Главная » Русские земли в XIII—XV веках

Встреча на Калке

Опубликовал в Апрель 27, 2013 – 3:59 ппНет комментариев

Декоративная маска на фасаде дворца в Каракоруме. XIII век.В 1206 году на Владимиро-Суздальской земле кня­жил Всеволод Великий. В 1206 году Мстислав Мстисла­вич готовил отторжение Новгорода от суздальских князей…

В 1205 году умер Роман, князь галицкий.

Киев переходил из рук в руки…

В 1206 году далеко на востоке, на границе с Под­небесной империей, на реке Ононе, собрались вожди кочевых племен и на курултае провозгласили своим верховным кааном Темучина — одного из удачливых степных вожаков и нарекли его Чингисханом. Древняя Русь отстояла от реки Онон на многие тысячи кило­метров, но этот курултай сыграл в ее истории траги­ческую роль.

Монгольские племена в конце XII века переживали распад первобытнообщинного строя, совершался пере­ход от родового строя к раннефеодальному. Обще­племенные пастбища, земля, принадлежавшие всему племени, становились собственностью отдельных ро­дов и их вождей — ханов. При первобытнообщинном строе единицей объединения кочевников был курень, кольцо. Кочевое племя занимало определенный уча­сток для пастбища и располагало юрты по кругу: для обороны от соседей, для защиты скота от хищников. Раздел земли на собственные пастбища привел к распаду рода на отдельные семейные кланы. Вместо куре­ня кочевой единицей стал аил, семья, владевшая зем­лей — пастбищем.

(Относя создававшуюся у монгольских племен об­щественную структуру к феодальной, мы допускаем некую условность. Племена эти не были земледель­ческими.)

Кочевое скотоводство вызывает истощение паст­бищ. Истощение пастбищ ведет к борьбе за новые пастбища. Эта внутриплеменная борьба превращает кочевников в военное сословие, выдвигает военачаль­ников и зовет к захватам земель соседних племен. В этой обстановке может найтись личность, которая удач­но и умело поведет войны с соседями. Такой личностью и оказался Темучин — Чингисхан. Силой он объединил под своей рукой всех монголов, некоторые соседние племена и на основе родового признака создал войско, которому в XII и XIII веках, в эпоху развитого феода­лизма, в среднеазиатских государствах, на Руси и в Ев­ропе не было равного.

Рядовой единицей этого войска была десятка, се­мья, ближайшие родственники одной юрты, одного аила. Следующим объединением была сотня. И в сот­ню входили люди одного рода. Тысяча могла объеди­нять и два и три аила, далее шла тьма — десятиты­сячный отряд.

Жестокостью, хитростью и личной храбростью пре­восходя других, Чингисхан добился полного повинове­ния всех родов, входящих в племя. Но и главы родов и семей, собственники пастбищ видели в этом объеди­нении хозяйственный интерес, это облегчало кочевое скотоводство, а грабеж соседей обогащал родовых старейшин и рядовых членов рода.

Вспышки завоевательных устремлений кочевых на­родов история знала и задолго до появления Чингис­хана. Так начинали свое движение из дальних пустынь Азии и хунну, и тюрки, и хазары, и печенеги, и полов­цы. Мрачную окраску монгольскому движению прида­ла личность Чингисхана, особенности его воспитания, формирования его взглядов. Несомненно, что и хунну в своем движении, и тюрки, и многие иные кочевники- завоеватели были не менее жестоки, чем монголы, но те волны переселений кочевых народов происходили в далекой древности, на их путях не везде встречались государства, достигшие определенного уровня цивили­зации.

Grekov1-23Рим был разрушен вандалами, вандализм стал си­нонимом высшего проявления варварства. Но тогда только Римская империя возвышалась как государство над многими народами, которые переживали времена первобытнообщинного строя.

Фигура Чингисхана выплыла словно из темных вре­мен дикости и варварства. На его пути стояли развитые цивилизации, которые он завоевывал не для того, что­бы воспользоваться их плодами, а уничтожал. Позже его внуки и правнуки стали приобщаться к цивилизации.

Чингисхан подобрал себе и соответствующих по­мощников. Однажды у противника Чингисхана спроси­ли: «Кто эти, преследующие нас, как волки, когда они гонятся за стадом овец до самой овчарни?» Джамуха ответил: «Это четыре пса моего Темучжиня, вскорм­ленные человеческим мясом; он привязал их на желез­ную цепь; у этих псов медные лбы, высеченные зубы, шилообразные языки, железные сердца. Вместо кон­ской плети у них кривые сабли. Они пьют росу, ездят по ветру; в боях пожирают человечье мясо. Теперь они спущены с цепи; у них текут слюни; они радуются. Эти четыре пса: Чжебе, Хубилай, Чжелме и Субэдей».

