Главная » Занимательные истории.

Утро в городе.

Опубликовал в Февраль 14, 2013 – 10:45 дпНет комментариев

«На рассвете у Воскресенского моста. Конец XVII века»Старая Москва не знала ни газет, ни справочных Бюро, и день в ней начинался иначе, чем теперь.

Вот как описывает писатель Чапыгин раннее мос­ковское утро.

«Сумеречно и рано. Перед Кремлем в рядах идет торг. Стоят воза со всякими товарами. Площадный дьяк с двумя стрельцами ходит между возов в длинно- полом кафтане, расшитом шнурами — на голове бархатный клобук, отороченный полоской лисицы. Дьяк собирает тамгу (сбор с товаров) на царя, на церкви, на монастыри. Звенят деньги.

Впереди рядов, ближе к Кремлю, палач—в черной плисовой безрукавке, в красной рубахе, рукава ру­бахи засучены, — приготовился сечь кнутом вора. Преступник в синих крашенинных портках без ру­бахи стоит пригнувшись, дрожит … В ранней про­хладе от тощего тела, вспотевшего от страха, идет пар. На впалой груди на шнуре дрожит крест.

Палач шевелит кнутом, распутывая движеньем руки на конце кнута кисть из воловьих жил.

—    Тимм! тамм! тимм! — звенят в воздухе ли­тавры.

Народ расступается, иные снимают шапки.

—        Боярин!

—        Царя с добрым днем чествовать!

—        Эй, народ, дорогу!

Через площадь проезжает боярин, черная борода с проседью. Боярин бьет рукояткой кнута в литавры, привешенные к седлу, лицо мрачное, густые черные брови, из под них глядят круглые ястребиные глаза. Он в голубой бархатной ферязи, от сумрака цвет ферязи мутно серый, на голове клобук, оторочен­ный соболем. Боярина по бокам и сзади провожают холопы. Огонь факелов колеблется в руках челяди, мутно отсвечивая в драгоценных камнях ферязи боярина и на жемчугах, заплетённых в гриве коня.

—        Воевода-а!

—        То хто?

—        Князь Юрий Олексеич.

—        С дороги, людишки!

Свищет кнут. После десяти ударов преступник шатается. Кровь густо смачивает верх портков.

—               Стоя не осилишь — ляжь, — спокойным голо­сом, поправляя спустившийся рукав, говорит палач.

Преступник охрип от крика. Он покорно ложится, ослабел, только шевелит губами. Бородатый дьяк с гусиным пером за ухом, обросший волосами, как шерстью, с чернильницей на кушаке, считает удары.

—        Полно.

Подвели телегу. Помощник палача в черной ру­бахе, перетянутой сыромятням ремнем, поднял би­- того, ввалил на телегу. Преступник моргает слезли­выми глазами и чавкает ртом:

—       Пи-ить….

Палач делает шаг, не глядя, грозно кричит на толпу:

—              Раздайсь!— и щипцами откусывает преступ­нику правое ухо.

Тот не чувствует боли и шепчет внятно:

—       Пи-и-ить.

Дьяк махает мужику на лошади и говорит би­тому:

—       Не воруй! Левое ухо потеряешь!

—              Поглядели бы, крещеные, что уволок-то па­рень. Курицу-у!»

Просыпавшийся город постепенно наполнялся кри­ком, руганью и шумом уличных драк.

Все иностранные путешественники того времени в один голос говорят, что такого сварливого, драчли­вого народа, как московиты, не было во всей Европе. Где только сходился народ, там непременно начина­лась перебранка и потасовка.

Вот например Спасский крестец (перекресток). Там с раннего утра собирались безместные попы. Может, кто-нибудь из православных, начиная новое дело — торг или стройку дома после пожара, — наймет одного из них отслужить обедню. Там для них и изба была построена, где они могли дожи­даться заказчиков. Но они редко заходили в избу, разве в большой мороз—погреться. Больше тол­пились у Спасского моста, чтобы не упустить слу­чай и первому перехватить заказчика.

Иные бранились, другие играли в зернь (кости), а некоторые бились на кулачки или боролись.

Многие, несмотря на ранний час, были изрядно вы­пивши.

Не мудрено, что горожане без большого уважения относились к таким священникам и часто вступали с ними в драку. За это не полагалось никакого нака­зания. Запрещалось только сбивать поповскую ка­милавку (шапочку). Она считалась священной. Ее перед дракой надо было снять и положить на чистое место.

Шел через мост казак в синем кафтане, с саблей на ремне, в красной казацкой шапке, видно, ходоком его прислали с Донского войска к московскому госу­дарю. Надумал казак с дороги молебен отслужить, чтобы дело его в Москве добром кончилось. Спросил было одного попа, что возьмет за молебен святому Егорью. Да поп несуразную цену заломил — три алтына с деньгой. Казак не вытерпел, толканул ма­лость попа, а тот прямо в сугроб сунулся. Хорошо еще, что прохожий человек камилавку на-лету под­хватил.

—Эй, казак удал, справы не знаешь. Попа валить можно, камилавку нельзя.—Он сунул камилавку на ларек с старопечатными книгами, что у Спасского моста.

—Вот теперь пластай попа сколь хошь.

