1627 г. прибрело из понизовых, т.е. Поволж­ских городов,—тутошних жильцов бобылей человек с пять». Едва ли, однако, не чаще всего население, бежавшее со своих мест, оставалось вблизи брошенного, сожженного или разрушенного дворища и бродило меж дворов по уцелевшим селениям или скрывалось по лесным дебрям: переяславские дворцовые крестьяне били челом государю: «не вели нас литовским людям воевати и своих, государь, вотчинных де­ревень пожигати», а «достольные твои крестьянишки; со стра­ху и ужасти скитаются по лесу и по болоту». Однако, как только началось замирение страны, распуганное, бродившее и скрывавшееся по лесам население начало возвращаться по старым местам; оттого-то сразу, уже в 20-х годах заме­чается  прирост населения в опустевших перед тем городах и селах Московского государства.

Тяжело было положение крестьян в годы смуты, но не лучшим было и положение служилых людей,—того рядового провинциального дворянства, которое спасало родину под предводительством Ляпунова и Пожарского. Много поме­стий было покинуто и оставалось без владельцев. Иные слу­жилые люди от бедности и разорения, подобно крестьянам, должны были искать счастья, уходя на новые места, или катались меж дворов, прося милостыни. Не все возвра­тились потом на старые пепелища, да и положение тех, кто усидел на месте, было часто не лучшим; невелико бывало их благосостояние.

В первые месяцы царствования Михаила Федоровича торопчанин Роман Хрипунов бил челом о сложении; с него по­шлин «для его разорениям» : «был я в полону у литовских людей, у Лисовского, и разорен до основания и поместьишком своим не владею четвертый год», поясняет он в чело­битной. В 1643 г., т.е. уже четверть века спустя после описанных в настоящем очерке событий, суздальский дво­рянин Блудов подал Михаилу Федоровичу челобитную, в которой рассказал свою печальную историю: от бедности просился он в служки в Троице-Сергиев монастырь, но келарь, приняв его, отдал в холопы своему родственнику, а когда Блудов заупрямился, то келарь посадил его в тюрьму. Тогда, «не стерпев тюремные нужи». Блудов дал на себя запись, превращавшую его в холопа. «А отец его служил 44 года и в 130 (1621—1622) году отставлен». По справ­кам оказалось, что Блудов говорил правду; его отец был действительно дворянином и суздальским помещиком, но его поместье к концу его службы было «пусто от лихо­летья, один его дворишко». Разорение отца низвело сы­на до холопства . К ближайшим годам после смуты отно­сится также челобитная боярских детей Рогачевых, которых, как совершенно нищих и разоренных, не считали служилыми людьми. «И нынеча, государь,—говорится в их челобитной ,- бьет на нас холопей твоих челом князь Григории Тюфякин ложно, видючи нашу великую бедность, и называет нас крестьянами своими.

Разумеется, что при всеобщем обеднении населения и полном разорении полей должны были сильно пасть торговля и промышленность страны, и без того очень слабо развитые. Я уже указывал выше на обеднение богатого и мощного Нижегородского посада; то, что было в Нижнем, еще в большей, конечно, степени отразилось на других го­родах, более него пострадавших. А вот картинка из сель­ского торгового быта, рисующая состояние сельского торжка под г. Клином после смуты: «На погосте св. Егория до ли­товского разорения было 15 лавок рубленых да 4 полки, а торговали в них съезжие сельские люди всяким товаром в неделю один день, а ныне торг в пусте, запустел от ли­товского разорения».