Grekov1-24Быть может, сподвижники Чингисхана и не ели чело­вечье мясо, но, что они были преданы своему вождю, что они пили росу, перенесли немало тягостей, прежде чем их вождь выдвинулся на первое место среди кочевых феодалов,— это верно. Чингисхан и его военачаль­ники, а их Джамуха перечислил всех, ввели в своем войске жесточайший закон. Если в бою кто-то из де­сятки побежит от врага, то казнили всю десятку. Если в сотне побежит десятка — казнили всю сотню. Если в тысяче побежит сотня и откроет врагу брешь, казнили всю тысячу.

Десятка подбиралась строжайше. Это были либо люди одной юрты, либо в крайнем случае соседних. Они были родней, вместе росли, знали все друг о друге и чего можно ожидать от каждого в бою. Трусли­вый, нестойкий не попадал в десятку. Во время похода воинов, не попавших в десятку, посылали пасти скот.

Монгольский воин самой жизнью приуготовлялся к военному делу. С малолетства в седле, с малых лет в руках лук и стрелы, копье и меч. Охоты загоном приучали к взаимодействию, к дисциплине, трудности кочевой жизни закаляли. Войско было сильным, силь­нейшим, но надо сказать, что главные свои завоевания Чингисхан совершил при очень благоприятных для не­го обстоятельствах.

Grekov1-25Прежде всего он устремил свой взгляд на богатей­шее государство хорезмшаха в Средней Азии. Целью Чингисхана было разграбление городов Бухары, Самар­канда, Мерва, Ургенча и других. Это было феодальное государство с развитой торговлей и ремеслами, с вы­сокопроизводительным земледелием, с крепостями, но его раздирали феодальные усобицы и межнацио­нальная вражда.

Мы уже видели на примере Киевской Руси, как из раннефеодального централизованного объединения родилось множество удельных княжеств, как завя­зывался узел противоречий между ними в эпоху раз­витого феодализма. Позже этот процесс коснется и империи Чингисхана, но в начале XIII века родовые связи сковывали ряды завоевателей.

Хорезмшах Мухаммед, глава могучего государства, ослепленный властью, недооценил противника, считая, что кочевые племена не смогут ни противостоять его войскам, ни штурмовать крепости. Не смог даже орга­низовать достаточно серьезного сопротивления.

Запутавшись во внутригосударственных противоре­чиях, хорезмшах не решился собрать воедино все свои войска, опасаясь больше своих феодалов, чем кочевников. Его войска были разбиты порознь, города взяты поодиночке, общего фронта сопротивления Чин­гисхан не встретил. Завоевание Средней Азии было завершено за три года — с 1219 по 1221 год.

Здесь, в Средней Азии, впервые проявилось и лицо завоевателя. Цветущие города сравнивались с землей, жители поголовно истреблялись. В Самарканде сын Чингисхана Джучи вывел из города и согнал в долине всех женщин, велел вручить им оружие и избивать друг друга. Оставшихся дорезали его воины.

В плен брали молодых и здоровых, но не для раб­ского труда, а связывали веревками и посылали зава­ливать рвы возле крепостей своими телами, гнали на стены под кипящую смолу и стрелы. Войско оставляло за собой развалины, пепелища, горы трупов, над кото­рыми кружилось воронье и сбегались со всех сторон шакалы. Многие годы, а в иных местах десятилетия и столетия не восстанавливалась цивилизация.

В погоню за хорезмшахом Мухаммедом Чингисхан отрядил войско под началом своих «цепных псов» Джебе и Субэдея. Перед ними стояла задача не толь­ко изловить Мухаммеда, но и разведать, какие госу­дарства лежат далее на пути. Кошун (объединение не­скольких туменов) под водительством этих военачаль­ников прошел огнем и мечом по Северному Ирану, вышел на Кавказ, разрушил несколько древних и бога­тых городов, разбил грузинские войска, проник через Ширванское ущелье на Северный Кавказ и вошел в соприкосновение с аланами и половцами.

Grekov1-26Воинское умение у монгольских военачальников сочеталось не только с жестокостью, но и с коварст­вом. Завоеватели избегали сражений с соединенными силами врага. Сначала вели действия, разъединяющие противника. Джебе и Субэдей сумели обмануть по­ловцев, заявив, что пришли на алан, а их, дескать, бе­рут в союз. Половцы покинули алан, и те были почти все истреблены; после этого Джебе и Субэдей высту­пили против половцев.

Половцы объединились под водительством хана Юрия Кончаковича. Но военная организация монголов во много раз превосходила военную организацию по­ловцев, привыкших к внезапным набегам на русские города и селения и давно уже не имевших серьезных противников в степи. Половцы были разбиты и побежа­ли к Днепру в пределы Русской земли.

