http://aeb-training.ru/application/views/at/userfiles/mysitemap.xml » Крестьянские войны

Снова на Волгу.

Опубликовал в Июль 24, 2013 – 9:09 ппНет комментариев

 "Прелестное письмо" атамана Н. Голого (1708 г.)По-разному встретили жители Дона Разина. Домовитые во главе с войсковым атаманом были настроены враждебно. Ю. Келимбетев, агент астраханского воеводы, доносил, что в Черкасске «Корнило Яковлев и иные старшины и на­рочитые казаки его Стенькино воровство не хвалят и к себе ево не желают». Беднота же встретила народного предводителя с воодушевлением. Об этом говорили сви­детели событий: «На Дону и на Хопре во многих городках казаки, которые одинакие и голутвенные люди, Стеньке с товарыщи гораздо ради, что они пришли на Дон» . Ка­зак в Пятиизбянской станицы называли его «отцом».

Разин не распустил отряд, как обычно бывало в таких случаях. На острове между Кагальницким и Ведерниковским городками, в двух днях пути от Черкасска, казаки соорудили Земляной городок и здесь зазимовали.

На Дону установилось своеобразное двоевластие. В Черкасске сидели старшина и войсковой атаман, и они являлись официальными правителями Войска Донского, рассылали по-прежнему распоряжения. Однако их власть существенно ограничил Разин, который, обосновавшись выше по течению Дона, не только не признавал авторитет своего крестного отца и его помощников, но и сам отдавал распоряжения, шедшие вразрез с указаниями старшины. Так, он не пропустил к Черкасску «зимовых казаков»— тех, кто каждую зиму по распоряжению войскового круга собирался в казачьей столице для ее обороны от возмож­ных нападений турок и крымцев из Азова. Разин объявил, что он сам придет на помощь Черкасску, если это пона­добится. Вольный атаман по сути дела перекрыл все пути, которые вели в Черкасск, не пропускал туда торговые су­да с продовольствием и товарами.

Отношения между голытьбой и зажиточной верхуш­кой обострялись. Домовитые послали в Москву станицу с донесением о самовольствах разинцев. Московские власти, поначалу не разобравшись в истинном характере событий на Дону, рассердились на старшину за медлительность, приказали арестовать станичных казаков и сослать в Холмогоры. Но в конце концов они поняли, что выполнить их требования—«…над Стенькою Разиным с товарищи за ево многие грубости и к великому государю за ево непослу­шание учинити промысл, …чтоб их воровскому заводу не дать распространятца»  — казацкая верхушка попросту не в силах.

Московское правительство быстро меняет курс — с од­ной стороны, успокаивает донскую старшину, обещает го­сударево жалованье, с другой — принимает меры для того, чтобы не пропускать на Дон беглых, организует разведку. Домовитые посылают к Разину своего представителя, что­бы выведать его планы. Это стало началом переговоров между двумя враждебными сторонами. Богатеи пытались склонить разинцев к верной службе царю, но без всякого успеха.

Между тем Разин развернул бурную деятельность. Уже по прибытии с Волги на Дон в Паншин городок, он, по словам Л. Фабрициуса, «сразу же начал тайком привле­кать к себе простых людей, одаривая их деньгами и обе­щая им большие богатства, если они будут с ним заодно и помогут ему истребить изменников-бояр». Действительно, используя огромные средства, накопленные в по­ходе 1667—1669 гг., Разин собирает в Земляном городке бедных, снаряжает и вооружает их, готовит все необхо­димое для исполнения своего плана. К нему со всех сто­рон идут «голутвенные люди» — донские казаки, русские беглые крестьяне и холопы, работные люди с судов и про­мыслов на Волге и Дону, украинские крестьяне, мещане и казаки. Из них формируются десятки и сотни. Поку­пается оружие и продовольствие, всякие припасы и лодки. Всех своих подчиненных Разин держал «в крепи», лишь отпуская на несколько дней к родственникам («на сроч­ные дни за крепкими поруками»). Дисциплина была жест­кой. Постепенно из донской бедноты и всякого «бездомовного» люда формируется повстанческое войско. При воз­вращении на Дон разинский отряд насчитывал 1,5 тыс. чел., к концу ноября — 2,7 тыс., а к маю 1670 г.— уже 4 или 5 тыс. человек.

