http://bereg59.ru/upload/modyi-na-gta-online-skachat-833.xml » Путешественники

Судьба Адмирала. Адмирал Невельской

Опубликовал в Октябрь 30, 2012 – 8:00 дпНет комментариев

Судьба Адмирала. Адмирал Невельской.Война завершилась мирным договором, подписанным в Париже 30 марта 1856 г. Героическая оборона Севастополя произвела на весь мир такое сильное впечатление, что вражеские государства, сразу же после подписания договора, стали искать союза с Россией. Этому в значительной степени способствовали также героическая защи­та тихоокеанских владений от англо-французского флота и благополучный увод русской эскадры из-под вражеского удара.

Все эти новости стали известны Невельскому еще в пути. Из Аяна все семейство Невельских выехало верхами. Двух­летнюю девочку и недавно родившуюся малютку везли в кор­зинках, притороченных по обе стороны лошади. Так проехали свыше 250 километров до реки Мая. Отсюда почти целый ме­сяц добирались речным путем по Мае, Алдану и Лене до Якутска, затем трактом до Иркутска. Поздней осенью Невельские прибыли в Красноярск. Оставив здесь семью ожи­дать установления санного пути, Геннадий Иванович поспе­шил в Петербург.

Но недаром говорят — худая весть летит быстрее доброй. Неизвестно кем, о Невельском был пущен злонамеренный, слушок. Как снежный ком, катился он, опережая Геннадия Ивановича и обрастая все новыми подробностями и деталями. И когда к исходу октября Невельской прибыл в Петербург, там во всех ведомствах только и говорили о лживых донесе­ниях бывшего начальника Амурской экспедиции.

В один из последних дней октября Геннадий Иванович представлялся новому российскому монарху — Александру II.

—   Россия никогда не забудет ваших заслуг, — изрек Александр, стараясь подражать отцу и держаться величествен­но и гордо. — Тем не менее, ваша река Амур мелка и не го­дится для плавания…

Невельской от неожиданности оторопел. Царь продолжал:

—     Суда наши — фрегат «Аврора», корвет «Оливуца», а также транспорт «Двина», как мне докладывали, не могут выйти из реки вследствие мелководья на баре…

По мере того, как говорил Александр, повторяя точно зазубренный урок чьи-то злостные измышления, выросшие до чудовищных размеров, Геннадий Иванович все сильнее ощу­щал, что его опутала кем-то затеянная гнусная интрига. Его противники, жаждавшие с ним расправы еще в 1849—50 гг, не сложили оружия. Более того, в их лагерь перекочевали еще новые завистники. Несомненно, это их рук дело. Но Не­вельской, со своим цельным характером, всегда говорил только правду. Он не считался при этом ни со званием, ни с рангом своего собеседника,

—      Ваше величество, — прямо и твердо ответил он импера­тору,— слух этот ошибочен: река Амур судоходна, плавание по ней возможно. Коль скоро суда наши благополучно вошли в Амур, нет основания полагать, что обратный путь невозмо­жен. Вероятно, весьма скоро последует официальное доне­сение…

На этом окончилась аудиенция. Александру не понрави­лась такая независимость суждений, и он отпустил Невель­ского.

А вскоре, в начале декабря, в Петербург прибыл специаль­ный курьер с известием о благополучном выходе всей нашей эскадры из Амура в Татарский пролив.

Невельской в почтительном послании поздравил с этим событием «высокое» морское начальство и со свойственной ему прямотой выразил надежду, что затеянные против него козни прекратятся и, наконец, будет признано, что донесения бывшего начальника Амурской экспедиции вполне справед­ливы.

Но много воды утекло в Амуре, пока донесения начальни­ка Амурской экспедиции получили заслуженную, справедли­вую оценку.

Александр II был прав. Невельского действительно «не за­бывали». Долгое время он считался самой злободневной темой дня. О нем злословили во всех великосветских салонах, на не­го клеветали в печати. Он боролся, отвечал, опровергал. Но слишком много было у него явных и тайных врагов. Среди них были и всесильные министры, и влиятельные члены Осо­бого комитета, и руководители Российско-Американской ком­пании. Все они находили удовлетворение своему ущемленно­му самолюбию в травле Невельского. А правительство не хотело брать его под защиту—его прямолинейность считалась весьма опасной. Ведь Геннадий Иванович меньше всего забо­тился о соблюдении «дипломатических тонкостей», когда речь шла о государственных интересах, о благе Родины.

Оклеветанный, затравленный, но не сложив оружия, Не­вельской покинул Петербург. Он еще ответит всему этому скопищу великосветских интриганов!

В деревенской тиши Геннадий Иванович принялся за обра­ботку огромных материалов Амурской экспедиции.