Половецкий хан Котян состоял в близком родстве с Мстиславом Мстиславичем Храбрым (Удалым). Мсти­слав был женат на его дочери и не раз призывал полов­цев на помощь в своих военных предприятиях. С по­мощью половцев он изгнал в свое время венгров из Галича. Котян кинулся за помощью к Мстиславу, Мсти­слав выступил ходатаем перед русскими князьями за половцев. Половцы резонно заявляли: «Нашу землю ныне отняли татары, а вашу завтра возьмут, защитите нас; если же не поможете нам, то мы будем перебиты нынче, а вы — завтра» (Ипатьевская летопись).

Мстислав разослал гонцов во все земли. Юрий Все­володович, памятуя о неприятностях, которые причи­нил Мстислав Суздальской земле, не поспешил на по­мощь. Откликнулись лишь южные князья. В Киеве собрались: киевский Мстислав Романович, из гнезда смо­ленских князей, правнук Мстислава Великого, пра­правнук Мономаха; Мстислав Святославич чернигов­ский из рода Ольговичей, правнук Олега Святослави­ча; Мстислав Ярославич Немой, тоже правнук Мстисла­ва Великого; князь Пересопницкий, Всеволод Мстисла­вич, сын киевского князя; Михаил Всеволодович, пле­мянник князя черниговского, и Даниил Романович, зять Мстислава Храброго, князь волынский. Не было там ни смоленского, ни полоцкого, ни рязанского кня­зей, ни полков новгородских.

Судьба ворожила Чингисхану и его удачливым «псам». Безусловно, что одной из причин неполного сбора княжеских дружин была неутихающая межкняжеская борьба за первенство на Русской земле. Но сво­дить все лишь к феодальной раздробленности, к взаим­ной вражде и неприязни князей было бы неправильно, это исказило бы картину происшедшего. Можно пола­гать, основываясь на скудных летописных сведениях, что на Руси не очень-то и знали, какой враг появился в южных степях.

В Новгородской летописи читаем: «Том же лете по грехом нашим придоша языци незнаеми, их же добре никто ж не весть: кто суть и отколе изидоша, и что язык их, и которого племени суть, и что вера их. А зо­вутся татары, а инии глаголють таурмены, а други печенези; инии же глаголют… яко… суть ис пустыни Етриевские… Бог един весть, кто суть и отколе изидо­ша; премудрии мужи ведять я добре, кто книгы разу- мееть; мы ж их не вемы, кто суть; но еде вписахом о них памяти ради русских князь и беды, яже бысть от них им: слышахом бо, яко много страны поплениша — ясы, обозы, касоги и половеч безбожных множество избиша…»

Grekov1-27Запись многозначительна. Но если уж и не совсем не знали о новых завоевателях, как сей летописец, если хотя бы через купцов по Волге и могла дойти весть до Юрия Всеволодовича о разгроме государства хорезмшаха, если через тех же половцев и докатыва­лись известия о погроме на Кавказе, то никто на Руси не отдавал себе отчета, с какой военной организа­цией придется столкнуться. А если бы и знали?

Мы видели, как в битве на Липице Мстислав Храб­рый, или Удалой, как его еще называли, кинулся в рядах своих дружинников в гущу боя и рубил топором. В мужестве, смелости, искусстве владения оружием ни иным князьям, ни их дружинникам не откажешь.

Военная организация этой эпохи во многом усту­пала тому, что имел под рукой Святослав Игоревич, один из первых князей Киевской Руси. Распалось цент­рализованное государство, распалось и всенародное ополчение. Главной военной силой эпохи феодальной раздробленности стала княжеская дружина. Основной силой Святослава были «пешцы», пешие полки.

Княжеские дружины, как и рыцарское войско в Европе, были конными. Они были надежной «полицей­ской» силой для поддержания княжеской власти, каж­дый дружинник был профессиональным воином, зем­левладельцем или служилым у князя, ратным холопом самое меньшее.

Если внимательно вчитываться в летописи, то сна­чала возникнет недоумение: чем же занимались пол­ных два столетия русские люди? Только и делали, что воевали по нескольку раз в году друг с другом. А кто же пахал, кто сеял, кто возводил монастыри и храмы, кто ставил города?

Grekov1-28И начнет проступать сквозь скупые строчки лето­писей, что войны-то вели князья, дружина на дружину, что очень редко в этих войнах участвовали те, кто за­нимался созидательным трудом. В княжеские войны чаще всего вступало городское население. Это когда один князь осаждал другого в городе и город садился в осаду. А нередко бывало и так, что горожане, затво­рив город, объявляли князю: тебя, дескать, держать не будем, иди, тебе из города путь чист. Если горожане хотели защищать город, то очень редко удавалось оса­дившему его взять.