Но казак только рукой махнул. У него свои дела были.

Поп, ругаясь, выбрался из сугроба и надел ка­милавку.

Случались тут драки и посерьезней.

Вон торговец в широком охабне (шубе) с большой сивой бородой совсем было сговорил попа Кондрата со двора Ивана Федотова, что в Канатной слободе. А тут другой поп, пьяненький, ухватил отца Конд­рата за рясу и ну тянуть да не пускать. Собралась толпа и завязалась свалка.

Мимо проходили два стрельца, братья Василий и Никита Терентьевы. Собрались в кумачный ряд, женам кружева кумащетого купить.

Вдруг один квасник с работником выбежал из тол­пы и начал Васильеву жену бить неведомо за что, кисею на ней изодрал, и Василья и брата его и жену братнюю били, и бранили всякою бранью, и шапку с Василья сбили и кафтаны на них изодрали.

Тут подоспели другие стрельцы и потащили квас­ника и его работника на съезжую (в участок).

На съезжей народу всегда было много, и на этот раз только что перед стрельцами ввалилась целая толпа. Дело было вот какое.

В Хамовной слободе у тяглеца (крестьянина ) Михайлы Тихонова ночью со двора черную курицу ук­рали. Утром он пошел на Красную площадь харчи покупать и на возу у тяглеца Аникиева увидал свою курицу.

Тихонов курицу ухватил и потащил Аникиева на съезжую. Но по дороге Аникиев подговорил прохо­жих и начал Михайлу бить, и ту курицу у него от­бил и шапку с него сбил. А шапка дорогая, полтора рубля плочена. А у курицы Аникиев оторвал голову, и Михайла со зла ту курицу кинул.

На съезжем дворе Аникиев уверял, что курицу он купил в Охотном ряду, а ночью не крадывал и у ку­рицы головы не отрывывал, и где ту курицу Мишка кинул — не ведает.

Курица так и не нашлась и доказать, чья она была, ни тот, ни другой не мог.

Допросив обоих, объезжий дал и тому и другому по тумаку и вытолкал всю компанию в шею. Ему надо было заняться делом стрельцов Терентьевых.

У другого моста, Москворецкого, тоже редкий день начинался без потасовок. Через Москворецкий мост шла проезжая дорога. По ней проходило и проез­жало много народа из окрестных деревень. У самого моста стояла большая поваренная изба, где приезжие часто закусывали, а рядом были погреба, где можно было и браги выпить.

В тот же день, когда у Михайлы Тихонова украли курицу, приехал в Москву из села Преображенского подьячий (чиновник) Семка Хлебников. Ехал он в телеге, на государевой (казенной) лошади.

Переехав Москворецкий мост, он поставил лошадь у знакомого погребщика, Родиона Савельева, а сам пошел в рыбный ряд за живой рыбой.

Живую рыбу там не всегда можно было найти, зато уснувшей и протухшей сколько угодно. Рыбный ряд издалека можно было узнать по страшной вони. Москвичи в то время не очень разбирали, свежая ли рыба или с душком. Даже на обедах у важных бояр другой раз подавали такую рыбину, что иноземные гости носы затыкали.

Но на этот раз Хлебникову посчастливилось. Он был большой любитель рыбы и нашел как раз живую. С охотного ряда он прошел еще к приятелю звать к себе в Преображенское рыбу есть и вина пить.

На обратном пути на Ильинке он встретил погреб­щика Савельева на его, Семкиной, лошади.

Подьячий кликнул прохожих, ухватился за те­легу и стащил Савельева с телеги долой, а сам на нее взобрался. Но Савельев начал бранить подьячего и жену его и детей его всякой скаредной бранью и начал его с телеги за кафтан тащить, и кафтан на нем весь изодрал и еще кирпичами в него бросал.

И тут все тоже попали на съезжую. У подьячего там оказались знакомцы и Савельеву пришлось худо.

Объезжий бил его по щекам и сбил с ног, и бил пиньками и топуньками и батогами безо всякого милосердия и руки назад заверня, вязал и ломал и денег 22 алтына 3 деньги отнял да нож с медною оправою, а потом бросил избитого в подполье.

Но Савельев тоже имел знакомцев. Не даром он на Николу вешнего носил подьячим в земский при­каз по калачу, а дьяку на Петра и Павла поднес бочонок браги.

Когда его выпустили, он пошел в земский приказ жаловаться. Спросили объезжего. Тут оказалось, что на Савельеве еще одна вина — он ехал в телеге на вожжах. Это значило, что он сидел в телеге и правил лошадью, а это в те времена было строго запрещено. Править надо было, сидя верхом на лошади, хотя она и запряжена в телегу или в возок или даже в карету.

Объезжий объяснил так:

—Родька Савельев ехал по Ильинке в телеге на вожжах, и учал по той улице скакать во всю мочь, а не смирно. Зато он, объезжий, и бил его батогами по государеву указу, а иным боем не бивал, и денег и ножа не вынимывал и в подполье его не саживал.

Послухи (свидетели) со Съезжего двора показы­вали тоже. Они, видно, поделили с объезжим двад­цать два алтына и три деньги. На этот раз бочонок браги не помог Савельеву. Ни денег, ни ножа он назад не получил.

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.