Он помянул добрым словом Пояркова, Хабарова и других русских землепроходцев, которые первыми вышли на Амур.

«…Беспристрастное потомство должно помнить и с удив­лением взирать на геройские подвиги самоотверженных пер­вых пионеров Приамурского края, часто платившихся жизнью и кровью за свое молодечество и удаль. Потомство с при­знательностью сохранит имена их, дошедшие до нас в сибир­ских повествованиях, потому что они первые проложили путь по неизвестной реке, открыли существование не известных до того времени народов и, хотя не оставили никаких сведений о главном обстоятельстве, обусловливающем значение реки и страны, ею орошаемой, — именно о состоянии ее устья и при­брежий, но уже своим водворением на ее берегах доставили России неоспоримое право к возвращению этой страны».

Фактами, документами, цифрами, последовательным пе­речнем трудов своих сотрудников Геннадий Иванович хо­тел доказать истинный смысл деятельности Амурской экспе­диции.

Он описывал, к чему привели «окончательные результаты открытий, совершенных в 1849 г. на маленьком транспорте «Байкал», и затем деятельность наших морских офицеров, со­ставлявших Амурскую экспедицию с 1850 г. по исход 1855 г.»

«Они, возбудив погребенный, казалось, навеки амурский вопрос… не получив еще высочайшего соизволения, решились идти из Петропавловска к устью Амура и в его лиман… и, не­смотря на ничтожные средства, с преодолением величайших затруднений и опасностей, положительно доказали, что счи­тавшиеся недоступными устье реки Амура и ее лиман вполне доступны, и что Сахалин не полуостров, а остров».

Он рассказывал, как эти русские офицеры «в 1850 г., не­смотря на тяжкую ответственность, единственно по своему усмотрению, решились дать:… ничтожной торговой экспедиции важное государственное направление; заняли военным постом устье реки Амура и от имени Российского правительства объ­явили… что этот край Россия всегда признавала своей принад­лежностью и тем… сделали первый, твердый и бесповорот­ный шаг к признанию Приамурского края русским».

Геннадий Иванович повествовал, как «они при несоответ­ствии данных инструкций, несмотря на тяжкую ответствен­ность, опасности и лишения, единственно по своему усмотре­нию, решились исследовать направление Хинганского хребта… и этим положительно доказали неправильность понятия о на­правлении нашей границы с Китаем на этих местах и обна­ружили, что Приамурский и Приуссурийский края должны со­ставлять принадлежность не Китая, а России».

«Несмотря на ничтожество средств», они же, «с перенесе­нием неимоверных лишений, трудов и опасностей, возбудили и разрешили важнейший там морской вопрос… исследовали побережья Татарского пролива… открыли поблизости от реки Амура залив Де-Кастри (Нангмар)… открыли… превосходней­шую гавань Императора Николая I (Хаджи)… исследовали пути, ведущие как из этой гавани, так и из залива Де-Кастри на реку Амур… единственно по своему усмотрению, под лич­ной тяжкой ответственностью, решились занять постами на реке Амуре селение Кизи,, залив Де-Кастри и Императорскую гавань, и от имени русского правительства объявлять всем… что прибрежье Татарского пролива, до Корейской границы с островом Сахалином составляют российские владения».

И, наконец, он говорил о том, какое счастье он имел на­чальствовать над этой экспедицией.

Так возникла книга «Подвиги русских морских офицеров на Крайнем Востоке России».

Это был ответ на все попытки очернить Невельского и его сотрудников — этих благородных людей, преисполненных гражданской доблести, отваги и мужества.

Книга была написана. Вышла же в свет она лишь после смерти ее автора…

Но как же развивались дальнейшие события по освоению Приамурского края и закреплению его за Россией?

В том же 1856 г., когда Невельской покинул Петербург, адмирал граф Путятин получил назначение послом в Пекин для заключения трактата с Китаем о разграничении приамур­ских земель.

Китайское правительство, однако, желая всячески оття­нуть время, уклонилось от переговоров. К чему, ответили из Пекина, предпринимать такой важной особе тяжелое и далекое путешествие, когда разговаривать об Амуре удобнее всего на месте, то есть в городе Айгуне, где имеется специ­альный уполномоченный, ведающий всей Маньчжурией.

Переговоры отложили до следующего года.

Тем временем царским указом была учреждена Примор­ская область Восточной Сибири. В ее состав вошли прежняя Камчатская область, а также Удский и Приамурский края. Местопребыванием губернатора вновь образованной области был определен Николаевский пост, основанный в свое время Невельским и теперь переименованный в город Николаевск- на-Амуре.

С первых же месяцев 1857 г. началось быстрое заселение всего Приамурского края. А весной, лишь только очистился ото льда Амурский лиман, в Николаевск, вопреки всем слу­хам о мелководности бара, пришли один за другим большие морские корабли, салютуя своими флагами новому россий­скому порту на Тихом океане. В обе стороны по широкому Амуру поплыли караваны судов с различными грузами. Амур со всем своим бассейном начал служить Родине.