В иные походы князьям удавалось увлечь и ополче­ние из горожан и землепашцев. Случалось, правда, это довольно редко. Возвращаясь к битве на Липице, можно предположить, что суздальские князья приве­ли со своими дружинами, профессиональными воина­ми, большое число селян и горожан. Вероятно, и Мстислав Удалой привел с собой новгородцев, не со­стоящих в военном сословии. Босы и поскидав порты, с топорами кинулись на суздальцев, конечно же, люди невоенные, и побежали перед ними суздальцы, не привычные к ратным делам.

Перевес суздальских князей Юрия Долгорукого, Андрея Боголюбского, Всеволода Юрьевича, потом и Юрия Всеволодовича над другими князьями, над дру­гими русскими княжествами объяснялся не воинствен­ностью северян (южане были не менее привычны к бит­вам, хотя бы из-за близкого соседства с половцами), а прочной экономической опорой. Владимирское кня­жение, как мы уже упоминали, стало перевалочным центром всего Волжского торгового пути, который всегда превосходил торговый путь из греков в варяги. Суздальские князья имели возможность держать более крупные дружины, чем князья других княжеств, они имели на это большие средства.

Мстислав в голове дружины в бою на Липице, с то­пором, привязанным паворозой (ремнем) к руке,— ярчайший символ того, что являла собой тактика дружинного боя. Удаль, смелость, умение владеть ору­жием. Каждый дружинник был витязем, необоримым в поединке с половцем, да и не с одним. Дружинники были отлично вооружены. Меч, топор, копье, лук, кольчуга и дощатые доспехи, конь в броне.

Портрет Оязийт-хана. XIII век.Средневековый бой до изобретения порохового оружия имел свои законы. Обычный численный пере­вес в средневековом конном бою ничего не давал. Ты­сяча норманнов, если верить французским хроникам, изрубила, как стадо баранов, сорокатысячное ополче­ние французских крестьян. Побеждал тот, кто был смелее, кто искуснее владел холодным оружием, кто привык сражаться в дружине плечом к плечу. Числен­ный перевес начинал влиять, когда он соотносился один к десяти, а то и более. Во всяком случае, воин, про­фессионально владеющий мечом, свободно сопротив­лялся, а то и мог разогнать десяток вооруженных не­профессионалов. Каждый его удар был неотразим, он же мог отражать удары, тотчас нанося ответные. Битвы между княжескими дружинами, профессионалов с профессионалами, сводились к большому числу по­единков, в которых соблюдались рыцарские правила боя, ибо дружинник и младший и старший сегодня служил под стягом, скажем, черниговского князя, а завтра переходил к князю киевскому, или, наоборот, князь уходил на княжение в другую волость, а дру­жинник оставался в том княжестве, где владел землей.

Портрет Угедей-хана. XIII век.К концу XII —началу XIII века ослабел натиск по­ловцев. Многие половецкие ханы породнились с рус­скими князьями, ассимиляция захватывала и более ши­рокие сословия. Между половецкими ханами шла своя усобица. Русские приглашали половцев для нападе­ний на соседние княжества, половецкие ханы в своих междоусобных битвах звали на подмогу русских князей.

Никогда половецкие орды, даже в самом начале их нашествия на Русь, не обладали таким потенциалом, как войско Чингисхана, никогда они не были связаны столь жестокой военной дисциплиной, и тактика их резко отличалась от тактики монголо-татар. Быстрый наскок, осыпь стрелами и бегство, если встречали от­пор закованных в железо дружинников. Победы одер­живались только огромным, многократным численным превосходством. Весь пафос «Слова о полку Игореве» к тому и сводится, что поражение потерпел князь- одиночка и, если бы к нему пришли на подмогу другие князья, половцам победы не одержать. Так оно и было, когда Владимир Мономах поднимал на половцев со­единенные силы княжеских дружин.

Портрет Дзамби, супруги Хубилай-хана. XIII век.Но простого соединения княжеских дружин для отпора сильнейшему противнику мало. Вчерашние вра­ги, вчерашние супротивники на поле боя должны были собраться в полки, подчиненные единой воле, забыв все распри, обиды и пролитую кровь. И даже если бы такое единение было достигнуто, нужно время, чтобы научиться взаимодействию в бою очень разным по подготовке, по тактике боевым единицам. Такому вой­ску нужен был и единовластный полководец, признан­ный не только вождями дружин, но и всей массой дружинников из разных земель. Естественно, что в тот короткий срок, который был отпущен южным князьям для сбора войска против неожиданных захватчиков, перестроить тактику боя, свести дружины в единый военный механизм было невозможно. Невозможно было это сделать и в год и в десятилетие. Политический строй Русской земли должен был перемениться, чтобы русское войско могло противостоять войскам Чингис­хана. Впрочем, в то время соединенным силам Чингис­хана нечего было противопоставить не только на Рус­ской земле, а и в Европе тоже.

