Главная » Занимательные истории.

Жуткие ночи.

Опубликовал в Февраль 19, 2013 – 9:08 дпНет комментариев

Жуткие ночи.В старой Москве ночь была полна опасностей. Как только сгущался сумрак, город погружался в полную тьму. Все городские ворота запирались на тяжелые запоры. Замыкал все свои ворота Кремль. Отдельно замыкался Белый город, и даже нищий Земляной город тщательно запирал все свои десять ворот. Москва спала за тройным рядом стен. А по­средине мрачной громадой высился Кремль, отделен­ный и от города тройной броней зубчатых стен.

Ни войти в город, ни выйти из него уже было нельзя. Но и за такой оградой город не находил покоя. Мо­сква спала, насторожившись.

В Китай — городе каждый ряд запирался особой решеткой и у нее всю ночь дежурил решеточный сто­рож. По запертым рядам ходили взад и вперед за­мочные сторожа, и злые псы, ворчуны зубастые, бро­дили тут же. Для них привозили в ряды дохлых ко­ров и стравливали даже с кожею.

На углах улиц, где решеток не было, ставились на ночь надолобы, длинные рогатки, перегораживав­шие улицу поперек. У надолобов дежурили сторожа с бердышами, топорами и рогатинами, а по улицам ходили караульные и били деревянными билами в доски и в желоба.

На Фроловой башне в Кремле каждый час колокол отбивал часы.

Ближние караульные подхватывали и колотили в доски, им вторили другие, третьи, и так по всему городу расходился глухой бой колотушек, извещая жителей, что идут страшные ночные часы.

Ходить по улицам ночью запрещалось. Бели у человека встречалась крайность, он брал фонарь, подговаривал провожатых и пускался в опасный путь. Караульным на такой случай был строгий приказ:

«Кто в ночи поедет или пеш пойдет и тех людей рас­спрашивать, а распрося провожать от караула до караула и другому караулу объявлять, куда тот человек идет или едет, пока не придет до самого места».

Так берегла себя Москва от татей и лихих людей.

Караульные зимою мерзли и помирали холодною смертью, а от лихих людей все-таки охраняли плохо.

Либо по стачке с ворами, либо из страха они часто прикидывались спящими и не трогались с места, когда среди мрака раздавались крики о помощи.

Почти каждую ночь глубокую тишину вдруг прерывали отчаянные вопли, слышались глухие удары, топот невидимых ног. А на утро на улицах божедомы подбирали трупы убитых и ограбленных и тащили их в земский приказ.

Особенно тщательно охранялись чины иностран­ных посольств, но и на них постоянно нападали раз­бойники.

Улица старой Москвы на рассвете.«Однажды, — рассказывает секретарь немецкого посольства Адам Олеарий, — некоторые из нашего посольства засиделись в гостях у одного приятеля, и когда возвращались домой, на одного из наших, шедшего впереди, напали два русских уличных раз­бойника. Когда по крику товарища мы подбежали к нему на помощь, один из мошенников успел бежать, а другой получил такие побои, что едва мог ноги унести».

Другой раз на обратном пути из гостей на Неглин­ной был убит посольский повар. Вскоре после того убили служащего в посольстве Шпиринга, возвра­щавшегося домой от приятеля. Колет его (кружев­ной воротник), забрызганный кровью, продавался после на рынке.

«Сегодня,—рассказывает иностранец, путешествен­ник Иоанн Корб, — на многолюдных улицах были найдены два москвича, которым безбожные злодеи отрубили головы. По ночам рыщет здесь невероятное множество разбойников».

В домах тоже ночью было небезопасно. Особенно бережно охранялось посольское подворье, но и туда умудрялись пробираться тати и лихие люди и обкрадывали послов . У горожан кражи, грабежи и убийства бывали очень часто. Иногда хозяева сами слышали, как к ним в дом забирались тати и выно­сили вещи, но не решались подать голос. А наутро все было покрадено, а иногда кто-нибудь из домашних лежал убитый.