По всему чувствовалось, что голытьба готовится к боль­шому походу. Его участники но скрывали своей ненависти к эксплуататорам: будь то русский боярин или домовитый казак, воевода или «приказное семя», царский ратник или иноземный наемник, купец или приходский священник. Войсковые и московские власти испытывают явное беспо­койство. Позиции старшины за осень—зиму 1669—1670 гг. сильно ослабли. Зимой, вероятно в феврале 1670 г., выго­рел весь Черкасск. По грамоте войскового атамана в свою столицу съехались казаки со всех сторон. Прибыл и С. Т. Разин, и не один, а «многолюдно». Он использовал общий сбор для прямой агитации в пользу своего дела.

До сих пор Разин не очень распространялся о своих намерениях и планах. В ноябре 1669 г. царицынский вое­вода сообщал в Москву: «Какая у него (Разина.— В. Б.) мысль про то (о планах похода.— В. Б.), и ево казаки не­многие ведают, и никоторыми де мерами у них, воровских казаков, мысли доведетцы не можно». Теперь же Разин открыто объявил о своих планах. Поспорил он со старшиной по вопросу о восстановлении сгоревшего собора, высказался при этом довольно пренебрежительно о цер­ковных обрядах в том духе, что можно, мол, обвенчаться, и без попа; обошли жених с невестой раз-другой вокруг ракитова куста — вот и весь обряд венчания! Эти разинские выпады были потом использованы старшинами и московскими властями — его обвиняли к безбожии, преда­ли анафеме — церковному проклятию. Но не это главное в мартовских событиях, разыгравшихся в Черкасске. Здесь Разин созвал свой круг, на котором обсуждались вариан­ты предстоящего похода. Они предлагались его есаулами. Когда заговорили о походе на Азов,— «козаки де в кругу про то все умолчали», т. е. не поддержали этот вариант. Следующий — «на Русь ли им на бояр иттить»?—тоже не вызвал особого энтузиазма: «…Они де (казаки.— В. В.) «любо» молвили небольшие люди». Наконец, третье пред­ложение — «итить на Волгу» — встретило восторженный прием: «И они де про Волгу завопили». Здесь характер­но, что, отказываясь от военных действий против турок и крымцев в Азове и высказываясь за волжский вариант, разинцы голосовали за уже испытанный путь, который давал возможность обогатиться за счет богатеев и свести счеты с власть имущими. Очень важно, что хотя поход «на Русь» против бояр как будто и откладывался, тем не ме­нее такой вариант обсуждался. Вспомним, что Разин при возвращении с Каспия не раз давал понять, что скоро начнется борьба именно против ярма боярского, т. е. про­тив феодалов, в пределах собственно России. Примеча­тельно, что во время этого обсуждения на кругу Разин по­ручил выяснить стремления и желания казаков своим помощникам-есаулам, а сам молчал, наблюдал и взвешивал. Он и сейчас, и позже при решении таких важных вопро­сов, как определение направления и целей действий вос­ставших, обращался к кругу и подчинялся ему. Решение черкасского круга идти на Волгу отражало стремление повстанцев не только к тому, чтобы поживиться военной добычей, но и выступить против эксплуататоров-феодалов и купцов, воевод и приказных.

Непримиримое отношение Разина к казакам-богатеям (один из них, войсковой атаман М. Самаренин, обвинял его в том, что он «с ножем метался» на другого войсково­го атамана — К. Яковлева) переполошило старшину. Она поспешила сообщить обо всем в Москву. Оттуда прислали со специальной миссией дворянина Г. Евдокимова с целью разведать все нужное о Разине и его «воровских каза­ках».