А весной 1858 г. в Айгуне, на маньчжурском берегу Аму­ра, встретились генерал Муравьев, полномочный представи­тель России, и князь И-Шан, маньчжурский дзянь-дзюнь (глав­нокомандующий).

В достопамятный день 16 (28) мая 1858 г., «ради большей, вечной взаимной дружбы обоих государств», был подписан Айгунский трактат.

«Левый берег реки Амура, начиная от реки Аргуни до морского устья реки Амура, да будет владением Российского государства…» — так начиналась первая статья заключенного трактата.

Таким образом, больше чем через двести лет после от­крытия русскими Амура, их право и приоритет, на владение Приамурским краем были, наконец, признаны.

Колокольным звоном, восторженными криками «ура» встречали жители Сибири генерала Муравьева.

«Поздравляю вас! — отвечал Муравьев на приветственные возгласы. — Не тщетно трудились мы! Амур сделался достоя­нием России!..»

Вслед за Айгунским договором, с целью укрепления друже­ственных отношений, были заключены Тяньцзинский (1858 г.) и Пекинский (1860 г.) договоры, которые окончательно опре­делили границу. Таким образом территория, временно отошед­шая к Китаю по Нерчинскому трактату, была возвращена России.

26 августа (7 сентября) 1858 г., после того, как в Петер­бурге стало известно, что китайское правительство ратифици­ровало Айгунский договор, последовал императорский указ. Генерал Николай Николаевич Муравьев был возведен в графы Российской империи с присоединением к его имени титула Амур­ский. Так, официальным правительственным актом успешное разрешение амурского вопроса всецело приписали Муравьеву

А Невельской? Невельской в это время жил в деревенской глуши. Человек, которому принадлежала вся инициатива в этом деле и который проявил столько неукротимой воли, что­бы осуществить поставленную перед собою высокую цель, остался в тени. Заслуги его были забыты. Только свежеиспе­ченный граф Амурский, в котором, видно, заговорили послед­ние остатки совести, вспомнил того, чьи лавры он пожинал. Он «осчастливил» Геннадия Ивановича личным письмом, в котором известил его о подписании договора в Айгуне.

«Приамурский край утвержден за Россией, — писал он. — Спешу уведомить Вас об этом знаменательном событии. Оте­чество никогда Вас не забудет, как первого деятеля, создав­шего основание, на котором воздвигнуто настоящее здание. Целую ручки Екатерины Ивановны, разделившей наравне с Вами и всеми Вашими достойными сотрудниками труды, ли­шения и опасности и поддерживавшей Вас в этом славном и трудном подвиге…»

В ноябре того же года Александр II вспомнил о «дерзком» контр-адмирале и, по случаю торжественного события, награ­дил Невельского очередным орденом и «пенсионом» в 2000  рублей.

Такую же награду получил генерал Политковский, предсе­датель Российско-Американской компании, по вине которого голодала Амурская экспедиция в 1852 г.

Автор первой большой и подробной биографии Невельско­го — адмирал русского флота Сиденснер, в ранней молодости лично знавший Геннадия Ивановича, писал: «В настоящее время трудно установить, кто был этот Политковский и в чем заключались его заслуги перед отечеством, за которые он удостоился равной с Невельским награды; по сохранившимся преданиям, это можно объяснить разве только тем, что в те времена на службе Российско-Американской компании чужие были редки».

Последние 20 лет жизни деятельность Геннадия Иванови­ча протекала в холодном, враждебно настроенном к нему Петербурге.

Приличия ради Невельского произвели в полные адмира­лы. Но для адмирала не нашлось места в боевом строю. Хотя 46-летний Невельской был полон сил и энергии, его назначи­ли членом Ученого отделения Морского технического коми­тета. Обычно сюда назначались старики, лица «полуживые или малодеятельные». Это никак не могло относиться к такой кипучей натуре, какою был Невельской. Но тогдашний мор­ской министр Краббе не стал с этим считаться. «Пусть ню­хает табак», — цинично выразился он, подписывая назна­чение.

Так и не довелось больше адмиралу Невельскому ступить на корабельную палубу, не водил он больше корабли в дале­кие плавания.

Кресло кабинетного служаки стало печальным уделом по­следних лет его жизни.

…20 апреля (2 мая) 1876 г. в «Санкт-Петербургских ведомо­стях» появилось маленькое извещение, окаймленное черной рамкой:

«Екатерина Ивановна Невельская с детьми с душевным прискорбием извещает родных и знакомых о кончине супруга своего, адмирала Геннадия Ивановича Невельского, после­довавшей после продолжительной и тяжкой болезни 17 сего апреля, в 10  часов вечера».

