Главная » Занимательные истории.

Там, где выращивают рис. (Об индусах-крестьянах.)

Опубликовал в Июль 10, 2013 – 7:00 дпНет комментариев

Индия рисовые поля— Отчего ты так бледна, Бимала? — спрашивал индус Никиль свою восемнадцатилетнюю сестру. — Отчего ты пла­чешь и горько жалуешься на свою жизнь?

— Ах, Никиль,— ответила Бимала, у которой недавно умер муж. — Я знаю, что индус-земледелец привык доволь­ствоваться малым, но…

— Да, сестра, всю жизнь мы живем впроголодь. Мы едим ровно столько, чтобы не протянуть ног от слабости.

— Но у меня и этого нет, Никиль. Я не знаю, что я дам завтра моим детям поесть.

— Пойди к свекру, Бимала, попроси его помочь. Ты знаешь сама, как упорно я работаю на своем поле. Но у меня не най­дется для тебя лишней горсти риса.

— О чем тут разговаривать? Коли нет — так нет.

Бимала отправилась к свекру тенистой уличкой мимо

убогих домиков индусской деревеньки, а Никиль — на свое поле. Никиль работал, приготовляя землю под рисовый посев.

Работа на рисовом поле — поистине каторжная работа. Никиль взял заступ и приступил к делу. Заступом он ровнял площадки, годные для затопления их водой. До тех пор, пока не выровняешь поля и не сделаешь нужных насыпей, нельзя приняться за обработку. Земля, годная для посадки риса, разбивается на небольшие квадратные площадки. Каждая такая площадка огораживается невысоким валом из земли. Уровень площадок должен быть так выровнен, чтобы вода равномерно их затопляла. Не мало надо покопаться для этого в красноватой земле.

«А следом за этим, — думает Никиль, — пойдут еще более трудные работы».

Индия рисовые поляЧтобы приняться за обработку поля, поле необходимо будет затопить водой. Пахота и посев рисовых зерен произво­дятся на затопленных участках, прямо в жидкой грязи. Рис и прорастает и вызревает под слоем воды. Покуда рис выра­стает и созревает, крестьянам-индусам приходится несколько раз спускать воду и вновь затоплять поле. Побеги риса тре­буют за собой заботливого ухода — полки, пересадки, про­реживания. Рисовое поле требует непрерывных работ.

А знойное солнце все эти месяцы будет нестерпимо палить голову, плечи и спину Никиля. Он, жена и трое детей будут стоять по колено в жидкой грязи, заботливо и бережно пере­саживая кустики риса. Каков еще будет урожай, а уже и сейчас так много вложено труда в эту черную грязь, разъедаю­щую кожу на руках и ногах.

Голова кружится от духоты, от зноя.

Я спросил как-то Никиля:

— Скажи, отчего ты садишь рис на твоем ноле? С ним столько возни. Ведь легче было бы сеять пшеницу.

—  Разве станет расти пшеница на болоте? — отозвался Никиль. — А в нашей стране много топких болотистых ни­зин…

—  Да, ты прав, пожалуй, — ответил я Никилю, — но как трудно достается вам каждое зернышко риса.

—  Зато рис дает нам здоровую пищу, — ответил мне Никиль. Пшеничный хлеб для жаркого летнего времени — тяжелая пища. С рисом мы сжились. И отцы, и деды мои садили рис.

Я покачал головой.

А Никиль вдруг выпрямился, отбросил заступ и сказал, стирая пот с лица:

—  Тяжелее всего сознавать, что, несмотря на тяжелый труд, мы все же бываем всегда на волосок от голодной смерти. А в то же самое время белые, англичане, завладевшие нашей страной, живут в больших роскошных домах. А ведь каждый индус понимает, что белые в Индии живут за счет нас, трудя­щихся индусов.

—  Надо прогнать англичан, — сказал я Никилю.

—  Не знаю, будет ли когда-нибудь моя родина свободна, — с грустью отозвался Никиль.

—  Будет, будет, Никиль, — ответил я ему.

—  Тогда никакой труд не станет для меня тяжелым, продолжал разговор индус. — Целые дни я буду копаться в жидкой грязи, чтобы вырастить лишний колос для освобо­жденной Индии.

И с этими словами Никиль снова принялся за работу.

Знойное солнце жгло его голову, плечи и руки. Но Никиль работал, не разгибаясь.

А Бимала в это время говорила с отцом своего умершего недавно мужа.