Мы знаем, как велико было значение землевладения в Московском государстве. В свое время мы видели, как го­сударство, еще в XVI столетии, должно было раздавать земли вновь образуемому им военно-служилому сословию и платить им землею за недостатком денежных средств. Доходами со своих земельных владении жил царский мо­сковский дворец; на те же источники содержались и мона­стыри, которыми вера и усердие русских людей усеяли всю страну. Источником всеобщего благосостояния в чисто земле­дельческом крае была земля; поэтому естественно, что состояние земли, не только чисто хозяйственное, уже выше, очер­ченное, но и состояние землевладения может служить пока­зателем того, как глубоко затронула смута весь бытовой уклад  Московского государства. Оказывается прежде всего, что смута очень способствовала исчезновению самых слабых и беззащитных русских землевладельцев. До смуты еще в очень многих местах и, насколько можно думать, в большом коли­честве, обитали свободные незакрепощенные крестьяне; зем­лю, ими обрабатываемую, они называли «государевой, а нашего владения». Они платили подать в казну. Все обложен­ное податями называлось в то время  «черным» -в противо­положность «белому», обеленному, свободному от повинно­стей и податей в пользу государства. Все свободные кресть­яне, никому не подвластные, кроме государя и государства, обычно также назывались «черными людьми», а земли, ими занятые,—черными землями. Но никому не подвластные чер­ные люди оказались в тяжелое время и никем незащищен­ными; на них прежде всего сказались последствия лихо­летья; им, более чем другим, пришлось искать спасения , в бегстве, в уходе с насиженных мест. И что же оказалось в результате? Там, где было ранее много черных земель, их нередко в 10-х и 20-х годах ХVII  столетня не оказывалось вовсе: вместо деревень оставались пустоши и заросли; вместо жилья—лишь воспоминания о нем. Уцелевшие от бури более не возвращались; им выгоднее было селится где-нибудь у помещиков или у монастыря,где они могли расчитывать на  первое время найти хоть какую-нибудь материальную помощь и поддержку ; там они постепенно, и, нередко, незаметно для самих себя, превращались в подневольных крепостных. А их прежние земли, брошенные и оставленные, раздавались позднее служилым людям, снабжение которых землею оставалось и после смуты одной из главных забот правительства. На этих землях новые владельцы селили своих крепостных, и таким образом и сами черные люди и их черные земли теряли свою прежнюю свободу и переходили в крепостные, подневольные, зависимые от других. Черные люди и черные земли сохранились только на далеком се­вере и северо-востоке, в Поморских уездах за Вологдой, Великим Устюгом и в далеких Вятке и Перми.

Сказывалась смута и тем, что почти вовсе перестали соблюдать законы, касавшиеся владения землею. Еще при Иване Васильевиче, правительство, испуганное слишком боль­шим притоком земель в монастыри, ограничило законом при­обретение земель обителями и церквами. И что же? Все эти ограничения перестали соблюдаться в Смутное время потому, что при полном расстройстве всей государственной машины, особенно в междуцарствие, некому было даже и следить за исполнением законов о землевладении. Но едва ли не хуже всего обстояло дело с дворянским землевладением, которое, как мы знаем, составляло обеспечение дворянской службы и вознаграждение за нее. В особенно большой бес­порядок пришло оно со времени Тушина: лицом к лицу; стояли два правительства — московское и воровское; каждое разда­вало поместья своим сторонникам;  каждый царь — И Василий , и Лжедмитрий выдавал жалованные грамоты на владение землями. Выходило иногда так, что одну и ту же землю получали два лица, два врага, находившиеся в двух непримиримо настроенных лагерях. Когда избрали Владислава, то и он, или, вернее, отец его, Сигизмунд,  стал раздавать русские земли своим друзьям и сторонникам; источников раздачи стало таким образом уже не два, а три. Можно себе предста­вить, какая путаница должна была получиться в земельных делах, особенно если подумать, что пожары, опустошения, тяжелая необходимость бежать из родного города, очень часто приводили самих законных владельцев к потере доку­ментов на свои земли. Так выходило, что многие, издавна и на совершенно законном основании владевшие своими поместьями и вотчинами, были лишены возможности доказать это. Были и такие, которые старались нахватать земель, по возможности, у всех, кто ее раздавал, и притом нахватать, скрывая неправильно захваченные излишки. Новому правительству пришлось много и долго возиться с последствиями тяжелого положения, создавшегося в служилом землевладении и вырабатывать особые правила закрепления земель за владельцами, стараясь при этом, чтобы интересы владельцев законных получали предпочтение перед корыстью захватчиков.

Таковы были проявления смуты в сложной и обширной области народного хозяйства. Смута нарушила старые отношения, распугала и разогнала население, превратила пашню в перелог и лесные поросли, остановила торговлю, внесла беспорядок и путаницу во владение землею, составлявшее основу государственного быта того времени, а, главное, хозяйственная разруха, поразив в разной степени отдельные области страны , продолжала  углубляться и расти еще довольно долго после того, как избранием нового царя Смут­ному времени был, казалось, положен конец.

Создание нового  законного правительства было одним из средств, чтобы прекратить дальнейшее расхищение госу­дарственного и  народного достояния; с первого дня своего существования оно должно было начать упорную борьбу с хозяйственной разрухой, оно вело ее, не жалея усилий, но должно было пройти не мало времени, прежде чем ему уда­лось, перевалив через гребень разрухи, привести в порядок хозяйственную жизнь страны.

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.