Главная » Революции 1848-1851

Восстание 18—22 марта в Милане

Опубликовал в Июль 6, 2013 – 9:53 ппНет комментариев

Уличный бой в Милане. Литография Тиск и СираВ Милане о революции в Вене узнали 17 марта. Официаль­ного сообщения еще не было, но слухи уже распространились по городу, и прохожие на улицах целовали и поздравляли друг друга. Миланских республиканцев события застали врасплох. Они собрались на экстренное совещание и чуть не до утра проспорили о том, наступил ли момент призвать народ к оружию. В конце концов было решено организовать 18 марта в 3 часа дня демонстрацию с требованием уничтожения полиции, организации национальной гвардии и создания нового, временного управления краем, составленного в основном из членов городского муниципалитета.

18-го утром в Милане было опубликовано состав­ленное в осторожных выражениях сообщение австрийского правитель­ства об отмене цензуры и скором созыве общеимперского представитель­ного собрания. Слухи о революции в Вене подтвердились, и многолет­няя ненависть итальянцев к своим угнетателям сразу вырвалась наружу. Народ срывал со стен австрийское сообщение, топтал его ногами, писал на нем: «Слишком поздно». В городе раздавались крики: «К оружию!», закрывались мастерские и лавки. На площадях и на улицах скоплялись толпы возбужденных людей. Глава миланского муниципалитета граф Казати в тревоге умолял австрийского вице-губернатора О’Доннелл не выводить войска из казарм, уверяя, что в противном случае «беспорядки неизбежны».

Было около полудня, когда Казати, надеясь успокоить народ, отпра­вился к О’Доннелю просить о проведении реформ. Улицы, ведущие к пра­вительственному дворцу, были загромождены баррикадами, и на одном, из перекрестков уже завязалась перестрелка. Ремесленники и рабочие ворвались во дворец, перебили часовых и, рассеявшись по залам, разби­вали статуи, топтали ногами портреты императора, рвали на мелкие клочки бумаги австрийских архивов. Дрожавший от страха О’Доннель встретил Казати в своем кабинете как спасителя. Сообща они составили текст правительственных указов, дававших удовлетворение многим требованиям республиканцев. Но народ перед дворцом кричал: «Смерть австрийцам!» Баррикады возникали с невероятной быстротой, и в 3 часа дня — в час, назначенный для демонстрации, — бой на улицах Милана был в полном разгаре.

Вопреки утверждениям буржуазной историографий, пытающейся представить миланское восстание делом «всех классов», оно было в основ­ном восстанием трудящихся — рабочих, ремесленников, мелкой буржуа­зии. Число купцов и промышленников, принявших участие в боях, было очень незначительно. Сочувствуя восстанию, эти слои общества, однако, предпочитали не рисковать жизнью на баррикадах. Миланская знать и крупная буржуазия и раньше боялись вооруженного выступления народа, а теперь, когда обещанная австрийским правительством консти­туция сулила им реформы, восстание казалось им особенно опасным. На баррикадах бились и умирали преимущественно рабочие и ремеслен­ники. В содержащем 300 с лишним имен официальном списке погибших на мартовских баррикадах значатся два или три купца, один владелец типографии, 26 мелких торговцев, несколько инженеров, служащих, учителей. Но подавляющее большинство погибших — это рабочие: печатники, слесари, ткачи.

Австрийцы занимали все окружавшие город средневековые крепо­стные стены, а внутри города препятствовали установлению связи между восставшими районами. Взобравшись на выступы Миланского собора, австрийские стрелки сверху поражали восставших.

У повстанцев было мало оружия; им противостояла хорошо оснащен­ная 15-тысячная австрийская армия. Рабочие вырывали булыжники из мостовой, выламывали железные прутья из церковных оград. Отдельные бойцы были вооружены средневековыми пиками, алебардами и мечами, захваченными в антикварных магазинах и театральных складах. На борьбу поднялись не только мужчины, но и женщины и дети. С крыш и из окон домов на австрийских солдат градом сыпались черепица и камни, лился кипяток.

Под огнем противника возникали всё новые и новые баррикады. Их строили из булыжника, из винных бочек, ящиков, карет, церковных скамеек, матрацев. В одном месте фабрикант фортепиано сам предложил строителям баррикад свои инструменты, в другом — рабочие и ремес­ленники, ворвавшись в трактир и не обращая внимания на протесты хозяина, вытащили оттуда столы и стулья. Неподалеку от управления по сбору налогов рабочие притащили на баррикаду сотни томов контор­ских книг, в которые австрийские чиновники годами записывали взимае­мые с населения поборы.

Баррикад было более полутора тысяч. Некоторые из них были так прочны, что их не могли пробить даже пушечные ядра. Баррикады запи­рали все улицы, переулки, обрекали на бездействие австрийскую кава­лерию.