Портрет Ринчинбал-хана. XIII век.К Днепру вслед за половцами двигалось не войско Чингисхана, а всего лишь один его кошун. Соединение дружин южных князей, которое вышло против Джебе и Субэдея, было достаточно могучим для прежних боев с половцами. Такой силой не обладал и Мономах, побеждая половцев. Но враг на этот раз был иным, иной была его выучка, иной была и тактика. Половцы дальше изматывания русских дружин осыпью стрел и наскоков не шли. Так же примерно действовали и пече­неги, так скифы остановили продвижение войск Алек­сандра Македонского.

Чингисхан и его полководцы владели и тактикой из­матывания, имели и легковооруженную конницу для наскоков, и тяжеловооруженных всадников для встреч­ного боя. Войско Чингисхана делилось на три вида вооруженных сил: легковооруженные конники, тяже­ловооруженная конница, воины, обслуживающие осад­ные орудия.

Задачей легковооруженного воина было завязать бой, осыпать противника стрелами. Обычно из легко­вооруженных всадников формировались авангарды. Воины авангарда имели на вооружении по два лука и по два колчана стрел. Лук для дальней стрельбы лег­кими стрелами, для стрельбы по воинам в доспехах, лук с тяжелыми стрелами с закаленными наконечни­ками. В каждом колчане не менее тридцати стрел, да еще тридцать железных наконечников в запасе. Все воины авангарда и других подразделений имели кри­вой меч, боевой топор, кожаные доспехи и арканы. Авангард выдвигал вперед летучие отряды. Они вели разведку, внезапно наезжали на противника, осыпая его стрелами. Воины этих отрядов копий не имели, ибо те могли выдать их присутствие в высокой степной тра­ве. Воины главных сил авангарда были вооружены и легкими копьями.

Спас — Ярое Око. 1340-е годы. Москва.За авангардом следовали правое и левое крылья войска. Они тоже имели свои авангарды. Строились правые и левые крылья обычно в несколько линий. Последние линии, как правило, состояли из воинов тяжеловооруженных.

Тяжеловооруженный всадник имел два лука: для дальнобойной стрельбы и для стрельбы на короткую дистанцию. Два колчана стрел, запасные наконечники, два меча — кривой и прямой, длинное копье, боевой топор, кольчугу, железный шлем, иногда и пластинча­тые доспехи, кожаные доспехи для коня.

Оба крыла, правое и левое, стягивались сзади глав­ными силами войска, тяжеловооруженными всадника­ми и ханской гвардией. Таким образом получалось что-то похожее на полумесяц с тяжелым непробойным полукружьем у основания и с легким полукружьем впереди.

Авангард завязывал бой. В его задачу входило осы­пать противника стрелами, изранить коней, расстроить плотный строй и обратиться в бегство. Противник, по­лагая, что одерживает верх, пускался в преследование и как бы проваливался в пустоту. Правое и левое кры­лья смыкались, и в полном окружении противник унич­тожался. Этот строй Чингисхан заимствовал из порядка облавных степных охот на диких зверей.

Если противник был достаточно силен и не подда­вался заманиванию авангарда, не терял строя, в атаку переходили левое и правое крылья. Левое крыло вело бой на дистанции, осыпая противника стрелами, про­буя его прочность короткими рукопашными схватками. Правое крыло считалось крылом атаки, крылом глав­ного удара. Оно начинало действовать, когда левое выпустило на противника сотни тысяч стрел. В задачу правого крыла входило обойти или прорвать центр противника, подрубить его знамя, схватить или убить военачальника. Лишь только центр противника оказы­вался прорванным, в бой вступали главные силы.

Ставка хана обычно располагалась за спиной глав­ных сил. Ни о каких заездах хана в ряды противника во время боя и помыслить было нельзя. Даже темник и тот не считал особой доблестью сражаться в рядах воинов, его задача сводилась к организации боя. Да и тысячники редко принимали непосредственное уча­стие в битве.

Ныне трудно определить, сколь многочислен был кошун Джебе и Субэдея. К цифрам численности войск русских и монголо-татарских, которые указываются в источниках, надо подходить с крайней осторожностью.

Марко Поло, совершивший путешествие в сердце империи Чингисхана, писал о сотнях тысяч воинов, ко­торыми располагали монгольские военачальники. Од­нако передвижения столь огромных масс были не так- то просты, даже при крайней нетребовательности мон­гольских воинов. Каждый монгольский воин должен был иметь не менее трех заводных лошадей. (Наказ Чингисхана требовал при каждом воине пять лошадей.) Передвижение войска в 300 тысяч воинов с миллионом голов лошадей, с повозками для оружия, с юртами и стадами для продовольствия войска создавало немало проблем. Очень сомнительно, чтобы Марко Поло и другие европейские путешественники, посещавшие им­перию Чингисхана, видели такое войско в походе. Им пришлось бы потратить много дней, чтобы на лошади объехать эту громаду. Писалось все со слов монголь­ских чиновников.