—  Иметь полкуска хлеба, Бимала, все же лучше, чем ничего не иметь, — говорил молодой вдове старик Канчи. — Ты сама знаешь, как мало мне удается заработать. Я ничем не могу тебе помочь.

—  Конечно, ты прав. Но где я могу заработать для себя и моих двух малюток?

—  На соседней фабрике, где выделывают хлопчатобумаж­ные ткани, я нашел для тебя место.

В глазах Бималы вспыхнула радость: иметь полкуска хлеба все же лучше, чем не иметь ничего.

— Завтра я зайду за тобой на заре, — сказал старый Канчи, — и отведу тебя в Бомбей.

Бимала наклонила покорно свою голову и посмотрела благо­дарным взглядом на заботливого старика.

Но когда Бимала вернулась в свою хижину, ее охватило раздумье.

С кем она будет оставлять своих сыновей? Ведь одному только четыре года, а другому два.

На глазах молодой женщины навертываются слезы.

«Я еще никогда не расставалась с моими малютками», — думает Бимала. При жизни мужа она никуда не могла ходить. Да ей и не в чем было пойти в город: ведь у ней с мужем был только один кусок материи, служивший им по очереди одеждой.

Когда Друва, ее муж, уходил на работу, Бимала оста­валась без одежды в хижине с малюткой, варила рис и ждала своего ткача.

В то время, как Бимала предавалась своим воспомина­ниям, в хижину вбежали ее сыновья.

— Джезанг, — сказала Бимала, — ты — старший. Завтра я пойду работать на фабрику, чтобы заработать вам на хлеб. Ты должен помогать мне и присматривать за Ани.

— А кто же будет кормить нас? — спросил Джезанг.

Вечером я буду приходить домой и варить вам рис.

На заре Бимала разбудила Джезанга:

— Сын мой! Вставай! Я ухожу. Присматривай за братом.

Джезанг смотрел испуганно на мать и часто-часто моргал глазами.

Бимала сунула ему спелый банан, принесенный дедом, и вышла из хижины.

Фабрика оглушила Бималу. Сотни женщин, таких же как она, спешили к своим станкам, некоторые из них тащили за собой робевших ребятишек. Дома оставить их было не с кем. А на фабриках в Индии никто не заботится о работни­цах, имеющих детей. Фабрикантам и в голову не приходит позаботиться о детях. Об яслях и не слышно. Работа Бималы начиналась с пяти утра и кончалась к пяти часам вечера. Не столько от непривычки, сколько от страшного зноя и жары в тесных помещениях фабрики Бимала настолько измоталась за день, что, едва-едва переступая, побрела домой.

Около хижины Бималу встретили мальчики.

— Мама, мы хотим есть! —кричали они.

Усталая Бимала принялась за изготовление скудного ужина, состоявшего из вареного риса.

Накормив мальчиков, Бимала взяла свой кувшин и отпра­вилась за водой к колодцу.

Соседки обступили Бималу со всех сторон и начали ее расспрашивать о фабрике.

— Какая ты счастливица, Бимала, — говорила молодая Вазанти, — у тебя теперь есть возможность заработать кусок хлеба.

— Положим, на целый кусок Бимале едва ли хватит ее заработка, — заметила старая Апарна.

— Да, но полкуска все же лучше, чем ничего, — отве­тила грустно Вазанти.

— Нам, женщинам, на фабриках платят втрое меньше, чем рабочим-мужчинам, выполняющим ту же работу, — ска­зала Бимала. — Хозяева фабрики забывают, что на наших ру­ках могут быть дети и нам приходится содержать самим семью.

— А что ты там делаешь, Бимала? Расскажи нам, — по­просила тринадцатилетняя девушка. — Я никогда не была в городе.

— Ах, Рахини! Я так устала. Я работала над разбивкою кип хлопка. Другие заняты тем, что прядут из хлопкового волокна нити, третьи работают на ткацких станках. Но всем тяжело. Всем душно и жарко. Пот льет в три ручья. И так мучительно долго тянется время с восхода почти до заката. И чего-чего только не передумаешь о детях. Многие женщины берут своих детей с собой, и они возятся там в грязи и духоте. Верно и мне придется забирать с собой своих малышей.

— Нет, Бимала. Не бери мальчиков из дома. Я буду за ними присматривать, — сказала старая Апарна.

Бимала поблагодарила старуху и, подняв свой тяжелый кувшин, побрела к дому.

Так началась жизнь Бималы, работницы на текстильной фабрике в Бомбее.

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.