Царский агент прибыл в Черкасск 10 апреля. Старшина встретила его с радостью и уверяла представителя мос­ковской верхушки в том, что она служила и будет верно служить царю. Но в Черкасск снова прибыл Разин. На кругу он учинил Евдокимову настоящий допрос: «От кого он поехал: от великого государя или от бояр?». Характер­но это противопоставление царя, авторитет которого не подвергался сомнению, и бояр, с которыми и связывались все невзгоды простого народа. Было ясно, что истинная цель приезда московского дворянина состояла в том, что­бы наметить план борьбы против местных повстанцев. И Разин без обиняков заявил об этом, назвав Евдокимова боярским «лазутчиком». Участники круга, бедные казаки, расправились с ним, утопив его в реке. То же Разин при­казал сделать с теми богатыми казаками, которые защи­щали царского посла и «говорили ему встрешно» . Далее разинцы расправились с И. Хвостовым — присланным из Москвы царским воеводой. Его избили и посадили в тюрь­му, а его имущество раздуванили; позже он «от тех побой умер».

Разин пробыл в Черкасске 10 дней, и войсковая старшина, устрашенная расправами, совсем присмирела. Прав­да, К. Яковлев пытался упрекать своего крестника, но услышал в ответ: «…Ты де владей своим войском, а я де владею своим войском». В этих словах отразилось со­стояние дел в управлении Войском Донским — фактиче­ское двоевластие, причем сила и народная поддержка бы­ли на стороне Разина, а не войскового атамана.

Разин, чувствуя прочность своего положения, не скры­вал того, что он начинает борьбу с сильными и знатными, правящими Россией. Сам поход на Волгу, о чем кричали повстанцы на мартовском кругу, в его представлении и интерпретации (несомненно, близких к взглядам его подчиненных) отнюдь не должен был сводиться к добыче «зипунов». Более того, в апреле он заявил: «…Итить де мне Волгою з бояры повидатца».

Через неделю-две после черкасских событий Разин в начале мая поднимает свое войско и направляется к Пе­револоке. 9 мая он прибывает в Паншинский городок и остается здесь до 14 мая. Из 4—5 тыс. повстанцев насчи­тывалось до 1,5 тыс. конников; остальные — пехота — располагались на 80 стругах, хорошо оснащенных и снаб­женных пушками, и лодках. «Со многими казаками и чер­касы» прибыл прославленный Василий Ус.

В Паншине Разин снова созывает (вероятно, 13 мая) круг и объявляет о своих широких замыслах борьбы про­тив феодально-крепостнического строя за освобождение угнетенных. Делает он это в форме вопроса к участникам обсуждения плана похода: «Любо ль де им всем итти з До­ну на Волгу, а с Волги итти в Русь против государевых неприятелей и изменников, чтоб им из Московского госу­дарства вывесть изменников бояр и думных людей и в городех воевод и приказных людей?». Правда, Разин и казаки имели в виду не всех бояр и дворян, а «плохих», «не­добрых», «изменников». Некоторые из них называются по именам. Это — бояре князь Ю. А. Долгорукий, князь Н. И. Одоевский, думный дьяк Д. М. Башмаков, стрелец­кий голова А. С. Матвеев и другие. Их вина в глазах ка­заков состояла в том, «что де от них к ним на Дон госу­дарева жалованья не присылаетца» (т. е. они препятству­ют посылке на Дон из Москвы хлеба и всяких припасов). Несомненно, с именами этих же правителей — «изменников» Разин в своей известной речи на паншинском круге связывал неожиданные смерти и царицы Марии Ильинич­ны, и ее сыновей — царевичей Алексея и Семена. Но не все бояре выглядели в их глазах «плохими», «изменника­ми». Разин и казаки на том же круге называли имена «добрых» правителей; это — бояре князья И. А. Воротын­ский и Г. С. Черкасский. Причина такого отношения про­ста и бесхитростна: «Как де они (донские казаки.—В. Б.) бывают на Москве в станицах, и их де они («добрые» боя­ре. — В. В.) кормят и поят» . Все эти рассуждения о «пло­хих» и «хороших» боярах, наивные и незрелые с точки зрений человека XX или даже XIX столетия, вполне есте­ственны для русских людей XVII в. Нет ничего удиви­тельного в их, так сказать, политической слепоте, кото­рую, кстати говоря, проявляли и люди более образованные гораздо позднее и в иной исторической обстановке. При­мечательно другое — политическая наивность и крайняя отсталость переплетались в сознании повстанцев и их предводителя с ясный пониманием того, против чего они собираются выступать, за что (в главном) бороться. Сам Разин в той же речи на круге сказал так: «И им бы де всем (повстанцам.— В. В.) постоять и изменников из Мос­ковского государства вывесть и чорным  людем дать сво­боду» . Таким образом, суть взглядов и стремлений вос­ставших, опутанных царистскими представлениями и ил­люзиями, политически крайне неразвитых, состояла в стремлении освободить «чорных людей» (т. е. эксплуатируемые слои населения России) от феодально-крепостнического гнета, добиться для них свободы, т. е. уничтоже­ния зависимого, крепостного состояния. А это затрагивало самую сущность феодальной системы и было направлено против нее в целом, хотя восставшие субъективно этого и не сознавали. Более того, они и после получения сво­боды хотели бы оставить политическую власть в руках царя и «хороших» бояр. Характерно, что после того, как круг вынес решение идти «на Волгу на бояр и воевод», Разин, «взяв саблю наголо, говорил им всем, что он на великого государя итти и руки поднять не хочет, лутче де ево тою саблею голову отсеките или в воду посадите» .