Grekov1-34Сообщения современных арабских авторов не мог­ли быть более достоверными, чем сообщения евро­пейцев. Прежде всего их поразил успех Чингисова войска. Успех этот, его победы нужно было как-то объяснить. Первое, что приходило в таких случаях на ум, что не оскорбляло мусульманского самолюбия, это превосходящая численность неожиданного нашествия.

Русские летописцы находились в еще более труд­ном положении. Они не очень-то знали, что рассказать о новом и грозном враге после битвы на Калке, не прибавилось знаний о нем и после Батыева нашествия. Объяснение разгрома русского войска лишь междо­усобицей князей, с точки зрения летописцев, было не­достаточно, поэтому в их сообщениях возникали числа неимоверные.

Все расчеты последующих исследователей строи­лись лишь на косвенных данных и на сообщениях ле­тописцев, серьезного демографического анализа не проводилось, описание битв не привязывалось к мест­ности, как это обязывает делать история военного ис­кусства. Размеры поля, где происходили битвы, не принимались в расчет, не рассчитывалась возможность прокормить огромные людские массы, якобы участ­вовавшие в битвах. Принимая во внимание крайне ла­коничные сообщения о ходе битвы на Калке и восста­навливая по летописным известиям ход всей кампании, мы можем предположить, что силы сторон были при­близительно равны. Неравны были тактика войск и их подготовка.

Grekov1-35Князья на совещании в Киеве приняли аргументы Мстислава Удалого. Он говорил: «Если мы, братья, не поможем им (половцам), то они предадутся татарам, и тогда у них будет еще больше силы». Князья решили: «Лучше нам принять их (татар) на чужой земле, чем на своей» (Ипатьевская летопись).

Поход был начат в апреле при полном разливе рек. Часть русских войск шла на конях вдоль берега, часть плыла вниз по Днепру. К русским князьям пришли пос­лы Джебе и Субэдея. «Се слышим, оже идете противу нас, послушавше половцев,— заявили послы,— а мы вашей земли не заяхом, ни город ваших, ни сел ваших, ни на вас придохом, но придохом богом пущени на холопы и на конюси свое на половче; а вы возьмите с нами мир; оже выбежать к вам, а бийти их оттоле, а товары емлите к себе; занеже слышахом, яко и вам много зла сотвориша; того же деля и мы бием» (Нов­городская летопись, Лаврентьевская летопись).

Как видим, монголо-татары действовали по неиз­менной схеме: разделяй и бей поодиночке. Эта такти­ка оставалась неизменной на столетия, никогда они не забывали применить этот маневр. Многие их противни­ки были обмануты таким образом. Русских князей на этот счет просветили половцы, которых точно так же провели перед схваткой монголо-татар с аланами.

Обычно неудачу похода русских князей навстречу Джебе и Субэдею приписывают несогласованности в действиях киевского князя и Мстислава Удалого, в разнице их взглядов на ведение боя и забывают о «мирном» предложении монголо-татар. Ипатьевская летопись сообщает, что князья не приняли предложе­ния Джебе и Субэдея и перебили их послов.

Весьма неожиданное сообщение, и если уж прини­мать его на веру, то следовало бы как-то объяснить в общем-то необычный для русских князей поступок с послами. Не скрывается ли в этом акте, не согласован­ном с понятием посольских пересылок для русских княжеств XIII века, желание Мстислава Удалого грубо оборвать переговоры и сделать невозможным прими­рение и отмену общего похода? Возможно, монголо­татарский засыл все же возымел действие на Мстисла­ва киевского и Мстислава черниговского. Они не были столь тесно связаны с половцами, как Мстислав Удалой. Не с этого ли момента и началась между князьями распря, которая привела к плачевным результатам?

На семнадцатый день похода русское войско оста­новилось близ Олешья, по-видимому, где-то на берегу Роси. Там его нашло второе монголо-татарское по­сольство. На этот раз послов отпустили с миром, хотя они и упрекали князей за убийство первых послов и опять предлагали оставить половцев на произвол судь­бы: «А есте послушали половеч, а послы наша есте избили, а идете противу нас; то вы поидите, а мы вас не заяли, да в сем бог».

Настало время переправляться через Днепр. По лодкам были наведены мосты, и все русское войско вышло в степь. Сразу же за Днепром завязалось дело.

Grekov1-36Обычно Мстислава Удалого и его зятя Даниила га­лицкого, самого молодого и смелого князя, упрекают в поспешности, в желании первыми заслужить славу победителей. Но не связаны ли их поспешные действия со вторым монголо-татарским посольством? Не поторо­пился ли Мстислав завязать дело, чтобы лишить союз­ников предлога отвести свои войска?

Русские князья были совершенно незнакомы с монголо-татарской тактикой. Налет авангарда они воспри­няли как начало боя, а его отступление расценили как бегство противника, как свой успех.