Журнал «Всемирная иллюстрация» да еще две-три газе­ты откликнулись официальными некрологами, и имя Невель­ского было предано забвению.

Немало способствовали этому панегиристы Муравьева — П. В. Шумахер, И. П. Барсуков, Б. В. Струве и другие. «Нача­ло и выполнение вопроса об отыскании и занятии устья Аму­ра принадлежало одному Муравьеву», — неустанно твердили и писали они.

И ничего нет удивительного в том, что вскоре позабылись имена участников Амурской экспедиции. Даже в среде мор­ских офицеров, писал адмирал Сиденснер, можно было встре­тить большое число людей, которые не могли ответить на вопрос: что замечательного сделал адмирал Невельской? Нередко можно было слышать вопрос: «Мне будто приводи­лось слыхать, что в свое время этот адмирал совершил нечто примечательное. Но что же? Не знаете ли вы?» И, как прави­ло, тот, кого вопрошали, в ответ только пожимал плечами.

Шли годы. Потоки мемуарной литературы и «специаль­ных» исследований искажали роль и деятельность Невель­ского и его сподвижников в решении амурско-сахалинской проблемы. Но вопреки этому истина, хоть и с трудом, проби­валась сквозь дебри лживых и злостных измышлений, нагро­можденных вокруг имени Невельского.

Такие современники Невельского, как Герцен, Добролюбов, Чернышевский, сразу оценили огромное значение деятельности Амурской экспедиции.

В 1857 г., в письме итальянскому революционному деяте­лю Джузеппе Маццини, Герцен писал: «Завоевание устьев Амура является одним из самых крупных шагов цивилизации».

Добролюбов выступил в 1858 г. в X книге «Современника» с большой статьей «Русские на Амуре». «Общественное внима­ние не только в России, но и в целой Европе обращено теперь на Приамурский край,—писал Добролюбов, — …Важность этого завоевания, совершенного без кровопролития и без вся­кого участия военной силы… оценена всей Европой».

В конце прошлого века великий русский писатель А. П. Че­хов посетил Сахалин. Изучив материалы русских экспедиций, открывших и исследовавших приамурские земли, Чехов писал, что люди — участники этих экспедиций совершили «изуми­тельные подвиги, за которые можно боготворить человека». А говоря о Невельском, Чехов особенно подчеркнул, что «это был энергичный, горячего темперамента человек, образован­ный, самоотверженный, гуманный, до мозга костей проникнутый идеей и преданный ей фанатически, чистый нравствен­но».

Да, именно таким человеком, проникнутым идеей служения Родине, был Геннадий Иванович Невельской. А когда эта идея владеет человеком, она явственно и победно проявляет­ся в его трудах и днях, в его моральном облике, во всей его жизни.

Во имя любви к Родине совершил Невельской свои науч­ные открытия, которые буквально произвели переворот в гео­графических представлениях об очертаниях юго-западного побережья Тихого океана. Вся же его практическая деятель­ность на посту начальника Амурской экспедиции — яркий пример бескорыстного и беззаветного служения своей отчизне.

С упорным бесстрашием, с большой внутренней убежден­ностью в своей правоте действовал Невельской всю свою жизнь. Воодушевленный великой целью, он шаг за шагом шел к ней прямо, твердо и решительно. Только его непреклон­ной решимости и целеустремленности мы обязаны тем, что огромная территория на дальнем востоке нашей Родины не оказалась потерянной навсегда.

И если мерилом силы является то сопротивление, которое она преодолевает, то можно сказать, что Невельской, пре­одолев на своем пути не только стихийные силы природы, но и рутину, косность, ограниченность царских сановников, их неприязнь и враждебность, поистине совершил великий по­двиг.

Славное имя Геннадия Ивановича Невельского увековече­но во многих названиях на карте нашей Родины. Самая узкая часть Татарского пролива, открытая Невельским, носит его имя. Там же, в проливе Невельского, его именем назван мыс материкового берега. На Сахалине в честь Невельского на­званы одна из вершин Восточно-Сахалинских гор, залив в южной части острова и, наконец, крупный портовый город— Невельск. Указом Президиума Верховного Совета СССР на карте нашей Родины увековечены имена и других участников Амурской экспедиции — Бошняка, Орлова, Рудановского.

Ныне из дали годов облик Геннадия Ивановича Невель­ского — благородного патриота, мужественного моряка, че­ловека с прозорливостью государственного деятеля—встает перед нами во всем своем величии.

Советские люди чтят память о Невельском и отдают дол­жную дань уважения и признательности этому истинному сыну великого русского народа, отдавшему все свои силы, энергию и талант на службу своему Отечеству.

Комментирование закрыто