Стараясь предупредить разрастание разинского дви­жения и локализовать его в пределах Дона, московские власти спешно приказывают воеводам пограничных горо­дов усилить оборону, посылают на помощь Царицыну стре­лецкий отряд И. Лопатина (1000 чел.). Организуется разведка, упорядочивается ямская гоньба. По пограничной с Доном черте появляются крепкие заставы, начинается на­стоящая экономическая блокада Войска Донского. Прави­тельство во все стороны рассылает «милостивые грамоты» — в них власти призывают население к верности ца­рю, охаивают Разина и его дело. С восставшими ведут настоящую идеологическую борьбу, в которую включают­ся приказные грамотеи и церковные проповедники.

15 мая повстанческое войско (оно выросло до 7 тыс. чел.) вышло на Волгу выше Царицына. Стремительные действия Разина опередили прибытие отряда Лопатина, который еще плыл но реке. Они же предопределили паде­ние Царицына с его относительно небольшим гарнизоном, к тому же в значительной своей части сочувствовавшим, как и царицынские посадские низы, делу повстанцев. Пов­станцы осадили город, жители которого подняли восста­ние, открыли ворота и впустили разинцев. После расправы с воеводой и ненавистными деятелями из числа приказ­ных, торговцев и начальников восставшие поделили меж­ду собой их конфискованное имущество. Городские жите­ли избрали представителей власти.

Разин же готовился к продолжению похода. Строились суда. Пополнялось войско — за три недели пребывания здесь оно выросло до 10 тыс. чел. Чтобы предупредить возможные нападения, выставили заставы, по реке и суше выслали станицы для разведки. Укреплялся город, в нем создавались запасы продовольствия — казаки конфиско­вывали его на торговых судах, плывших по Волге, отго­няли скот у степных кочевников. Снова созывается круг— на нем повстанцы подтверждают свое намерение идти вверх по Волге.

Вскоре Разин получил тревожные известия. С севера к Царицыну подплывал отряд Лопатина, а южнее города у Черного Яра собралось несколько тысяч ратников, ко­торых возглавляли его прошлогодние «знакомцы» — князь С. И. Львов и Л. Плохово. Л. Фабрициус с полным осно­ванием замечает, что воеводы стремились «таким образом зажать Стеньку Разина к тиски» . Но предводитель пе­рехитрил их. Сначала повстанцы, устроив засаду на Волге в 5—7 верстах севернее Царицына, разгромили отряд Ло­патина, остатки которого пытались укрыться в городе (они не знали об его захвате восставшими), но попали под губительный огонь крепостных пушек. В панике они высадились на берег, но здесь на них налетели из засады разинские конники. Разгром был полным — более полови­ны из 1000 стрельцов Лопатина полегли на поле боя, оставшиеся в живых разбежались или попали в плен. Ра­зин приказал сделать пленных гребцами на судах. Лопа­тина и других начальников казнили. В руки повстанцев в результате победы попало большое количество оружия и припасов, которые Лопатин вез в Царицын.