На второй день борьбы восставшие миланцы стали осаждать здания, занятые австрийскими воинскими частями. Австрийские солдаты, ошелом­ленные натиском смелых, хотя и плохо вооруженных миланцев, начали от­ступать. «Этот народ превратился в фанатиков»,— писал в этот день о жите­лях Милана главнокомандующий австрийской армией в Ломбардо-Венецианском королевстве фельдмаршал граф Радецкий. 19-го утром он разослал по провинциальным гарнизонам приказ — немедленно стянуть к Милану все находившиеся в Ломбардии и Венецианской области австрийские войска. Но войска из провинции не подошли, а за городскими стенами уже к концу второго дня восстания начали сходиться спешившие на помощь восставшей столице отряды крестьян и жителей соседних местечек.

Восстание в Милане. Стычка у ворот Тоза .  Ксилография 1848 г.В ночь на 20-е Радецкий приказал своим войскам оставить центр города, отступить к городским стенам и блокировать весь очаг восстания. Отступать австрийцам пришлось с боями; в спешке они оставляли большие запасы пороха и оружия.

В течение двух дней народ сражался без всякого руководства. В вилле графа Таверна, где собирались либералы и руководители подпольных кружков, шли бесконечные споры. Представители республиканских групп тщетно уговаривали Казати организовать временное правитель­ство. Казати не решался рвать с австрийским правительством. «Я — мэр, только мэр,— отвечал он на все уговоры возглавить правительст­во,— я никогда не пойду на незаконный захват власти».

К концу второго дня, видя бездействие муниципалитета, республи­канцы решили создать Военный совет, позднее превращенный в Военный комитет, для руководства уличной борьбой. На рассвете 20 марта Воен­ный совет был создан. Его возглавил сын миланского часовщика Карло Каттанео, крупный ломбардский экономист, буржуазный республика­нец. В годы, предшествовавшие восстанию, он держался в стороне от под­польной работы мадзинистов.

17 марта вечером и даже 18-го утром Каттанео высказывался против восстания, считая, что у республиканцев нет реальных сил для победы. Но когда восстание вспыхнуло, когда, по заявлению Каттанео, «играль­ная кость была брошена», он пришел на виллу графа Таверна и взял на себя руководство борьбой. После создания Военного совета восстание нача­ло приобретать более организованный характер. В каждом районе восстав­шего города выделялась главная баррикада, начальник которой объеди­нял действия соседних баррикад и руководил боем. Члены Военного совета налаживали медицинскую помощь раненым, организовывали производ­ство пороха, распределяли оружие, захваченное у австрийцев. Им удалось наладить связь между отдельными районами восстания. Каждые 3—4 часа выходили прокламации Совета, сообщавшие об одержанных победах, о поставленных задачах. Воспитанники сиротских приютов, пробираясь между баррикадами, разносили по поручению Совета эти прокламации в самые отдаленные уголки Милана. Непрерывно гудел набат, сзывавший окрестных жителей на помощь Милану. Воздушные шары с воззваниями, обращенными к жителям отдаленных провинций, поднимались над восстав­шим городом.

Вскоре восстание охватило всю территорию Ломбардо-Венеции. Поднимались провинциальные города, местечки, деревни. Борьба против австрийского ига захватывала всё более широкие слои населе­ния, превращалась в подлинно национальную войну за освобождение страны от чужеземного господства.

Восстания в провинции сыграли большую роль в общем ходе событий, связав силы австрийских гарнизонов и помешав им придти на помощь Радецкому. А на помощь Милану спешили студенческие батальоны из Павии и Падуи, колонны добровольцев из Брешии, Комо, Бергамо, отряды ломбардских крестьян. Дозорным, расставленным Военным советом на миланских колокольнях, было видно, как стекались к городу, заполняя все дороги и тропинки, потоки добровольцев.

20 марта Радецкий, встревоженный успехами восстания, предложил двухнедельное перемирие (ему нужно было время, чтобы стянуть резервы, и он надеялся, что длительный перерыв в борьбе ослабит восстав­ших). Казати был в восторге от «гуманности австрийцев» и готов был принять предложение австрийского командования, но Военный совет энергично запротестовал, а бойцы баррикад, узнав о переговорах по поводу перемирия, стали кричать: «Смерть австрийцам!». Предложение Радецкого было отвергнуто.

Обеспокоенный противодействием республиканцев, Казати опубли­ковал декрет о переходе всей власти в восставшем городе к муниципа­литету и о преобразовании Военного совета в Военный комитет при муни­ципалитете. В этот день он организовал еще ряд комитетов и управлений, создавая административно-управленческий аппарат, который должен был помочь ему удержать в своих руках власть после окончательной победы народа над австрийской военщиной.