Восемь дней двигалось войско степью в постоян­ных стычках с летучими отрядами противника. И ка­залось русским князьям и воеводам, что неведомые пришельцы бегут, устрашившись русской силы. Так от одной успешной схватки до другой, теряя по дороге убитых, раненых, запаленных лошадей и просто изне­могших от жары, на восьмой день вышли на берег Калки. Здесь пришельцы еще раз ввязались в бой с русскими дружинами и перебежали на другой берег.

Мстислав киевский все еще проявлял нерешитель­ность в действиях. Ни одна из летописей не привела мотивов его медлительности, обвиняя князя лишь в равнодушии к сотоварищам, что вслед за летописцами делает и историография. Обвинения эти несостоятель­ны и когда князя упрекают в том, что он не перевел через Калку киевские полки, и когда, видя разгром своих союзников на противоположном берегу, не дви­нулся к переправам.

Летописец утверждает, что Мстислав Удалой из зависти вырвался вперед, дабы присвоить победу над пришельцами. Между тем логика военного дела тре­бовала незамедлительной переправы, пока ее не преградили главные силы противника. Мстислав Удалой не понял тактики пришельцев, не догадался, что те и не собирались отгораживаться водной переправой, а, наоборот, ждали русских на своем берегу для реши­тельной битвы.

Можно предположить, что Мстислав киевский был просто осторожнее других, не хотел без разведки пе­реходить реку и, конечно же, мог думать о мирном исходе дела.

Мстислава Удалого мирный исход не устраивал. Он перешел Калку, за ним поспешили Даниил Романович и Мстислав черниговский. Вперед Мстислав Удалой послал половецкую сторожу под водительством свое­го старого сподвижника по походам и по Липицкой битве воеводы Яруна. Вслед и сам выехал взглянуть на противника, ибо тут же получил сообщение, что на- конец-то вблизи видны пришельцы со всеми своими силами.

Между тем русские дружины заняли позиции. Дружина Мстислава Удалого сдвинулась вправо и за­няла позицию вдоль реки, дружина Мстислава черни­говского встала у переправы по оба берега Калки, дружина Даниила Романовича выдвинулась вперед как ударная сила. Мстислав киевский встал за переправой на каменистом кряже и обносил стан частоколом, ого­раживая его повозками.

Grekov1-37Летописцы не раз упоминают, что не было ни на Русской земле, ни в соседних странах князя храбрее Мстислава Мстиславича Удалого-Храброго, не было человека более решительного и стремительного в бою. Можно понять его душевное состояние, когда он уви­дел врага не бегущего, а ожидающего нападения. И не столь многочисленного, как то расписывали полов­цы, и не такого-то могущественного, судя по вооруже­нию. Не выдержать удара такому противнику не толь­ко всех соединенных сил русских князей, но и его ко­ваной рати, которая взрежет этот строй тяжелыми копьями, подавит конями в железных доспехах. Невдо­мек было Мстиславу, что увидел он всего лишь аван­гард, легковооруженных всадников с короткими лег­кими копьями.

Мстислав тут же поднял в атаку половцев, дружину Даниила Романовича и свою дружину. Говорят, даже не посчитал нужным сообщить, что идет в атаку, ни Мстиславу черниговскому, ни Мстиславу киевскому.

Летописи писались монахами или княжескими кни­гочеями вдалеке от битв, очень редко очевидцами событий. Переписчики летописных сводов часто пере­иначивали тексты по-своему, под влиянием различных тенденций, а здесь и некого было спросить, ибо и Мстислав черниговский и Мстислав киевский погибли на Калке.

Мстислав Удалой никак не мог поднять свою дру­жину, половцев и дружину Даниила Романовича неза­метно и тайно от своих союзников, как это утверждают летописцы. Дело это в боевой обстановке совершенно нереальное, и обсуждать его нет смысла. Вместе с тем вполне резонно было оставить часть войск как резерв и охрану переправы. У киевского Мстислава было мно­го пеших воинов. Естественно, что для атаки конных войск они были непригодны, а оборону держать на слу­чай превратностей боя могли. Черниговскому Мстисла­ву надлежало свою конницу поставить в резерв и бе­речь переправу. Отсутствие главнокомандующего, об­леченного правом единовластно распоряжаться всеми силами, конечно же, лишило русское войско взаимо­действия.

Grekov1-38Учитывая превосходство военной организации мон­голо-татар над феодальной структурой княжеских дружин, можно полагать, что ввод в бой всех дружин, и киевской и черниговской, не привел бы к иному ре­зультату. Восемь дней заманивали пришельцы русское войско, за восемь дней их разведка боем составила полное представление о русских силах, их тактике и боеспособности. Полководцы Чингисхана по его заве­там не смели начинать битвы, не имея подавляющего превосходства над противником как численного, так и в организации боя.