На новом круге Разин и повстанцы решили идти сна­чала на Астрахань, а уже потом — «вверх по Волге под Казань и под ыные государевы городы». Это изменение плана похода не было случайным — с юга приближалось большое войско; если бы повстанцы от Царицына сразу повернули на север, то с тыла им, кроме того, грозили бы и другие военные силы понизовых городов, прежде всего Астрахани. Немаловажно и то, что повстанцы понимали нецелесообразность спешки в походе на север «в русские городы» до тех пор, пока в тех местах «хлеб с поля не спрячут». К тому же Разин не мог игнорировать ожидания астраханской черни, так открыто выражавшей свои сим­патии ему и делу борьбы за свободу «от ярма и рабства боярского». Наконец, можно было погромить местных бо­гатеев, поживиться за их счет; на новом круге в Царицыне Разин так и сказал: «Не дороги де им бояря, дороги де им купчин и торговых людей животы», т. е. имущество богатых торговцев .

5 июля, оставив для охраны Царицына «человек с 1000 и больше» (по человеку с десятка), Разин направился к югу в сторону Черного Яра. Л. Фабрициус, находившийся в качестве офицера-артиллериста в войске С. И. Львова, подробно и живо описал события, которые произошли под его стенами. Оба войска выстроились друг перед другом для сражения, причем повстанческое «имело необычайно парадный вид». Разин построил своих повстанцев широко развернутым фронтом. Те из них, кто не имел огнестрель­ное оружие, держали в руках длинные палки, обожженные с одного конца; к ним прикрепили лоскуты или не­большие флажки. «Простые воины» из войска Львова «вообразили, что там, где много флажков и штандартов, должно быть и много людей». Они с развернутыми зна­менами и барабанным боем перешли па сторону восстав­ших. Фабрициус, с ненавистью относящийся к разницам, замечает при этом, что царские ратники «стакнулись» и решили, «что им представляется возможность, по которой они так давно вздыхали» — с разинцами «они стали цело­ваться и обниматься и договорились стоять друг за друга душой и телом, чтобы, истребив изменников-бояр и сбро­сив с себя ярмо рабства, стать вольными людьми» .

Сражение попросту не состоялось. Правда, в повстан­цев стреляли из пушек — с крепостных стен Черного Яра и с судов. Но это длилось недолго. Черноярский гарнизон восстал, арестовал своего воеводу. Когда же к городу при­близились бежавшие с поля боя офицеры во главе, с командующим Львовым, стрельцы открыли по ним огонь из пушек. По решению круга рядовые стрельцы и. солда­ты казнили многих своих бывших командиров, виновных в жестокостях и притеснениях с выплатой жалованья и т. д. По просьбе Разина оставили в живых только князя С. И. Львова и Л. Фабрициуса.

Повстанческое войско пополнило сбои ряды большим количеством военных людей, которые заранее договори­лись о переходе на сторону Разина, чтобы вместе с его повстанцами идти в Астрахань и расправиться с Прозо­ровскими и прочими притеснителями, богатеями. Трофеи были настолько большими, что часть пушек, ружей и по­роха Разин отослал в Царицын.

Путь на Астрахань был открыт. Повстанцы контроли­ровали путь к Волге, которая, по их горделивым словам, «стала ныне их, казачья». Через несколько дней разинское войско, еще более внушительное, чем до победы под Черным Яром, направилось к сильнейшей по тем време­нам крепости в устье Волги. В Астрахани располагался сильный гарнизон, имелось около 500 пушек. Правда, часть войск, посланных под Черный Яр, перешла на сто­рону повстанцев. Но, тем не менее, Прозоровский имел в своем распоряжении около 6 тыс. воинов, укрывавшихся за мощными крепостными стенами.