Вот ввечеру на третий день Рождества зарезан был у себя в доме в слободе Котельничей Петр Мень­шой. В избе у него на ту пору ночевал как раз поп Иван. А женщин в избе не было, они ходили в баню мыться. Как пришли из бани, видят, лежит Петр мертв и голова отрезана, а живот (имущество) весь пограблен — и деньги, и платье, и серебряная кузнь (украшения).

На другой день братья убитого подали челобитную в разбойный приказ, чтоб пришел приказный к той зарезанной мертвой голове и осмотрел ее и допрос учинил.

Приказный пришел и спрашивал попа Ивана Фе­дотова:

—Ты, поп Иван, ведаешь ли, хто того Петра за­резал?

А поп Иван молвил:

—Меня вечор тот Петр Меньшой ночевать пустил, и я кафтан постлал и спать лег на лавку, а женщины в баню пошли. И тут пришли два человека незнае­мых, да того Петра и зарезали.

Но соседи видели, как тем же вечером Петр Мень­шой воротился домой с кумом Харитоном и с другим незнаемым человеком и все трое в избу вошли.

Спросили Харитона. Он сказал:

—Звал меня Петр Меньшой к Никите Яковлеву вина пити, и я с ним ездил и вина пил. А как мы на­- зад ехали, набежал на нас сзади неведомо откуда Ефтий Максимов и ввалился к нам в сани. Я Петра Меньшова привез к нему в избу здрава, а тот Ефтий его и зарезал, как я прочь ушел, а поп Иван спал.

Ефтий был холоп бояр Репьевых. Докучать боль­шому боярину приказный не решился, а Ефтий боль­ше не показывался. Верно пошел грабить на большую дорогу.

Разбойники и грабители на Москве чаще всего бывали из боярских холопов.

«Московиты держат многочисленных холопов и рабов, — пишет итальянец Мейерберг, — но с не­большими расходами. Одевают их в какие ни на есть обноски. Пайков и месячины у них не водится и кор­мят они слуг самым сухим хлебом и тухлой рыбой, назначая на питье им чистую воду. Они никогда не выходят из за стола с сытым желудком. И вот вместе с праздношатающимися, которых тоже бесчислен­ное множество, они принимаются за дурное: либо обворовывают тайком дома, либо грабят их, либо в ночное время нападают открытою силою на встреч­ных людей и, неожиданным ударом лишив их жизни, отбирают у них платье и деньги».

Почти каждый день ловили кого-нибудь из этих грабителей, а иногда устраивали на них облавы.

«Семьдесят ночных грабителей были сегодня пой­маны, — пишет австриец Иоанн Корб, — двое из них полицейские служители, а ранее попы, принуждены были первыми взойти на дыбу».

Пойманных разбойников каждую ночь пытали в пытошной башне в Кремлевской стене, рядом с Фроловой башней. Там же пытали и поджигателей, и фальшивомонетчиков, и царских ослушников.

Самыми страшными преступниками считались преступники против царя. Если человека подозре­вали, что он замыслил злое против царя, то на него говорили государево слово. На кого сказано госу­дарево слово, того уж ничто не могло спасти от пытки.

Пытошная башня отделялась от Фроловой подъем­ным мостом. В Фроловой башне преступников пер­вый раз опрашивали, а потом отправляли в пытошную.

На Ильинке, у самого посольского подворья, стрель­цы поймали ночью трех лихих людей с топорами и рогатинами. Видно, шли на ночной промысел, да как раз наткнулись на стрелецкий дозор у самого подворья. Дозорные забрали их и прямо в стрелец­кий приказ.

Они, было, пробовали говорить, что шли из села Измайловского на Москву искать работы. Слыхали, что пожар большой был, так хотели наниматься дома строить — для того и топоры. Да куда там! Никакой веры им не дали.

Топоры еще пускай, ну а рогатины зачем? Да и кто же ночью на работу наниматься идет.