Монголо-татары имели возможность наблюдать все в русском войске, русские воеводы видели лишь силы авангарда. Разделение русских сил облегчило задачу Джебе и Субэдея, но несомненно, что готовились они к встрече со всеми силами, двигавшимися на них, и рассчитали свои силы, иначе отошли бы и от Калки.

По данным Лаврентьевской летописи, битва произо­шла 31 мая 1223 года. Первыми ударили половцы, за ними в ряды завоевателей врубилась дружина Даниила Романовича со своим князем во главе. Даниилу было 18 лет, и был он, по сообщениям летописца, «дерзок и храбр», «от головы и до ног его не бе в нем порока» (Ипатьевская летопись).

Авангард принял бой и после короткой схватки, в которой все же успели ранить Даниила, показал рус­ским спину. Половцы во главе с Яруном, Даниилова дружина и Мстислав Удалой ринулись в преследование и оказались меж правым и левым крыльями монголо-татар перед лицом железного строя главных сил. Пра­вое и левое крылья начали окружение, а тяжеловоору­женные всадники ударили встречь. Взгляду участников битвы открылись совсем не те силы, о которых они предполагали, и удар был крепок. Половцы побежали, сминая ряды Мстислава Удалого и внося замешательст­во на переправах в стане Мстислава черниговского. Даниилова дружина была почти полностью уничтожена. Стиснутая с трех сторон, не могла отразить удара и дружина Мстислава Удалого.

И здесь опять же летописцы обвиняют Мстислава киевского, что стоял он на своей горе и равнодушно взирал, как гибнет русское войско. А что он мог сде­лать? Двинуть своих пеших воинов на переправу, раз­рушенную половцами, когда у них на спине, на пятках висела легкая конница противника? Подставить под верную смерть от кривых монгольских мечей пешую рать? Ему не оставалось ничего иного, как замкнуть кольцо обороны.

Странно другое. Даниила, раненного, дружинники умчали в степь. Но Мстислав Удалой, несмотря на всю свою славу, кинулся в бега и даже не попытался ук­рыться с остатками дружины в стане Мстислава киев­ского. Виновен был он перед киевским князем своей поспешностью, а не киевский князь своей осторож­ностью.

Все войско Джебе и Субэдея три дня штурмовало лагерь киевлян и взять не могло. Несколько минут боя в открытом поле дали им победу над большей частью русского войска, и три дня штурма не принесли победы над полками киевлян. Это была первая зарница победы русских над завоевателями в далеком будущем, про­рисовка тактики, превосходящей тактику монголо-та­тар.

Grekov1-39Станом киевлян монголо-татары овладели преда­тельством. С. М. Соловьев называет предателей «вар­варской сбродной толпой». Назывались они «бродниками». Б. Д. Греков в своей работе «Золотая Орда и Русь» пишет: «К татарам присоединились «бродники» (по всем признакам славяне, жившие на берегах Азов­ского моря и по Дону). Это воинственное население, прототип позднейшего казачества, находилось во враж­дебных отношениях с князьями черниговским и киев­ским. Совместное выступление их с татарами против русских княжеских дружин может быть объяснено желанием «бродников» нанести удар соседним черни­говским князьям и боярам, успешно осваивавшим на своей территории землю и энергично подчинявшим своей сеньориальной власти непосредственных произ­водителей — земледельцев. За отсутствием каких бы то ни было источников говорить по этому предмету что-либо более уверенно невозможно». Продолжая предположения академика Б. Д. Грекова, следовало бы задуматься и над тем, не были ли поставлены «бродни­ки» в безвыходное положение и под страхом гибели не пошли ли на ложное крестоцелование, что монголо-татары не причинят вреда киевским дружинам, если те сложат оружие. Когда киевляне, поверив «бродникам», сложили оружие и вышли из лагеря, монголо-та­тары набросились на них в степи и всех изрубили. Схватили Мстислава киевского и других князей, положили на них доски, сели на доски и, задавив побежденных, пили за победу.

Князь Василько ростовский, посланный Юрием Всеволодовичем с подмогой южным князьям, дошел только до Чернигова. Узнав о разгроме южных дру­жин, вернулся в Суздальскую землю.

Ответственность за неудачный поход, конечно же, падает прежде всего на Мстислава Удалого, человека беспокойного, воинственного, блестящего представи­теля русского рыцарства всей эпохи феодальных войн и бессмысленных дележей земли между княжескими родами. Вместе с тем его участие в битве на Калке по­казало, что ни удальством, ни рыцарскими отрядами, ни смелостью монголо-татар не победить, что понадо­бятся десятилетия на полную перестройку не только военной, но и социальной структуры, прежде чем из феодальной усобицы родится государственное начало: оно и даст те силы, которые положат предел господст­ву завоевателей.

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.