Однако подавляющая часть астраханских стрельцов и солдат и многочисленная городская чернь (посадские лю­ди, работные люди-наймиты и пр.) сочувствовали восстав­шим. К тому же среди разинцев находилось немало астра­ханских ратников, недавно ушедших для борьбы против Ра­зина, а теперь агитировавших горожан открыть ему ворота и перебить воевод. Своим собратьям по службе, стоявшим на крепостных стенах, они кричали: «К чему нам служить без жалованья и идти на смерть?! Деньги и припасы ист­рачены. Мы не получили платы за год, мы проданы и пре­даны!». Массы работных людей, влачивших жалкое суще­ствование, посадская мелкота ждали Разина, как избави­теля от невыносимых страданий, произносили «бранные слова и безрассудные речи» по адресу воеводы. Еще до прихода разинцев «астраханцы служилые и жилецкие лю­ди меж себя говаривали, хотели боярина и воевод и начальных людей побить».

Астраханское население раскололось — большинство  состоявшее из городской бедноты и рядовых стрельцов и солдат, стояло за Разина; меньшинство, группировавшееся вокруг воеводы Прозоровского и митрополита Иосифа ( дворяне, приказные, служилая, посадская и церковная верхушка), выступало против восставших.

Известие о черноярской победе Разина привело «простой народ в… неистовство, …он без всякого страха откры­то проклинал, поносил и оскорблял» Прозоровского, «Пусть только все повернется, и мы начнем!» — кричали на улицах. Разин прислал к воеводе своих представи­телей с требованием о сдаче города. Но Прозоровский при­казал их казнить; «это вызвало большое ожесточение среди астраханских каналий (так Фабрициус называет про­столюдинов.— В. Б.), они сразу начали роптать и откры­то говорить, что власти бояр скоро наступит конец, и то­гда уж они сумеют отомстить за невинно пролитую кровь».

Разин подошел к Астрахани 19 июня. Так как воевода отказался сдать город, началась деятельная подготовка к штурму. Войско Разин разделил на восемь отрядов, всем указали их места. Приготовили штурмовые лестницы. Про­водилась разведка.

Части Прозоровского засели в Кремле и Белом горо­де. В ночь с 21 па 22 июня начался штурм. Натиск с вос­точной стороны Белого города у Вознесенских ворот был отбит, повстанцы понесли немалые потери. Но в это время в городе началось антифеодальное восстание — жители, по словам П. Золотарева, очевидца событий, «дворян и сот­ников, и боярских людей, и пушкарей начаша рубить в городе преже казаков (разинцев.— И. Б.) сами». В вос­стание включаются стрельцы и солдаты гарнизона. Они расправляются со своими начальниками; Прозоровского, бросившегося их уговаривать, ранили из пищали и про­кололи копьем. В городе начались погромы домов дворян и приказных, купцов и офицеров. Вскоре осаждающие и бывшие осажденные совместными усилиями овладели кре­постью. Сразу же после взятия Кремля во второй половине дня 22 июня здесь же состоялся круг с участием всех восставших-разинцев и астраханцев. По его решению казнили воевод (правда, не всех), дворян, офицеров и т. д. Всего во время штурма и расправ погибло до 500 врагов, оказавших сопротивление повстанцам.

Как и в других местах, Разин организовал раздел кон­фискованных богатств. За время месячного пребывания; Разина в городе установились порядки демократического народного самоуправления — действовали круги, выборные атаманы, главным из которых стал Василий Ус. Налажи­вался новый правопорядок, направленный на защиту на­родных интересов.

Строгий порядок и дисциплину соблюдал Разин в сво­ем войске, которое готовилось к продолжению борьбы — походу вверх по Волге «На Русь», где он и его товарищи мечтали расквитаться с народными притеснителями — «с боярами повидатца». Как в Астрахани были освобождены подневольные люди, уничтожены «многие кабалы и кре­пости», т. е. документы, оформлявшие закрепощенное со­стояние, а из тюрем выпущены все «сидельцы», так и по всей России повстанцы мечтали сделать то же самое. Один из астраханских стрельцов выразил это очень ясно: «Батько де их… Стенька Разин не токмо в Астрахани в при­казной полате дела велел драть, и вверху де у государя (т. е. в Москве, в царских приказах.— В. Б.) дела все передерет».

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.