21 марта Радецкий снова обратился к муниципалитету с просьбой о перемирии, на этот раз — всего на три дня. «Трехдневное перемирие необходимо, чтобы дать отдых войскам после сверхчеловеческих усилий и эффективнее окружить город»,— сообщал он в Вену.

Казати снова заявил о своей готовности принять предложение Радец­кого о перемирии, и снова члены Комитета, поддержанные баррикадными бойцами, ответили на него категорическим отказом.

Так рушилась надежда Казати и других миланских умеренных либе­ралов найти путь к компромиссу с Австрией. В страхе перед собственным народом они с большим нетерпением ждали теперь известия от сардин­ского короля, к которому еще 18 марта отправился с сообщением о начав­шемся восстании один из миланских «альбертистов».

Освобождение из тюрьмы Манина И Томмазео Литография неизвестного художникаГонец Карла-Альберта, прорвавшись сквозь расположение австрийцев, прибыл в Милан 21 марта. Он привез предложение военной помощи одно­временно с требованием присоединения Ломбардии к Пьемонту. Споры, разгоревшиеся в вилле Таверна, стали еще более горячими. Казати настаи­вал на немедленном согласии. Каттанео выступал против принятия пред­ложения Карла-Альберта. Пока не закончены бои, не время для полити­ческих дискуссий, говорил он. Народ сам решит свою судьбу, когда победа будет одержана. Пусть Карл-Альберт поможет Ломбардии осво­бодиться от австрийцев, не ставя никаких условий!

Казати и Каттанео не удалось договориться, и Каттанео ушел на бар­рикады, так и не зная, что ответил Казати королю. Казати ответил Карлу- Альберту, что политические судьбы страны будут решены после изгнания австрийцев. Но в неофициальном письме, приложенном к этому офици­альному ответу, Казати просил короля скорее оккупировать Ломбардию.

Заставив умеренных отклонить предложения Радецкого о перемирии и отказаться, по крайней мере официально, от немедленного слияния с Пьемонтом, члены Военного комитета не решились, однако, на открытый разрыв с крупными собственниками. Как и большинство миланских рес­публиканцев, Каттанео и его единомышленники считали, что комитет должен стоять «в стороне от политики», т. е. не пытаться захватить власть. Некоторые более решительные республиканцы 21 марта советовали Кат­танео взять власть в свои руки, указывая, что народ верит Военному коми­тету и поддержит его. «Сейчас не время для политики»,— упорно твердил Каттанео.

Умеренные немедленно воспользовались этой ошибкой республикан­цев. 22 марта, готовясь к передаче власти Карлу-Альберту, Казати сформировал Временное правительство, включив в него Джулини, Барромео, Дурини, т. е. всю руководящую группу умеренных либералов. «Я взял власть исключительно для того, чтобы предупредить анархию»,— писал позднее Казати личному секретарю и другу Карла-Альберта графу Ка­станьето.

Казати боялся, что Военный комитет воспротивится захвату власти Временным правительством, но Каттанео, по его собственному заявле­нию, был первый, кто признал новое правительство, 22 марта утром он заявил Казати, что власть, врученную ему «самим восстанием», он пере­дает Временному правительству. Так «отказ от политики» фактически привел Каттанео и его единомышленников к пагубной политике соглашения с умеренно-либеральной верхушкой миланской буржуазии и к передаче ей власти.

Положение австрийских войск тем временем все более ухудшалось. В австрийском штабе царила растерянность. Радецкий уже не ждал больше подкреплений из провинций — он знал, что восстание стало всеобщим.

22 марта Военный комитет начал общий штурм городских ворот, для чего были сооружены «подвижные баррикады» — укрытия на колесах. К месту штурма были подтянуты все людские резервы, а также несколько пушек, отобранных у австрийцев. Военное руководство принял сам Каттанео. Ворота были взяты, и отряды волонтеров, скопившиеся по ту сторону городских стен, с восторженными криками хлынули в город. Австрийцам удалось к концу дня взять ворота обратно, но все, в том числе и Радецкий, прекрасно понимали, что этот частичный успех не спасет ав­стрийцев от конечного поражения.

К концу дня 22 марта до Радецкого дошли слухи о готовящемся вы­ступлении пьемонтской армии. В ночь на 23 марта австрийское командо­вание, чувствуя себя не в силах подавить восстание, отдало приказ об отступлении из Милана. Уходя, австрийцы убивали женщин и детей, выжигали целые кварталы.

Так почти безоружный народ изгнал из своей столицы 15-тысячную австрийскую армию. Милан совершил «…самую славную революцию из всех революций 1848 г.».

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.