Прямо отправили всех троих к боярину Квирину в Фролову башню.

Квирин и говорить с ними не стал, хоть они ему в ноги повалились, крест целовали, что и в мыслях ничего худого не было.

Пытошный боярин давным давно решил, что лихой человек правды никогда не скажет, пока ему со спи­ны всю кожу не спустишь.

Квирин махнул рукой палачу и тот живо вдел мужикам руки в колодки. Подошли стрельцы, под­хватили всех троих и потащили в пытошную.

Заскрипел мост на ржавых блоках, вперед пошел палач с помощником, за ними стрельцы с преступни­ками, а позади два дьяка с гусиными перьями за ухом и с чернильницей за кушаком. Один в желтом, другой в синем кафтане. Боярин Квирин пришел после всех.

В пытошной башне темно и смрадно. Чадят по сте­нам факелы. Под ними повешан разный пытошный прибор — острые клещи, зажимы для пальцев, кнуты из воловьих жил. У стены, высоко поперечная балка, —дыба, а под ней толстый саженный чугунный лист. На нем, когда надо, огонь разводят.

Старший мужик, со скуластым лицом, узкими рас­косыми глазками и редкой бороденкой, весь трясся, переступая с ноги на ногу.

Подручный палача сдернул с него зипун, кафтан и рубаху. Кожа на спине у него от страху пошла вся пупырышками. Подручный вздернул его за руки на дыбу, а палач стянул ноги ремнем, втиснул между них бревно и тяжело навалился на него. Мужик заорал не своим голосом, руки у него вытянулись и выско­чили из суставов плеч.

Боярин, не глядя на висевшего, обернулся к дья­кам на лавке у дверей:

—               Дьяки, пиши. Ну, заплечный, начинай со Хри­стом!

Палач размахнулся. Кнут со свистом впился в кожу. Брызнула кровь и на спине сразу вздулся ба­гровый рубец. Подвешанный скрипел зубами, выл.

Дьяки равнодушно отсчитывали удары.

—        Один, два, три.

—        Двадцать боев.

—               Полно, — сказал боярин. — Одохни, Демьяныч, а я поспрошу. Чай, язык теперь развязался. Ну, душегубец, говори, против кого замышлял ли­хое дело.

Но мужик совсем отупел от боли. Зубы у него сту­чали и он бессмысленно смотрел на боярина.

—               По чьему уговору замыслил на великого посла, князя Чарторыйского? Или хотел нашего великого государя поссорить с его величеством, польским королем?

Мужик молчал, только зубы громко стучали.

—               Э, видно, гость наш смерз в наших хоромах, — пошутил Квирин. — Подкинь — ка огоньку, авось согреется, заговорит.

Подручный бросил охапку сухих сосновых дров на чугунный лист и зажег от факела пучок лучины.

Пламя быстро разгорелось и стало лизать ноги подвешенного. Он дико заревел и беспомощно за­бился связанными ногами.

Еще целый час длились истязания. Пытаемый все не отвечал на вопросы. Он как будто даже плохо слышал, что его спрашивали. Боярин выходил из себя и придумывал новые пытки.

Вдруг мужик заскрипел зубами, неестественно вы­тянулся и замолчал. По телу его медленно разлилась синева.

—    Готов, —коротко проговорил палач.

—    Ну, спусти его к Фроловой.

Подручный выдернул лист, развязал ремни. Тело глухо стукнулось о каменный желоб и поползло вниз к подножью Фроловой башни на Красную площадь. Так всегда поступали с умершими во время пытки. На утро их находили божедомы и тащили в земскую избу. Оттуда все подобранные за ночь трупы, за кото­рыми не приходили родственники, вывозили за город и зарывали в общую яму.

Оставьте комментарий

Добавьте комментарий ниже или обратную ссылку со своего сайта. Вы можете также подписаться на эти комментарии по RSS.

Всего хорошего. Не мусорите. Будьте в топе. Не спамьте.